Сокровища коралловых руин

— Старший помощник Линдеманн! Что за форма одежды? Вам был дан приказ явиться в капитанскую рубку, а не приползти грязной свиньей в хлев самого распоследнего и самого вшивого паба! Капитан, поначалу пытавшийся держать себя в руках и говорить сдержанно, даже величаво, под конец речи контролировать себя уже не мог. Мимо Тилля просвистела пустая бутылка с остатками рома, и за спиной брызнул фонтан осколков и горьких капель. Что ж, капитан, очевидно, был не в духе. Он отчаянно пытался играть в аристократа, но его замашки головореза прорывались наружу слишком часто, и Тилль научился не обращать внимания ни на них, ни на то, что Рихард — его давний друг и по совместительству командир — любил таскаться в камзоле и тщательно крахмалить манжеты рубахи. По мнению Тилля, во всем этом тряпье было просто невыносимо и невозможно находиться под здешним палящим солнцем даже мгновение, которого хватит облапать взглядом служанку, а уж дикие расцветки и вовсе вызывали у него приступы нездорового похрюкивания. Рихард в своем любимом тряпье слишком часто напоминал Тиллю попугаев — докучливых и шумных, ворующих из мисок орехи и крошки кукурузных лепешек. Сам Тилль не заморачивался и ходил в заскорузлой от пота и ржавой от старых пятен крови рубахе, нисколько не смущаясь ни этим, ни несоответствием высокому статусу «первого помощника». Ради всех святых, только каким-то чудом им удалось угнать прекрасно вооруженный бриг несколько лет назад, но обычными деревенскими парнями с задворок Померании они быть не перестали и не перестанут никогда. — Виноват, капитан. Не исправлюсь, — честно ответил Тилль, и Рихард, пронзая его тяжелым взглядом долгие мучительные мгновения, устало откинулся на скрипнувший стул, пряча лицо в ладонях. Еще какое-то время они провели в молчании — только кричали чайки снаружи да с тихим плеском бились волны о борт. Тилль отстраненно думал о том, чем сегодня будет радовать их Оливер. Взглядом он рассеянно скользил по стенам капитанской рубки, уговаривая себя покачиваться хотя бы в одном ритме с кораблем. Несколько держателей под факелы, секстант — Тилль даже помнил слово, но совершенно не помнил, как им пользоваться, — картина какой-то сельской местности в тяжелой резной раме. Когда и, главное, где они успели ее украсть? А эти тяжелые портьеры, скрывающие капитанскую кровать? Тилль не помнил ничего: ни прошлого далекого, ни прошлого недавнего — последние дни стерлись из памяти подчистую, превратившись в смазанные вспышки. Женская грудь в тугом корсете, кружка с элем, дурацкий попугай, пытавшийся стащить мешочек с порохом, уровни дощатых крыш, ступенями спускающиеся к берегу бухты, закат. Злые глаза Рихарда, смотревшие возмущенно и слегка растерянно. — Как можно было умудриться потерять карту, как? Скажи мне на милость. С силой сцепив пальцы в замок и прижав их к подбородку, капитан снова металлическим прутом вбивался Тиллю в череп. Серые глаза не отпускали, наверно надеясь на пробуждение чужой совести. — Да пьян я был, Рих. Ну как свинья — ты верно подметил. Слушай, херово мне, хоть помирай. Я схожу к коку, попрошу немножечко рома, а? Тилль скорбно скривился, пытаясь изобразить жалостливый взгляд. Его душа истинного воина и настоящего мужчины была совершенно против унижений и мольб. Пошатнувшееся нешуточной и затяжной пьянкой здоровье шептало, что можно и поунижаться немножко ради общего блага. Особенно когда из окна назойливый солнечный луч падает прямо на глаза, а в висках простреливает болью. — Нет. Рихард явно не собирался менять свое мнение. Об этом в нем говорило абсолютно все: начиная от нахмуренных бровей — и до носка нечищенного сапога, нетерпеливо бьющего по ножке стола. Тилль вздохнул, но спорить не стал. Не в том капитан был настроении, а он — положении, чтобы спорить. Облажался он сильно, конечно. Так облажался и насолил команде, что, наверно, и нарочно нельзя было повторить. Наверняка остальные капитаны, до которых уже доползли вести, сейчас надрывали животы от смеха. Целых пять лет те тряслись от гнева, когда богатую удачу уводили прямо из-под их носа, — теперь вот можно было трястись вовсе не от злости и вдоволь позубоскалить над конкурентами. — Вспоминай, пьяное ты рыло, мог ли ты ее кому-нибудь продать? Проиграть? Подтереть жопу в кустах? Вспоминай, плевок ты птичьего помета! Рихард снова завелся. Вскочил, грохнув кулаком по столу, задышал часто и глубоко. Падающее из окошка солнце превращало его глаза в два