All Time Low

Арто стоит в спальне, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, и вертит в руках телефон. Глядя на унылое январское небо, подносит его к уху и снова нажимает на кнопку набора. Раздается несколько гудков, а потом опять включается голосовая почта, и звонкий голос Питера просит оставить сообщение. Желудок Арто скручивается в болезненный узел, а горло сжимается — он звонит уже в пятый раз, но Питер так и не берет трубку. Однако сообщения он прочел — двойная синяя галочка в Whatsapp издевается над ним всякий раз, как он открывает приложение. Арто с трудом сглатывает и думает о том, чтобы позвонить еще раз. Ужасный спазм в животе перерастает в ярость, от прилива которой трудно стоять на месте и хочется кричать. Он отходит от окна и смотрит на телефон. Ответа нет. Он пытается глубоко вдохнуть, но не может, поэтому разворачивается и, чтобы хоть как-то сбросить напряжение, швыряет его в стену. Телефон отлетает на черные простыни, но не разбивается — естественно, его же делал Тони, — а лежит и показывает Арто рабочий стол, на котором фото Тони и Стива на Кони-Айленде. Кони-Айленд. Они были там сто лет назад. Да и вообще… они уже несколько недель никуда не ходили. Стив давно перестал быть супергероем, но Тони все еще продолжал работать, и у него совсем не было времени на семейные прогулки. Как и на Арто. — Да пошел ты, — срывающимся голосом кричит он телефону и, вылетев из комнаты, бежит вниз на общий этаж. К сожалению, тех двоих, что так ему нужны, там нет, и его настроение из плохого становится ужасным. Сэм за стойкой собирает пазлы, раздраженный Баки говорит по телефону, Клинт стоит возле кофеварки, а Анна, не сводя взгляда с игрушек, направляется к рождественской ёлке. Она еще плохо ходит — скорее ковыляет со все увеличивающейся скоростью, пока не наткнется на что-то или кого-то. Клинт быстро ставит кружку и разворачивается, чтобы поймать ее, но Арто успевает раньше. Он встает перед Анной, и она врезается ему в ноги, а не в ёлку. Цепляется за джинсы и наступает на кроссовки, пытаясь продолжить идти, хотя Арто является довольно внушительной преградой. — Эти игрушки не для тебя, — говорит он, поднимая ее на руки. — Ё! — кричит она, глядя через его плечо. — Ага, — кивает Арто, прижимая ее к себе. — Ёлка. — То, то, то, — быстро переключается она и начинает радостно бить его ладошками по груди. Потом обнимает за шею и опускает голову на плечо. В горло Арто возвращается комок. Может, стоит взять Анну в ту поездку, билеты на которую подарил ему Тони на Рождество. Раз Питер оказался таким мудаком. — Отличный улов, мелкий, — говорит Клинт у него за спиной. — Завтра ёлку уберут, так что она перестанет пытаться съесть эти чертовы игрушки. — Точно. И вернется к поеданию ключей от твоей машины. — Верно, — ухмыляется Клинт. — Ты поговорил с Паркером? Он едет с тобой? Арто неопределенно пожимает плечами. — Ты папу не видел? Клинт пристально смотрит на него, но о Питере и каникулах больше не спрашивает. — Какого именно? — Папу Тони. — Он в мастерской, — с сожалением отвечает Клинт, и Арто скрипит зубами. Тони уже несколько дней не вылезал из мастерской. Он работал даже в Рождество, из-за чего на него страшно разозлился Стив. — А папа Стив? — Пошел в магазин, — отвечает Клинт, нежно целуя Анну в макушку. — Ты в порядке? Арто кивает и отдает ему Анну. Он хочет еще подержать ее на руках, но ему нужно срочно с кем-нибудь обсудить нахлынувшие чувства, а брать Анну в мастерскую нельзя. — Пойду к Тони, — сообщает он и отходит от Клинта, пока тот не обнял его или не сделал еще какую-нибудь глупость, потому что тогда он точно расплачется перед Баки и Сэмом. Двери мастерской закрыты, поэтому Арто вводит свой код доступа, но в ответ получает лишь мигание красной лампочки и извинения от ДЖАРВИСа. Тогда Арто сильно бьет кулаком по стеклу. Злой Тони выныривает из-за ряда голограмм и кричит: — А ну, прекрати! Арто пинает дверь. Тони оскорбленно поджимает губы, но Арто пинает ее снова. Стекло трескается, и один осколок падает на пол. Где-то звучит сигнал тревоги, начинает что-то говорить ДЖАРВИС, но Арто плевать. С ним не разговаривает Питер, и в этом дурацком доме никому нет до него никакого дела, поэтому Арто собирается заставить их обратить