посидим на твоих

      Наверное, какой-то частью своего существа я всегда понимаю то, что люди созданы для того, чтобы приходить и уходить из моей жизни, но осознать получилось почему-то только сейчас.       За окнами по-прежнему чëрными пиками торчат мëртвые до самого лета деревья.       Я всë никак не могу выбросить из головы тот случай.

***

      Я шëл к Осаму. Он меня не звал к себе, но мы давно не виделись. И к тому же, я один раз был у него.       Погода жестоко измывалась над моей одеждой. Неожиданно, без всяких видимых предпосылок повалил снегопад, да такой силы, что дорогу в трëх метрах перед собой уже разглядеть не представлялось возможным. Потом поднялся страшный ветер, и я полностью пропитался холодом и снегом.       В непогоде я даже не сразу смог найти нужный дом. Кода домофона я не знал, так что пришлось ещë минут двадцать провести под снегом, после чего из подъезда кто-то вышел, и я проскользнул в открывшуюся дверь.       В подъезде было душно и сыро. С моего пальто сразу закапала вода, оставляя на бетонном полу большие лужи.        Я долго поднимался по лестнице, пока не дошëл до его этажа. Позвонил в квартиру. Никакого шевеления. Меня вдруг кольнуло гадостное предчувствие. Дëрнув за ручку, я обнаружил, что дверь не заперта.       В квартире стоял полумрак и было жутко холодно. Окно в единственной комнате было раскрыто нараспашку, а на полу под подоконником образовался небольшой сугроб. В комнате Осаму не было. Я позвал его.       Мне никто не ответил. Дурное предчувствие укрепилось во внутренностях, мерзким червëм проползло по органам и свилось в тугой комок на уровне груди. От неожиданно прихватившей горло петли стало сложнее дышать.       Слегка покачиваясь, я вымелся в коридор и с силой дëрнул дверь в ванную. Она распахнулась от резкого движения, едва не дав мне по лбу.       Ванная была до краëв наполнена непрозрачной мутной водой. От пара стëкла запотели и кое-где выступили капельки конденсата. На бортике раковины лежало два шприца, кажется, пустых, и покрытое застывшей кровью лезвие. На того, кто лежал в ванной, я так и не посмотрел. И так было очевидно, что я увижу труп.

***

      Я сижу на низкой ограде. Дует промозглый ветер, смешаный с каплями дождя. В пальцах верчу две белые лилии. Отчего-то хочется смеятся, и смеятся искренне, не истерично, а от переполняющей радости. Мне кажется, что Осаму сидит рядом со мной на ограде, закинув мне локоть на плечо. Ему тоже весело. Мы вдвоëм, сидя на заборчике, ограждающем чужую могилу, смотрим на группу людей с одинаково скорбящими лицами и с одинаковыми чëрными зонтами. Смотрим на его похороны.