светящихся, как у дикой кошки, озера с точками суженных зрачков, и в них Тилль видел искреннее желание вцепиться кому-нибудь в горло, сделать парочку новых отверстий саблей. Кандидатов, кроме него, поблизости не было. Срочно надо было что-то придумать. — Я… — неуверенно начал он, но, заметив, что человеческого в лице капитана от его мямлянья стало еще меньше, наигранно приободрился и уже тверже заявил: — Ее мог кто-нибудь украсть! Вытащить у меня пьяного из-за пазухи. Может, даже и какой-то неграмотный пацаненок! Порадовать своих господ или продать кому красивую бумажку за пару медяков. Кажется, это сработало. По крайней мере, Рихард больше не напрягал руку, удерживая себя от желания схватиться за пистолет. Тилль вовсе не хотел потом хромать, если бы капитан прострелил ему колено, а Рихард ведь вполне может. Взрывной и яростный, он достаточно калечил тех, с кем днем ранее выхлестывал бочку рома. Эдакий урок на будущее. Сам Тилль думал, что он, скорее, банально потерял где-то клок бумаги с этой дурацкой картой. Какого черта она вообще оказалась у него, а не надежно запертой в каюте Рихарда, не знал никто из них. Рихард тогда говорил, что подозревает команду в нечистых помыслах, а Тилль не имел обыкновения спорить. Тортуга, как всегда, встретила их клубами пороховых газов, смехом, музыкой и разудалыми драками. Они славно поработали в последние месяцы: награбили столько, что едва не пошли ко дну со всеми своими заумами золота в трюмах. Нужно же было их потратить! Большую часть они, конечно же, припрятали, а остатки следовало пропить так, чтобы после собирать зубы по всему пабу! Свои или чужие — не суть. Чем Тилль и занялся со всем рвением. Он помнил, как они с Рихардом тогда еще колебались, куда припрятать карту, но капитан быстро уединился с двумя шлюхами и, дабы не искушать судьбу и цепкие дамские пальчики, отдал кусок бумаги Тиллю. А Тилль, в свою очередь… Как бы он ни морщил лоб — все было бесполезно. Остаток вечера будто испарился из воспоминаний, его просто не было. Возможно, это были происки Сатаны или местных мстительных божков — Тилль не знал. Второй день прошел еще веселее: где только и с кем Тилль ни пил. Карта могла быть где угодно. Но соврать же Рихарду что-то нужно было? Черт его знает, быть может, он и правда подтерся ею в каких-то кустах. — Теперь всего лишь осталось определить, кто конкретно ее у тебя украл, а потом найти этого кого-то на острове, куда приплывают и откуда уплывают каждый день десятки людей. В словах Рихарда слышался елей, текущий по ядовитым иглам. Издевка была такой явной и такой обреченной, что совесть все же проснулась. Тилль покаянно опустил голову. Грязные пряди волос, выбившиеся из куцого низкого хвостика, упали на лоб, щекоча кожу. Хотелось окунуться хотя бы соленую воду, но лучше, конечно, в какое-нибудь пресное озерцо, смыть с себя грязь, пот и остатки похмелья. Возможно, это заставит голову заработать и Тилль вспомнит, куда могла деться карта. Кто вообще придумал рисовать карту к сокровищам, которые они же сами и спрятали? Последний вопрос он за уязвленное самолюбие озвучил, но Рихард отреагировал совсем не так, как Тилль ожидал. — Потому что там, сука, скалы! Рихард шипел, как раскаленный прут, опущенный в воду: громко и так же болезненно и смертоносно. Еще недавно Тиллю казалось, что друг успокоился, возможно, даже смирился. Теперь все вернулось в объеме даже большем, чем было. Тилль прикусил язык, но было поздно: выволочка зашла на уже даже не второй, просто… очередной круг. — Там чертовы течения и чертовы скалы, Деви Джонс ногу сломит, Кракен заплутает, якорь тебе в гузно! Пошел вон! Проспись, пропейся, что хочешь делай — чтобы к вечеру карта у меня была! В этот раз Рихард явно примеривался к секстанту, поэтому Тилль поспешил выскочить из каюты и плотно закрыть за собой дверь. В лицо тут же швырнул соль и свежесть легкий ветерок, витавший над морем, и Тилль несколько раз глубоко вздохнул. Если он не ослышался, то капитан разрешил ему поправить здоровье несколькими глотками рома… — Не смей пить! — донеслось из капитанской каюты — этот Дьявол мысли его читал! — и Тилль вздохнул. Не успел. Впрочем, на верхней палубе было все равно лучше, чем в душном помещении, в которое нет-нет да и просачивалась гарь с камбуза. Почесав затылок, Тилль подошел ближе к фальшборту. Солнце тут же принялось печь в макушку, и от вида синей глади, лизавшей промасленные борта судна, в желудке поднялось неприятное волнение. Ром