AMERICAN BEAUTY / AMERICAN PSYCHO

Это было даже весело. Он заявлялся в их квартире за десять минут до полуночи, и о его приходе говорила тишина. Острыми когтями он постукивал по плитке на кухне: цок-цок, Миледи, твой котик здесь. Ты слышишь? Она никогда не слышала, и это злило его до умопомрачения. Ровно три минуты он стоял на кухне, впитывая в себя запахи: пошедшая плесенью корица, скисшее молоко, затхлость плохо проветриваемого помещения. Здесь давно не пахло яблочными пирогами и домашним уютом. С их акуманизации, наверное. Он шёл по кухне, ведя когтями по плитке — бережно и аккуратно, потому что эти нежно-розовые квадратики будили что-то в его воспоминаниях, от чего он никак не мог отказаться. Хранимая им плитка всё равно была в лёгких неглубоких царапинах. Квадратики из-за этого были похожи на драгоценный розовый кварц. Из кухни он выходил в коридор, такой же пыльный и затхлый. Любимый когда-то коврик вылинял из зелёного в серый, края обтрепались, один угол был оторван — свидетельство их с Миледи злости. Они часто дрались. Всегда по-настоящему; разве можно драться, не пытаясь убить? О, это было просто восхитительное упоение. Они сливались друг с другом, рвали друг друга, старались достать до самой сути друг друга. Мыли руки в крови, слизывали красные капли с разбитых губ, смотрели в блеск глаз и смеялись так громко, что могли бы разбудить соседей. Вот только соседей не было. Ни слева, ни справа, ни сверху, ни снизу, ни в Париже, ни в мире. Сумасшествие Миледи и Кота Блана уничтожило каждого человечка на этой планетке. Может, и за пределами планет не осталось ничего и никого. Кот бы постарался, чтобы так и было: одного Катаклизма наверняка хватило бы. Но у него были другие дела. Он выходил из кухни и шёл по длинному коридору. Справа белые прямоугольники на закопченных стенах; когда-то тут были картины, сорванные в одной из их с Миледи драк. Наверное, в самых первых. Слева были двери. Три. Одна для Ледибаг, одна для Кота Нуара, одна для квами. Одна из комнат пылилась: слишком давно не-герои не снимали трансформации, чтобы дать своим маленьким друзьям отдохнуть. Хотя Кот даже не был уверен, что они с Миледи смогут избавиться от костюмов. Нет-нет, дело совсем не в том, что помимо квами в их телах были ещё и бабочки Бражника. Скорее в том, что, представляя себя без надёжной защиты белого костюма, Кот ощущал себя не просто голым, а обнажённым до самых костей. Это было плохое чувство. Ему не нравилось. Он злился. Ему нельзя было злиться, потому что тогда он начинал использовать Катаклизм, и всё вокруг умирало. А ведь Блан так любил играть с Миледи в этом пустом мире! Пусть он стоит дольше. В комнату Кота Нуара он тоже не заходил, но иногда там бывала Миледи. Блан считал эту комнату чужой и приходил в ярость, если от его проклятой леди-удачи пахло другими вещами. От неё должно было пахнуть кровью, слезами, сексом и им, а не Нуаром и просто слезами. Она часто плакала. От этого её чёрно-красная маска блестела. Её так и хотелось ударить. Он толкнул дверь и замер на пороге. Раньше тут был замок. Она сорвала его почти сразу после акуманизации. В квартире не осталось ни одного замка, молнии на одежде или пуговицы: Миледи не нравилась сама идея того, что её могут как-то запереть или ограничить. Ему было всё равно. Он знал, что от Катаклизма ничего не спасёт, поэтому преграды и решётки, что так пугали его до сумасшествия-одержимости-освобождения, уже не имели значения. Ничего не имело значения, кроме его любимой леди, упавшей в безумие вместе с ним, её нежной крови и злости, бурлящей под чёрно-красным костюмом. Как обычно, она сидела у окна. В руках у неё была рубашка. Не его рубашка. Точнее, его-не-его рубашка. Когда-то эта рубашка принадлежала Адриану Агресту. Теперь никому. Миледи не должна была брать эту вещь из комнаты, принадлежащей Нуару! Он преодолел комнату в три широких шага и вырвал рубашку. Катаклизм обратил ненавистную тряпку в пепел. Миледи мгновенно отреагировала: развернулась к нему, закричала, вытянула руки и бросилась, пытаясь выцарапать ему глаза. Блан улыбнулся и принял бой. Он знал: после нежного сражения будет секс, любовь и кровавые поцелуи. Он обожал, когда она пыталась его убить, ведь это так не было похоже на её прежнее равнодушие.