Рокер и инди-детка

Кому: Инди-детка Хэй, не хочешь встретиться?

От кого: Инди-детка Я занят.

Кому: Инди-детка Вопрос был другой

Хосок отвечать не стал, хотя сообщение прочёл почти сразу. Юнги даже может представить, как он состроил недовольное лицо, когда не успел выйти из диалога. Они переписывались на протяжении целой недели, и Мин, как порядочный парень, добившись своего, не терроризировал Чона на работе, вообще ни разу не был в той кофейне после встречи, хотя часто проходил мимо, но навязываться слишком сильно не хотелось, увидеть инди-мальчика — очень. Даже когда тот выпускал свои маленькие колючки, всё равно продолжал светиться, словно солнце весеннее, и контраст этот притягивал чёрт знает почему, но будто Юнги хотел сопротивляться этим чарам. Да и общение у них шло отлично, пусть парень и переживал сначала, что диалог завязать будет трудно, это оказалось совсем не так — их разговор шёл легко, перетекая с темы на тему, они не стеснялись рассказывать о себе. Юнги до сих пор со смехом вспоминает, как Хосок удивился, когда узнал, что парень учится на медицинском. Сам он учился на факультете дизайна и моды, хочет стать графическим дизайнером, даже практику уже проходил, парой своих работ поделился, которые, как кажется Юнги, очень хорошо описывают своего автора, раскрывая всю его подноготную сочными цветами и уверенными, тонкими линиями. От кого: Инди-детка Сегодня вечером я свободен. В 19:00 у того бара, сможешь?

Кому: Инди-детка Конечно, договорились

— Ты тут до следующей пары сидеть собираешься? Пошли уже. — тянет Тэхён недовольно, уже находясь у выхода аудитории, а Юнги не может сдержать победной улыбки. Хосок согласился встретиться, не стал придумывать отмазки. Внутри что-то приятным теплом расходится от сердца по всему телу, он чувствует себя школьником, впервые осмелившимся пригласить предмет обожания на свидание. Странное ощущение, но приятное. Смотрит на часы и не знает, как дотянет, потому что сорваться на место встречи хочется уже сейчас. — Порепетируем завтра? — Нет, прости, Чимин попросил на его машину взглянуть, у него опять что-то с движком. — У него с ним что-то случается подозрительно часто, тебе так не кажется? — Юнги чуть щурится и пристально следит за реакцией друга, но тот лишь пожимает плечами. Тэхёна нельзя назвать глупым, уж поверьте, он был чертовски, незаконно умён и догадлив, но стоит делу дойти до подобных моментов, то весь его ум куда-то испарялся. Нет, серьёзно, у Чимина с машиной проблемы просто постоянно, и, вообще-то, каждый водитель уже запаниковал бы и отправился в мастерскую, но Пак не едет, зовёт Тэхёна, а потом придумывает ещё множество поводов, почему тому стоит задержаться. И если это не самое очевидное на свете, то тогда Юнги — оперная певица. Этого всего не понимал ещё только Сокджин, но это лишь потому что он считает, что Чимин не способен на проявление человеческих эмоций кроме раздражения, злости и агрессии, а в Тэхёна влюбиться может только придурок. Но Пак реально придурок, потому что за столько времени можно было бы и продвинуться в этой истории хоть на шаг, сколько уже знакомы, но он продолжает тянуть резину, а сейчас это становится опасно, потому что на горизонте мелькает Чонгук, который всё ещё общается с Тэ и прекращать явно не собирается, а сам Ким с каждым днём всё больше и больше заинтересовывается в своём собеседнике. Такими темпами Чимин останется у разбитого сердца, а Юнги потом будет на части рваться, потому что одного жалко, а второй — лучший друг, чьё счастье более приоритетно, и если Тэхён в конце выберет Чонгука, в чём Юнги не сомневается, то и быть тому, Мин готов их благословить, поцеловать в лоб, раскидать лепестки роз над их головами и, вручив корзину презервативов, отправить в путешествие на корабле любви. — Ты подготовился к завтрашнему зачёту по гистологии? — поправляет белый халат, загружать себе голову любовной драмой, в которой его друг ещё не выбрал сторону — дело неблагодарное, особенно когда её главный участник не знает половины происходящего вокруг. Тэхён резко тормозит посреди коридора и смотрит со всепоглощающим страхом в глазах. — Чёрт, я совсем про него забыл, к зачёту по латыни готовился. — страдальчески тянет он. Но после этих слов глаза ужасом наполнились у Юнги. — Он уже завтра? — спрашивает мгновенно севшим голосом, еле сглатывая ком в горле. Парни смотрят друг на друга нечитаемым взглядом и тянут дружное: «Блять» — собирая понимающие взгляды мимо проходящих студентов.