на себя внимание… Тони открывает дверь. — Выключи сирену, — говорит он потолку и переводит обеспокоенный взгляд на Арто. — Двери обычно выламывает твой отец, — вздыхает он. — Что случилось? Арто не знает, что ответить. Он чувствует себя маленьким, глупым и потерянным, поэтому просто пожимает плечами. На лицо Тони возвращается раздражение. — Ты пришел, чтобы разбить дверь, но не знаешь зачем? Я думал, мы с этим уже покончили, Арт. — Ты чуть не пропустил Рождество, — обвиняюще бросает тот. — Ого, — качает головой Тони. — Ты все еще злишься из-за… ладно. Да. Так и было. Но я работал. — Ты всегда работаешь, — огрызается Арто. Тони вздыхает. — Где Стив? — Ушел, так что со мной придется иметь дело тебе, — злобно шипит Арто и чувствует прилив мстительной радости, когда Тони резко отшатывается. Он трет лоб и тяжело вздыхает. — Ладно, я понял. Давай я все тут закрою, и мы пойдем наверх. Тони отворачивается, и Арто сразу начинает чувствовать вину. Он идет за ним и смотрит на экраны, которые Тони быстро закрывает. — Что такое наниты? — спрашивает Арто. Тони молча сворачивает последний экран и поворачивается к нему. Он кажется усталым и неожиданно старым. Арто вздрагивает. Стив, как и всегда, выглядел на двадцать пять, а у Тони прибавилось и морщин, и седины на висках. Когда все остальные начали дразнить его из-за этого, Тони, ухмыляясь, отвечал, что теперь стал Серебряным Лисом. Сейчас это совсем не казалось Арто смешным. — Ерунда, — машет рукой Тони. — Идем. Арто хмурится. Обычно Тони не был против того, чтобы он торчал вместе с ним в мастерской. Он проходит вперед и заглядывает за ширму, стоящую возле верстака. — Эй, — резко одергивает его Тони. — Отойди. Он подходит ближе, оттирая его в сторону, и Арто приходится подчиниться. Хотя такое количество медицинского оборудования его не на шутку пугает; вместо обычных паяльников и электронных плат на столах лежат скальпели, шприцы и зажимы. Тони обнимает его за плечи и ведет к двери. — Иди. Я приберусь тут и тоже приду Арто останавливается и хмурится еще сильнее. — Ты никогда не прибираешься… — Ну… новый год, новый я, — пожимает плечами Тони. — Иди, я поднимусь минут через пять. Арто складывает руки на груди. — Обещаешь? Тони устало улыбается. — Я тебя когда-нибудь подводил? Арто хочет ответить «да», но не может заставить себя открыть рот. Да, в последнее время Тони много работал и иногда забывал обо всем, но он никогда по-настоящему не подводил Арто. Он смотрит в пол и резко качает головой. — Иди сюда, Smart Art, — Тони притягивает его к себе и обнимает. Арто застывает, оставаясь напряженным, хотя ему очень хочется свернуться рядом с ним калачиком и обниматься ближайшие часа три. — Иди, — говорит Тони, целуя его в макушку. Арто кивает и выходит из мастерской. Услышав шаги, он поднимает голову. Это Стив. С пакетами в одной руке и телефоном в другой. — Арто? Что случилось? Арто начинает плакать. Останавливается и закрывает лицо руками. Он чувствует себя ужасно, как будто всё в мире идет неправильно, а он понятия не имеет, как это исправить. Его обнимают сильные руки, и он оказывается прижатым к широкой груди. Арто хочет перестать рыдать, но у него не выходит. Тогда Стив садится прямо на ступеньки и сажает его к себе на колени, как будто Арто все еще десять и он крошечный. — Что-то случилось? — спокойно спрашивает Стив, но Арто качает головой, продолжая прижиматься к нему щекой. — Ты должен мне сказать, — мягко настаивает Стив. — Что-то явно случилось, Арт. — Всё, — выдыхает Арто. — Всё… — Ш-ш-ш, ладно, не говори пока, просто посиди. Через несколько секунд Арто слышит звук открывающихся дверей мастерской, а потом чувствует еще одно тело, крепко обнимающее его с другой стороны. — Прости за стекло, — сквозь слезы с трудом выговаривает он. — Не переживай, — тихо отвечает Тони. — Мы тебя держим. Арто устало кивает. Всё по-прежнему ужасно, но у него больше нет сил, поэтому он расслабляется и закрывает глаза, прислушиваясь к размеренному биению сердца отца. *** Все приходят на командный ужин. Даже Наташа, которая всего час назад вернулась из Вашингтона. Она целует Арто в лоб и отчитывает за состояние лака у него на ногтях. — Ты же обещал, что больше не будешь их грызть, — качает головой она, но