***

— Какое наслаждение наблюдать за вашими страданиями. — тянет довольный Чимин, ставя перед парнями кружки с кофе. Он, конечно, говорит это, но несколько часов назад, узнав о весёлой ситуации с забытыми зачётами, примчал на подмогу, прихватив из бара кучу еды, при чём не с истекающим сроком годности, что о многом говорит, а после узнав, что соседи Тэхёна и Юнги по общаге слишком шумные, сначала наорал, вставил по первое число, а потом и вовсе забрал бедных студентов-медиков к себе, чтобы те готовились в тишине и покое. Так что они ему были благодарны, пусть он и хихикал злорадно для виду время от времени. А чего ему не позлорадствовать? Сам-то сбежал после первого курса, выкупил полуподвальное помещение, сделал из этого бар и живёт теперь себе счастливо, пока друзья его слёзы горькие пускают над конспектами. Хотя, в самом начале с баром была целая куча проблем, поэтому кому тяжелее — вопрос. Чимин сидит с ними в одной комнате, заняв диван, находящийся чуть позади Тэхёна, открывая вид на спину, шейные позвонки чуть выпирающие, прикрытые косо обрезанными каштановыми волосами, темнеющими у корней, руки, забитые татуировками почти до самых запястий. Губы сохнут, а во рту слюна скапливается, стоит Тэхёну взять кружку с кофе из-за чего видно, как играют сухожилия под чуть смуглой кожей. Чимин знает каждую татуировку наизусть, их историю и смысл, некоторые из них при нём вводились иглой с краской. Видеть Тэхёна таким — задумчивым, ушедшим глубоко в свои мысли, погружённым в учебники, с залёгшей складкой меж бровей и карандашом, что тот крутил в своих пальцах — единственное, что удерживало когда-то Чимина в институте. Он бы и дальше наблюдал, но пристальный взгляд Юнги возвращает на землю, заставляя быстро уткнуться в первую попавшуюся в руки книгу. Инструкция из коробки от старого компьютера очень интересная, честное слово. Вот это Мин и имеет ввиду. Чимин чуть не слюни пускает, а Тэхён не понимает ничего, а может только делает вид, пойди его разбери, шебуршит чего-то у себя в голове задумчиво, а ты мысли себе ломай, и фиг ведь разузнаешь чего дельного. Провести бы беседу с ним серьёзную по этому поводу, Юнги его любит, конечно, но ребусы эти под названием «О чём думает Ким Тэхён» он до сих пор разгадывает с переменным успехом, а тот, в свою очередь, Юнги читает, как раскрытую книгу. Нечестно это. Телефон Юнги оповещает о новом сообщении, но Чимин перехватывает раньше, чем тот успевает даже голову повернуть к мобильнику. — Никаких телефонов, у тебя зачёт завтра! — шипит Пак. — Это, наверное, Хосок. — смотрит на часы — 17:30. Чимин аж замирает, с явным интересом уставившись на экран. Юнги все уши им прожужжал про него, не замолкая ни на минуту, особенно после того, как смог заполучить номер Чона. — Тот самый? — Мин гордо кивает, — Хорошо, тогда я пошлю его вежливо. — игнорирует протестующий крик товарища и вообще в другую комнату уходит с его, Юнги, между прочим, телефоном. — А ведь мы должны были встретиться сегодня. — Сочувствую, но у нас с тобой судьба такая — встречаться мы можем только с медициной. Не халтурь, Плешивый с тебя три шкуры сдерёт, если войдёшь в число тех смертников, которые вынудят ему назначать даты для пересдачи.