сердится не очень сильно. Она внимательно смотрит на него, и Арто решает проверить свой телефон, потому что он, конечно, любит ее, но ему — так же, как и Стиву — совсем не нравится, что она, просто посмотрев, может прочитать его, как открытую книгу. К счастью для Арто, она не давит, а отходит, целует Сэма и, усевшись рядом с Клинтом, здоровается с Анной, у которой на лбу цветная капуста. Баки, пытающийся ее покормить, тоже весь в овощах, и у него страдальческий вид, потому что он потерпел очередное поражение, и ложка снова оказалась в руках у его дочери. — Хорошо, ешь сама, — вздыхает он. Стив, сидящий возле Арто, радостно фыркает, а Брюс начинает рассуждать о несомненной пользе картофельного пюре для механической руки Баки. Арто отвлекается, чтобы посмотреть на телефон, лежащий на коленях. Во время еды всем запрещено брать их в руки, но ему нужно узнать, не ответил ли Питер… Нет. Только все те же синие галочки показывают, что сообщение прочитано. Арто с трудом сглатывает и начинает набирать «если ты не хочешь со мной разговаривать», но потом удаляет. — Эй, — говорит Стив. — Ты же знаешь правило. Арто продолжает смотреть в телефон. — Я просто проверяю. — Нет, Арт, — твердо продолжает Стив. — Это может подождать. Арто пихает телефон в карман, берет вилку и снова принимается ковыряться в тарелке с овощами. Ему хочется пиццы, пончиков и целую коробку «Поп-тартс», которую Клинт спрятал в глубине кухонного шкафчика. Он кладет вилку и на секунду впадает в отчаяние, потому что еще мгновение назад думал о «Поп-тартс», а теперь ему хочется запереться у себя в комнате, отключить телефон и запретить ДЖАРВИСу шпионить, потому что теперь он думает о сексе и понятия не имеет, как смог так быстро перейти от мыслей об одном к мыслям о другом. Боже, если бы он мог просто прикончить свое тело за то, как оно себя вело, он сделал бы это прямо сейчас. Прикончить и пожертвовать на медицинские опыты. Хотя, исходя из его детского опыта — все учёные сосут. Если, конечно, это не Брюс. Не смей использовать слово «сосут» как оскорбление, яростно говорит он себе. Люди могут сосать члены, если захотят. Вот здорово, теперь он думает о том, что был несправедлив к геям. А это, естественно, заставляет его подумать о родителях. Все, теперь он точно пойдет и убьется, лишь бы не представлять занимающихся сексом пап. В кармане начинает вибрировать телефон. Игнорируя раздраженный взгляд Стива, он достает его, и у него подпрыгивает и так же быстро падает сердце, когда он видит, что это всего лишь сообщение от Омари. Не от Питера. «какого героя 20-го века ты выбрал для эссе по истории?» Арто сжимает зубы так крепко, что слышит их скрежет. Когда им дали это задание, почти все в классе обернулись, чтобы посмотреть на него, поэтому он знал, что большинство выберет его отца. Один говнюк даже подошел к нему и спросил, можно ли ему поговорить со Стивом, а Арто ответил ему настолько грубо, что за это Логан назначил ему в обед часовое наказание. Он смотрит на текст и очень хочет его проигнорировать, но не может. Быть проигнорированным — отстой. Нельзя вымещать все это на Омари. У него и так жизнь не сахар. «мутанта, который предложил Конгрессу принять закон о туалетах», отвечает он. «круто, а я пишу о Баки». Внутренности Арто как-то странно дергаются, и его начинает распирать от гордости. Баки охренеет, если узнает, что Омари собирается писать о нем эссе. Хотя, с другой стороны, выбор Омари немного выбивает его из колеи, ведь Баки — его семья. Но подумав об этом, Арто вспоминает те дни, когда Омари проводил с ними, и когда Баки носил его на руках, чтобы на чешую не попадал снег, играл в X-box, поднимал, когда он падал, и помогал отряхивать грязь. Отлично, теперь Арто чувствует себя суперужасно. Баки с Клинтом тоже друзья Омари, а Арто настолько мелочный и глупый, что, вероятно, не заслуживает никого из них. Он набирает строку разноцветных сердечек и едва успевает нажать «отправить», как чья-то рука забирает телефон. — Нет, — кричит Арто, пытаясь вырвать его. — Стив! — Ты знаешь правило. — Это дурацкое правило, — огрызается Арто, даже не успев подумать. В столовой становится тихо, и он встает и уходит, слыша голос Стива, обращенный к Тони: — Ну, спасибо за поддержку. Черт. Арто