***

Руки еле шевелятся, глаза болят и слипаются, в голове латынь и ни одного цензурного слова, но Юнги всё же забирает у спящего Чимина свой телефон и заходит в нужный диалог. Пак, придурок, отправил: «не пиши ему, он занят, сегодня встретиться не сможет». У парня стон отчаянья в горле застревает. Парень онлайн, но на это, естественно, не ответил, зато звонок долго не игнорировал, поднял трубку после первого гудка. Юнги даже облегчённого вздоха не сдерживает. — Прости, что так вышло со встречей. — Всё нормально, ты ведь был занят. — голос у Хосока очень не добро звучит. Конечно, можно представить, как всё это выглядело в его глазах. Сам бы Юнги после такого, возможно, и на звонок отвечать не стал. — Да, у меня завтра зачёт по латыни, а я про него благополучно забыл, — на том конце провода слышится искренне сочувственный вздох, — Решил устроить себе небольшой перерыв и хоть немного выполнить сегодняшний план. Тэхён всё равно в общагу уехал, оставив меня одного страдать. Хосок слышит, насколько уставший голос у Юнги и причине его он, как ни странно, верит. Это подкупает — парень всё равно хочет позвонить и звонит. Вот так просто, уже в ночь, тратя драгоценное время на учёбу и жалкий остаток отдыха перед завтрашним днём. Мелочь, казалось бы, но не для студентов. — Я мог бы приехать к тебе ненадолго. Хосок говорит это неожиданно даже для себя самого, Юнги молчит дольше положенного, и прежде, чем Чон успевает начать отнекиваться от своего же предложения, запоздало понимая, как это неуместно и странно, в динамике раздаётся: — Я закажу тебе такси, скинь адрес. — не предлагает, ставит перед фактом и сбрасывает вызов, Чон теряется на секунду, но всё же скидывает, спорить с уставшим человеком, который учит латынь — себе дороже. Так Хосоку кажется. Юнги выходит во двор дома в явном нетерпении. Инди-мальчик сам предложил приехать даже не зная, в какую часть города и как долго придётся туда добираться, а, как выяснило, путь от Хосока до Чимина не близкий. К дому подъезжает серебристая Kia, задняя дверь открывается и парень тут же встаёт со скамьи, направляясь к Чону, цепляясь взглядом за сумку. — Признаюсь, сначала я думал, что ты пошутил. — признаётся Юнги, принимая шоппер, заглядывая внутрь, с озорным огоньком в глазах смотрит вопросительно. — Подумал, что перекус тебе не повредит. — Мин не сдерживает улыбки, пока Хосок смотрит куда угодно, но не на него. Какой же он, ну, вот такой, что даже слов и сравнений не подобрать, а ведь Юнги в этом подкован, он песни пишет, а с ним так не получается — все эпитеты красивые и метафоры голову покидают, потому что не описать такого человека, только увидеть, услышать и почувствовать. Юнги накинулся на ещё тёплые сэндвичи, как только открыл контейнер с ними, запивая каким-то травяным чаем из термоса. Они почти не разговаривали, но тишина с Хосоком была приятной и успокаивающей, очищающей голову и дарящей тот самый отдых, которого не хватало. Он сидел в своих мешковатых джинсах и обтягивающей водолазке салатового цвета в рубчик, играя с подвеской на тонкой короткой цепочке с медвежонком из эпоксидной смолы, будто из пачки мармелада, и Юнги вновь взгляда оторвать не может, будто мёдом ему намазано. А может и правда намазано, тянет ведь не просто так. — Ты замёрз, — и вновь не вопрос — утверждение, — Прости, мне стоило сказать, что не получится зайти в квартиру, Чимин спит, не хотел шуметь лишний раз. — Всё нормально, не переживай. — заверяет Хосок, но Юнги стягивает с себя утеплённую кожаную куртку и молча накидывает на чужие плечи, укутывая посильнее. Чон теряется от этого жеста на добрые полминуты, цепляя пальцами края куртки, кидая взгляд на рядом сидящего, оставшегося в расстёгнутой черной рубашке и серой футболке с эмблемой неизвестной Хосоку группы. Ему нравится это, нравится, когда действия превосходят слова, когда не задают лишних вопросов, когда берут и делают, просто и открыто: захотел — пригласил, написал, позвонил, куртку свою отдал, потому что заметил, как пальцы подрагиваю от холода, инициативу берут смело и без колебаний. Хосоку нравилась эта черта в Юнги — его прямота, искренность и сила, исходящая уверенным потоком от каждого движения и слова. Юнги продолжил есть сэндвичи, даже не замечая взгляда на себе. Что-то под рёбрами у Чона шевелится, в мозгу мысли расползаются хорошие и не очень. И каждая пугает до чёртиков. — Я не останусь, — зачем-то говорит, — Поеду домой после. — Конечно, я вызову тебе такси, когда скажешь, — спокойно отзывается парень, делая глоток чая, — Будет платой за еду, чай и потраченное время. Или ты думал, что я тебя в кровать потащу? Ай, инди-детка, какого низкого ты обо мне мнения, — Хосок тупит взгляд виновато. И что он, в самом деле? Юнги не давал поводов думать о себе в таком ключе ни разу за целую неделю. Конечно, без тупых подкатов не обошлось, но, как можно было понять, это лишь неотъемлемая часть его