идет к себе, падает на кровать и принимается жалеть о том, что не знает, как все исправить. *** На следующее утро он просыпается, чувствуя себя разбитым из-за кошмаров о страшной белой комнате, дрожащем под руками поле и запахе дыма. На прикроватной тумбочке лежит телефон. Арто хватает его и чувствует очередной удар в живот, когда видит одно сообщение от Омари, одно от Латойи, с которой они вместе ходят на математику, и ничего от Питера. Он идет в душ, а потом отправляется на поиски завтрака. Как и говорил Клинт, ёлка исчезла, напомнив ему, что каникулы почти закончились; еще четыре дня, и снова в школу. От этой мысли его начинает подташнивать, потому что в четверг ему придется встретиться с Питером, который теперь его ненавидит. Плевать. Его это не волнует. На общей кухне никого нет, и очень чисто. Это наводит Арто на мысль, что кто-то снова делал стрессовую уборку. Он очень надеется, что не Стив. Он достает планшет и открывает то старое приложение, которое показывает, кто где находится в башне. Брюс с Тони в мастерской (ну кто бы мог подумать!), Клинт с Баки и Анной у себя, Сэм со Стивом вышли из здания, а Наташа в своих комнатах. Бледные иконки Тора, Джейн, Пеппер и Роуди все еще тут, хотя Арто знает, что они больше не живут в башне. Тони должен обновить эту штуку и добавить раздел «западное побережье» и «Асгард». Он берет коробку «Поп-тартс» и возвращается, чтобы поиграть в X-box. Подключившись онлайн, он видит только Араша и Дуэйна, поэтому выходит из сети и начинает играть так. Ему быстро надоедает, и он почти задумывается о том, чтобы закончить домашнее задание. Но вместо этого идет к Наташе. Она поступает как обычно — не впускает его, а встречает в дверях, чтобы он не мог просто ворваться, как делал это с Клинтом. Ну, скорее всего, ему хватило бы сил, чтобы проскочить мимо нее, но он не самоубийца, спасибо. — Мне скучно, — вместо приветствия говорит он. Наташа приподнимает бровь. — Похоже, это твоя проблема, не моя. Обычно он улыбался и говорил, что он — всеобщая проблема, но сегодня не мог этого сделать. Питер его игнорирует, Тони постоянно торчит в мастерской, а у него в животе скручивается тревожный комок, и он не может… он пытается, но как только произносит первые слоги, у него срывается голос. Он откашливается и пожимает плечами. Наташа молча смотрит на него, а потом берет куртку и выходит. — Ну, я тоже озверела от этих бумажек, — говорит она, закрывая дверь. — Пошли отсюда. Иди одевайся. — А куда мы пойдем? — спрашивает он. — Я собираюсь сделать маникюр и купить бейглов, — отвечает она. — Думаю, ты можешь пойти со мной. Арто кивает. — А на чем мы поедем? Наташа смотрит на него испепеляющим взглядом. — На метро, естественно… Думаешь, я сошла с ума, и в каникулы спущусь под землю? Конечно, на машине, если ты не захочешь взять мотоцикл. Арто качает головой. — Слишком холодно. — Значит, Stingray, — улыбается она, и Арто понимает, что очень ей благодарен, хотя она и умеет читать мысли. — Не хочешь предупредить Тони? Арто вспоминает, как тот вчера разозлился, когда он ему помешал, и быстро мотает головой. — Пойду возьму куртку. — Ладно, встретимся в гараже, — кивает она, не обращая внимание на то, что он ведет себя странно, и не пытаясь распросить его или обнять. Она просто говорит ему, что делать, и он делает. *** Через час они сидят в заведении, позиционирующем себя как «салон красоты экстра класса». Там полно женщин, и Арто чувствует себя не в своей тарелке, сидя на стуле рядом с Наташиным креслом, ссутулившись и засунув руки в карманы, чтобы никто не видел, в каком ужасном состоянии его ногти. Расслабленная Наташа откинулась на спинку, а девушка со светлыми-почти-белыми волосами делает ей массаж рук и маникюр. — Боишься, что тебя узнают? — открывает глаза Наташа. Арто качает головой. — У меня ногти страшные. Наташа не смотрит на него, но почти улыбается. — Потом займемся твоим. Слова как будто цепляют крючком его внутренности и тянут наружу. Арто оглядывает салон, видит улыбающихся женщин и не знает, сможет ли он? Справится ли? Он никогда не стеснялся лака на ногтях, это было просто привычкой с семи лет, и никто в школе не осмеливается сказать ему что-то против, потому что а) его папы — Капитан Америка и Железный Человек, и б) Арто с легкостью мог бы вырубить их сам, если бы захотел. — У них такой блестящий лак… — соблазняет Наташа. — Хорошо, — фыркает Арто, чувствуя ползущий вверх по шее жар. Смятение, поселившееся внутри превращается в возбуждение. — Я следующий. Понимая, что скоро окажется в этом кресле, он начинает пристальнее следить за работой мастера и забрасывает ее вопросами об акриловых накладках и о преимуществах одних лаков перед другими. Наташа переносит все это с легкой улыбкой, хотя, скорее всего, предпочла бы провести это время в тишине. Арто все равно, он слишком взволнован. Он практически вибрирует в момент, когда они с Наташей меняются местами. Он видит, что несколько посетительниц смотрят на него, поэтому с вызовом обводит их взглядом, пока они смущенно не опускают головы. Наташа шлепает его по плечу. — Господи, ты прямо как Стив, — фыркает она. — Даже когда нет ни одной причины для драки, ты обязательно ее придумаешь. — Они глазеют на меня, — оправдывается Арто. — Ты шестифутовый подросток, — вздыхает Наташа, листая журнал. — И точно не постоянный клиент. Естественно, они будут глазеть. — Нечего им на меня смотреть. Наташа пожимает плечами. — О, ничего себе, у Тейлор Свифт новый бойфренд. — Не собирай сплетни о Тейлор Свифт, или я пожалуюсь Стиву. Маникюрша еле сдерживает смех. — Итак, чего мы сегодня хотим? — Он хочет маникюр и жутко блестящий гель-лак, — отвечает Наташа. — Да? — Да, — кивает Арто, и мастер принимается за работу. Она уже почти заканчивает, когда Арто с трудом сглатывает и понимает, что, возможно, это больше, чем детская привычка, сформировавшаяся из-за того, что взрослые пытались отучить его грызть ногти. Ему нравится. Нравится, как выглядят его гладкие, сияющие ногти, в которых отражается свет. — Клинт говорит, что я странный, — вдруг произносит он, не сводя взгляда со своей руки, лежащей на ладони девушки. Наташа смотрит на него поверх журнала. — Ты определенно странный, но это не делает тебя хуже, — говорит она. — Ты меня слышишь? Он слышит, но не совсем понимает. Он мальчик, который делает маникюр. Это выглядит довольно странно. Наташа понимает, что он молчит, поэтому откладывает журнал. — Что происходит, Роджерс? — Роджерс-Старк, — бурчит Арто. — Не знаю. Питер мне не ответил. — Сколько прошло времени? — Четыре дня. С самого Нового года. — Наверное, он занят, — говорит Наташа. — И возможно, дело совсем не в тебе. — Я хотел его спросить… — начинает Арто, но замолкает. От мыслей о поездке и билетах, лежащих у него на полке, он начинает чувствовать себя маленьким и ненужным. — Давай не будем об этом. — Хорошо, — кивает Наташа. — Можем поговорить о юных Мстителях и о любви всей твоей жизни, которые скоро вернутся к тренировкам. Арто стонет и краснеет. — Нат, ты же обещала… — Ничего не могу поделать. Мне нравится смотреть, как ты краснеешь, — дразнит она. — Но серьезно, команда возвращается в среду. — Это была влюбленность, и это было глупо. Все уже прошло, — решительно говорит Арто, вспоминая дни одержимости Кейт, свои попытки украдкой посмотреть на тренировки юных Мстителей и чувства, которые рождались у него в груди, когда она перекидывала через плечо свои длинные блестящие волосы. — Она мне даже больше не нравится. — Ну, конечно… — Правда! Я не увлекаюсь девушками… в смысле, я натурал и увлекался бы ими, если бы мне было интересно, но мне не интересно. Я не хочу отношений, мне сейчас и без этого есть о чем подумать. — Например, почему молчит Питер? А ты уверен, что не влюблен в него? Арто сверлит ее хмурым взглядом. — Заткнись. Не делай из этого что-то гейское. Он мой друг, и я не гей. — Ты можешь быть… — И не бисексуал. Нат, пожалуйста, перестань, — говорит он, хотя противный голосок у него в голове шепчет, что он кричит о том, что натурал, пока его ногти красят в розовый цвет. — Ладно, ладно, я поняла. Свидания тебя не интересуют. — Не интересуют. Я хочу побить мировой рекорд в марафонском заплыве на Манхэттен и научиться задерживать дыхание на сорок минут. У меня есть цели, Нат, мне некогда тратить время на идиотские свидания. — Ясно, — улыбается Наташа. — Ты уже зарегистрировался на марафон? Арто кивает. — Ну, технически мне нельзя регистрироваться, потому что я… ну… несовершеннолетний, но папа