манеры общения, даже если и нет, все его намёки и фразы никогда не переходили черту, никогда не затрагивали секс, нечто другое скорее, Хосоку хочется назвать это заинтересованностью, желанием продлить знакомство, будь они дольше знакомы, то даже серьёзными намерениями, хотя Юнги не кажется тем, кто будет долго разглагольствовать, для него лучше сразу в омут с головой, а там уже видно будет — затянет трясина или нет. Этим он напоминал Хосоку друга с первого курса — Чонгука, точно такой же вечно гонящийся за событиями, не любящий откладывать на потом и ждать. Сейчас вон цепляет парня, вроде даже вполне удачно, в чью машину врезался и уже думает, как бы предложить ему встречаться. Они бы поладили с Юнги, — Ну, разве что ты сам не захочешь, ради такого можно и пошуметь в квартире Чимина. — Боже, — закатывает глаза Хосок, — Ты такой момент испортил. — О, так у нас был момент. — с акцентом на последнем слове тянет парень с хитрым прищуром, удерживая взгляд собеседника так долго, как только мог, и Хосоку кажется, что его сердце в груди вытворяет абсолютно неправильные в этой ситуации вещи. — Я начинаю жалеть, что приехал. — выдыхает и отворачивается, пряча в этом жесте улыбку, потому что он не жалел. Хоть и бил себя ладонью по лбу, пока собирался, неосознанно стараясь выглядеть хорошо, но не слишком, будто так случайно вышло. Чонгук бы посмеялся над своим хёном и долго дразнил после, но пусть остаётся в неведении, Хосоку не хочется, чтобы его мысли, которые он давит с трудом, озвучивали так легко, будто это самое очевидное. Потому что это, на самом-то деле, действительно самое очевидное. — Когда инди-детка перестанет отворачиваться? Я ведь и выдумать себе чего лесного могу. — Как только рокер перестанет нести всякую чушь. — Хосок поворачивается демонстративно, чуть вздёрнув нос и, он правда не понимает, как так случилось и почему, но уже через пару секунд парни в голос смеялись, заставляя людей с нижних этажей недовольно шикать на них из окон. — Нам стоит быть тише. — говорит Хосок, продолжая широко улыбаться и тихо хихикать. — У тебя заразительный смех, я ни при чём. — Юнги не может не замереть взглядом на таком парне — открытом и расслабленном. Он запомнил это ещё с того вечера в баре, не думал, что повезёт вновь услышать этот пронзительный смех. Хосок закрывался, и Мин не мог понять почему, ведь первый подавал такие же сигналы заинтересованности в общении, откликался на сигналы второго, но иногда вдруг начинал строить стену, и Юнги сейчас не о колкостях, которые нет-нет, да вылетят из рта этого инди-мальчика, всего лишь часть его характера, понять это было легко, но резкую отстранённость и уход в себя — нет, что с этим делать — тем более. Это вообще вызывало очень много вопросов, заставляло анализировать, копаться в себе, углубляться, это всё усложняло, а Юнги этого не любит и не будь это Хосок, то махнул бы уже рукой на все эти игры, развернулся и ушёл. Но это Хосок, и парень не знает почему все эти трудности так хочется преодолеть, почему этот парень рядом так нагло и легко заставляет менять свои привычные устои, почему так быстро стал особенным. Ладно, понимал, ему просто никогда и никто так не нравился с самого первого взгляда. Это глупо, это банально, как во второсортном ромкоме, это странно, немного пугающе и очень волнительно. Но Юнги не против, ему нравится всё, что вытворяет Хосок с его чувствами, потому что так умело и без усилий этого никто не мог. Ему действительно не пришлось ничего делать, чтобы Мин голову начал терять. — Мне уже стоит возвращаться. Завтра вставать рано. — и вот опять. Явно сбегает, оставляя блондина с кучей вопросов и непониманием. — Хорошо, — не противится, хотя привязать к себе, конечно, хочется, но это уже маниакальностью попахивает, а ему ещё хочется считать себя человеком в здравом уме, — Всё нормально? — Юнги очень надеется, что причина не в нём, хотя в ком ещё-то? — Да, просто завтра действительно рано вставать, а мне ещё нужно проект доделать, не ты один бываешь забывчивым студентом. — спокойно улыбается Хосок, и у Мина аж сердце подпрыгивает. У него были дела, а он всё равно приехал. Это ведь о многом говорит, верно? Только что одной фразой Чон сам сдал себя с потрохами в руки рокера. Такси приезжает быстро, Юнги открывает для Хосока дверь и качает головой, когда тот хочет отдать куртку. — Заберу в нашу следующую встречу, — улыбается и невольно облизывает губы, смотря на парня с этим удивлённо-смущённом блеском в карих глазах, — Спасибо, что приехал и за сэндвичи, и за чай, и… — Да-да, я понял, ты очень благодарен, без проблем, — со смешком отвечает, вновь накидывая куртку на плечи, — Пока. — Увидимся. — дверь закрывается, и Юнги стоит на месте до тех пор, пока машина не выехала со двора. Он ёжится от холода и бежит в подъезд, судорожно растирая руки, рядом с парнем морозного воздуха не чувствовалось. Боже, Чон Хосок, что ты с ним делаешь?