потянул за ниточки, и мне разрешили поучаствовать, если со мной будет взрослый. И, э-э, еще… что-то связанное со спонсорством, пожертвованиями городскому департаменту парков или чем-то в таком роде. Мне нельзя зарабатывать на этом. — Логично. Ну, и как думаешь, справишься? — Конечно, это всего двадцать восемь миль. Наташа фыркает. — Всего двадцать восемь… — Я могу это сделать! — О, в этом я не сомневаюсь, — качает головой она. — Я сомневаюсь в том, что смогу успокаивать Тони, пока ты будешь плыть эти свои двадцать восемь миль. Арто улыбается, но быстро становится серьезным. Скорее всего, Тони будет слишком занят для того, чтобы хотя бы просто пойти и поболеть за него, злобно думает он, но потом начинает чувствовать себя мудаком. — Нат? — тихо зовет он. Она отрывается от журнала. — Хм? — Спасибо. Она переворачивает страницу и ерзает, поудобнее устраиваясь в кресле. — Не за что. *** Когда они добираются до дома, на общем этаже их ждет Тони с телефоном в руке, на экране которого высвечивается фото, запечатлевшее момент их выхода из салона. — Тебя засекли, — вместо приветствия говорит он. — ТМЗ заявляет, что ярко-розовый — совершенно не твой цвет. — У ТМЗ нет права голоса, — едко замечает Наташа. — Приятно видеть тебя за пределами мастерской. Тони смотрит на нее, вздыхает и подходит, чтобы обнять Арто. Тот прижимается к нему и кладет подбородок на плечо. — Мне нравится розовый, — шепчет Тони, и Арто смеетеся. — Но… — Но, может, в следующий раз ты хоть немного замаскируешься? Хотя бы на уровне Стива? Ты стащил у меня пар восемь солнцезащитных очков, в следующий раз, будь добр, надень хотя бы одни. Арто вздыхает и отодвигается от Тони. Они теперь одного роста, но Арто все еще чувствует себя маленьким, когда Тони вот так его держит. Он берет телефон и читает статью. «Арто Старк-Роджерс сходил в Бруклин на маникюр. Что скажет Кэп, будет ли он в ярости?» — это заголовок, и Арто сразу хочется выбросить телефон. Ну, по крайней мере, его называют по имени, а не как обычно «сын Кэпа». В статье ничего не говорится о том, что он странный. Наоборот, автор статьи мысленно аплодирует ему за то, что он ломает гендерные стереотипы и делает то, что хочет. Правда в конце рекомендует в следующий раз выбрать темно-синий цвет или золотой. Он отдает телефон Тони. — Если делать маникюр — нормально, почему они так взбесились? Тони вздыхает. — Они не могут взять у тебя интервью, поэтому в определенном порядке подбрасывают факты, чтобы люди делали выводы сами. — Ты можешь подать на них в суд? — Не думаю. Арто идет к холодильнику, открывает его и, не глядя внутрь, прячется за дверцей. Ему нужна секундная передышка. Он помнит ощущения, которые испытал в салоне — возбуждение и счастье. Теперь ему нужно за что-то зацепиться, чтобы освободиться от них. С одной стороны ему не хочется расставаться с ними, а с другой — из-за них он чувствует себя пристыженным и готовым уползти куда-нибудь и спрятаться. Он решает не обращать внимания на эти сложные противоречия и придерживаться позиции «делаю то, что хочу». Он берет молочный коктейль со вкусом сливочной помадки, который, скорее всего, принадлежит Клинту, и закрывает холодильник пяткой. — Ты всегда говорил «гордись тем, кто ты есть». — А ты из тех, кто любит красить ногти? — Тони наклоняет голову. Арто чувствует, как вспыхивают щеки. — А из-за чего еще я мог это сделать? Тони пожимает плечами. — От скуки? Из-за привычки? Потому что снова начал их грызть? — он, похоже, хочет сказать что-то еще, но замолкает и смотрит на ногти Арто. — Так что, дома закончился лак? — Нет, — отвечает Арто. — Я пошел с Наташей и тоже сделал маникюр. Почему ты спрашиваешь? Прекрати, ты ведешь себя как ТМЗ. Тони вздыхает. Он выглядит очень усталым. Арто проводит большим пальцем по темному кругу у него под глазом, а потом дергает за седеющую бородку. — Смотри, они блестят, — говорит он, и Тони, улыбнувшись, берет его за руку. — Почти такие же эпатажные, как я, — говорит он, но его голос звучит как-то неправильно. — Неважно, — бросает Арто, разворачивается и уходит, думая о том, как совсем недавно сидел с Наташей в машине и любовался своими прекрасными ногтями. Эпатажный, серьезно? Неужели Тони не мог сказать, что они милые или что-нибудь подобное, а не оскорблять его? — Арто! — Тони кажется очень рассерженным. — Вернись, ты что, издеваешься? — Нет, — огрызается Арто. — Даже те десять минут, что ты видишь меня каждый день, прежде чем свалить обратно в мастерскую, ты не можешь побыть со мной добрым. — Это нечестно, — говорит Тони. — Арт, что происходит? Арто молчит. Стоит, засунув руки в карманы, и избегает усталого взгляда Тони. Он не знает, что ответить. Да, у его отца много дел, и он изобретает кучу всякого важного дерьма, без которого планета может загнуться, но сейчас Арто хочет, чтобы Тони просто побыл здесь. Просто побыл папой. Чтобы они вместе до полудня валялись в постели, чтобы Арто лежал рядом с альбомом и карандашами, и чтобы они вдвоем улыбались входящему и закатывающему глаза Стиву; чтобы он позвал Арто в мастерскую, где они вместе возились бы с его мотоциклом; чтобы они лежали на диване, воруя друг у друга попкорн и критикуя все просмотренные научно-фантастические фильмы. Арто скучает по нему. Но он злится, поэтому решает ничего не говорить. Молчание прерывает Тони. — Хорошо, — вздыхает он. — Тогда разберись с этим сам. Арто становится страшно. — Ты… я… — начинает он, но не знает, как закончить. «Боюсь, что ты уйдешь от меня», звучит слишком по-детски. «Боюсь, что ты опять меня бросишь», — еще хуже. — Я дам тебе время, чтобы разобраться во всем этом, потому что пока я не умею читать мысли. — Ты и не хочешь разбираться! Тони вздыхает. — Тебе кажется, что мне плевать на тебя, — ровным голосом говорит он. — Арто, я забочусь о тебе больше, чем о ком бы то ни было на этой планете. — Ты чуть не пропустил Рождество! И вчера ты велел мне уйти! — Арто понимает, что кричит, но прекратить не может. Это как прорыв плотины — все ужасные мысли увеличиваются в десять раз и выплескиваются наружу. — И Питер больше не разговаривает со мной, и ты меня не слушаешь, и делаешь из мухи слона. Тони удивленно замирает. — Что? Паркер с тобой не разговаривает? С каких пор? — Да кому какое дело?! — орет Арто и, развернувшись, уносится прочь. Он настолько зол, что его трясет. Ему хочется кричать и плакать. Ему нужно спрятаться. Он бежит к дыре. Личному пространству, находящемуся у него в комнате, в которое нет доступа даже Стиву с Тони. За последние полгода он ни разу там не был. Не было повода, да и слишком взрослым он стал. Сейчас, протискиваясь в узкий люк и забиваясь в угол, он чувствует себя немного лучше. На ощупь находит одеяло, вытаскивает его из-под себя, накрывается с головой и глупо хочет прятаться здесь до тех пор, пока все снова не обретет смысл. *** Он вылезает лишь поздно ночью. Днем приходил Стив. Постучал в стену и, не дождавшись ответа, ушел. Через несколько часов заглянул Клинт и принес горячую пиццу. Арто стойко решил ее не есть, но уже через три минуты сдался — игнорировать запах ветчины и расплавленного сыра было совершенно невозможно. Он включает планшет и заходит в приложение, чтобы узнать, где все. Потом выключает и крадется в спортзал. Он, конечно, назвал бы это обыкновенной ходьбой нормального человека, но, как только он переступил через порог, Баки закричал: — Ты чего прячешься? — так что, возможно, он ошибся. — Я не прячусь, — сердито бурчит он, повисая на канатах боксерского ринга. Баки фыркает. Потом встает в стойку и смотрит на грушу так, будто она оскорбила Клинта или косо посмотрела на Анну. Он наносит удар, и в тишине зала стук его костяшек по армированному боку слышится особенно громко. — Почему ты здесь? — Анна решила, что сон для неудачников, — отвечает Баки, нанося очередной яростный удар. — А от вида ее слез мне самому хочется реветь, так что, вот… — Что? Последние несколько недель она отлично спала. Баки вздыхает и останавливает раскачивающуюся грушу. — Ага. Док сказал, что это какая-то новая тревога по поводу разлуки или что-то в этом роде. Ничего, она переживет. — А ты переживаешь это, уничтожая боксерские груши? Баки хмыкает. — Точно, — он берет бутылку, откручивает крышку и хмуро смотрит на Арто. — Ну, ты тоже выглядишь не особо. — Иди нахер. Баки брызгает водой ему в лицо. Арто пытается оттолкнуть его, но Баки ухмыляется, как придурок. — Баки! — Ты ругаешься матом, а это всегда чревато последствиями, малыш, — говорит Баки, закрывая бутылку и бросая Арто, который еле успевает ее поймать. Баки вытирает запястьем лоб и поворачивается к груше. — Красивые ногти. Арто морщится. — Я собираюсь их отгрызть. — Деньги на ветер. Почему? — Когда Тони увидел их, он начал вести себя, как идиот, и ТМС повели себя, как идиоты. И они написали, что Стив из-за них разозлится. — Стиву было бы плевать, если бы ты всю оставшуюся жизнь проходил в розовом комбинезоне со стразами. А ТМС постоянно несут чушь, почему тебя это сейчас забеспокоило? — Потому что Тони сказал, что мои ногти экстравагантные. И был весь такой «да, все будут тебя судить, и почему вдруг ты решил накрасить ногти — это глупая привычка». — Держу пари на пятьдесят баксов, он не сказал, что это глупая привычка. — Ладно, хорошо, не сказал. Но смысл был такой, — говорит Арто, — и он все время работает. Баки задумывается. — Да, это похоже на правду, — кивает он. — Ух ты, дежавю. Неделю назад мы говорили об этом с Роджерсом. И, если тебя это утешит, ты справляешься с этим лучше Стива. — И Питер со мной не разговаривает. Баки смотрит на него взглядом, напоминающим взгляд Наташи. Тишина, поиск, и Арто кажется, что его мозг просвечивают рентгеном. Наконец Баки произносит: — Похоже, на тебя вывалилась целая куча дерьма. Арто молча кивает, чувствуя благодарность за то, что Баки не пытается анализировать все это или шутить. — Тебе получше после дыры? Арто качает головой. А Баки вздыхает и берет моток бинтов для перематывания рук. — Возможно, тебе полегчает, если ты выбьешь из чего-нибудь дурь. От неожиданности Арто отшатывается. — Мне нельзя. Баки поднимает брови. — А вдруг это поможет? — Мне нельзя. — Ну, я никому не собираюсь рассказывать, — качает головой Баки. — Я же не самоубийца. Арто подносит ко рту палец, но не для того, чтобы погрызть ноготь, а чтобы просто подержать его достаточно близко, если вдруг захочется. Он переводит взгляд с Баки на грушу, а потом решает «была, не была» и, не глядя Баки в глаза, протягивает руки. Боковым зрением он видит его ухмылку и чувствует, как он берет его руку в свою металлическую. — Хорошо, что ты их не нарастил, — говорит он. — С длинными не получилось бы. Арто смотрит на то, как Баки перебинтовывает ему кисти. — Ты думаешь, они дурацкие? — Нет. Арто пристально смотрит на него. Хотя «нет» — это именно то, что он хотел услышать, ему нужно больше. — И? Баки кивает, будто понимая, чего Арто хочет. — О’кей. Я думаю, что они яркие, что они отлично блестят, и что они тебе идут. Но многие будут смотреть на тебя, потому что ты не вписываешься в традиционные гендерные границы, и говорить, что это гейское дерьмо. — Розовый лак не делает кого-то геем! Ты полная противоположность розовому лаку, и ты чертов гей. — Я не сказал, что они правы, я сказал, что они будут так говорить, — отвечает Баки. — Ладно, давай. Надевай перчатки. — Но ты без перчаток. — Я твердый, как гвоздь. А ты — недоразвитый суперсолдат. И твой отец может быть чертовым геем, но еще он чертовски страшный, так что ты без разговоров надеваешь перчатки. Мне не нужны неприятности. — Ты его не боишься, — Арто пренебрежительно машет рукой. — Ты ничего не боишься. — Конечно, — Баки отвечает так, будто соглашается из-за того, что просто не хочет спорить. Арто сказал бы ему, как его раздражает, когда с ним разговаривают, как с ребенком, но он очень хочет, чтобы Баки позволил ему выпустить пар. Поэтому он молчит, пока Баки зашнуровывает на его руках перчатки и внимательно слушает объяснения, как стоять и как бить. Он чувствует, как внутри нарастает предвкушение, вытесняя те неприятные чувства, что накопились за несколько последних дней. — Давай, — кивает Баки. Арто замахивается и с восторженным удовлетворением слышит глухой звук удара. — И это ты называешь «выбить дурь»? — хмыкает Баки, ловя грушу. Арто сжимает зубы и бьет сильнее. — Вот так, — одобрительно кивает Баки. — Давай, пригнись пониже. Это возбуждает: ощущение того, что он нарушает запрет и вымещает всё на груше. — Здорово, — между ударами говорит он. — А то… — хмыкает Баки. — Думаешь, почему я постоянно это делаю? Арто не отвечает. А сосредотачивается на кулаках и груше, постепенно выплескивая все свое разочарование и ярость и чувствуя молчаливую поддержку стоящего рядом Баки.