нужен был просто срочно. Тилль с тоской оглянулся. Кроме парочки матросов, на верхней палубе больше никого не было. Они стояли на якоре уже несколько дней, и большая часть команды все еще просаживала награбленное в борделях и пабах Тортуги. Возможно, кто-то уже был мертв; возможно, кто-то умирал. Тиллю было плевать. Рихард сказал «к вечеру»? Еще было время сползти на берег, пропустить кружечку-другую эля, найти себе новую команду и нового капитана и уплыть от Рихарда как можно дальше. Если бы в этом был смысл, конечно. А смысла не было: Рихард найдет его и у чертовой Индии, чтобы спросить за ошибку. Тилль снова вздохнул. Внимание привлек всплеск за бортом, выбившийся из размеренного рокота, но, пока Тилль моргал, вновь сосредотачиваясь, в прозрачной воде уже не было видно ничего, кроме камней и пучков водорослей. Раздумывая некоторое время, что лучше: чесаться от грязи или от налипшей на кожу соли, Тилль все же спустился по штормтрапу, спрыгивая затем в воду. Та обняла парным молоком; одежда сразу же прилипла к телу, делая тяжелее, но Тилль, не замечая этого, нырнул, делая несколько мощных гребков, выныривая затем и звонко отфыркиваясь. Волосы окончательно растрепались, и он, стянув ленту, перевязал их заново, расслабленно бултыхаясь в воде. Тилль не доставал до дна ногами, но глубина нисколько не пугала, и он, снова с удовольствием нырнув и вынырнув, неспешно погреб к берегу. Распугав всю живность на мелководье и исторгая целые потоки воды на белый песок, ступил на твердую землю довольно быстро, отфыркиваясь и выжимая рукава рубахи. Мышцы приятно ныли от работы, даже в голове чуть прочистилось, но эль все еще не помешал бы. Снова раздался странный плеск, выбивающийся из общего шума прибоя, но, когда Тилль обернулся, опять не было ничего, кроме сини небесной и водной, смешивающейся где-то на горизонте, да черного скелета корабля. Они пришвартовались вдали от основных пристаней, чтобы не светиться лишний раз, и Тиллю еще предстояло пробираться какое-то время сквозь пальмы и высокие кусты с широкими листьями, чтобы добраться до поселения. Может, долгая прогулка освежит память? Не освежила. Или Тилль просто снова слишком ретиво налег на выпивку? Ответа не было, а Тилль, вновь уже достаточно пьяный, сидел за столом в одном из пабов и скучающим взглядом наблюдал за тем, как двое полубеззубых пьянчуг щипают официанток за задницы и пытаются вытащить тех потанцевать. Дудки и бубны врывались в напряженный сверх меры мозг Тилля, вызывая глухое раздражение. Хотелось ввязаться в драку. И хоть он и не брал с собой пистолетов с порохом и саблю, Тилль был уверен, что этот факт хорошей драке не помеха. Хорошей, конечно, для него: редко кто рисковал бездумно кидаться на почти семьдесят пять дюймов и столько же квартернов живого веса. Лениво он скользил взглядом по завсегдатаям паба, пытаясь вспомнить хоть что-то. Хозяин — кряжистый мужик с одутловатым лицом и постоянно красными щеками — казался знакомым, но не более. А смугловатую официантку Тилль вчера точно лапал за упругую сиську. Рука еще помнила приятное ощущение тяжелой мягкой плоти, но, как это могло помочь найти карту, Тилль не знал. Под навес из тростника и пальмовых листьев едва ли прорывался ветерок с моря; по лицу стекали крупные капли пота из-за духоты и смрада животного жира, шкворчавшего на углях открытой жаровни; эль в кружке отвратительно быстро грелся. Настроение портилось с каждым градусом, с каким солнце спускалось к горизонту. Вот уже в воздухе намеком пронеслись призраки сумерек, а Тилль продолжал пить и глядеть в пустое пространство, пропуская мимо ушей музыку и праздные разговоры гуляк. Когда небо уже было чернильно-серебристым из-за ночи и звезд, а за столик, скрипнув стулом, кто-то подсел, Тилль едва смог сфокусировать взгляд в нужной точке: так он напился, не пошевелив и пальцем, чтобы найти карту. Он любил смотреть людям в глаза: там зачастую виднелся страх, разумная опаска. Сейчас во взгляде напротив затуманенный выпивкой мозг улавливал лишь жгучее, бесстыдное любопытство, обрамленное невыносимой голубизной. Такая бывает над морем, обещая штиль и пекло в воздухе, предсказывая скорую и мучительную смерть. Глаза сидящего напротив были неприлично голубыми, и Тилль даже почувствовал, как сердце пропустило несколько ударов. Черные точки зрачков; чистейший, будто светящийся изнутри цвет радужек — почти лазурный, без единого изъяна. Как-то раз им с Рихардом удалось украсть несколько украшений с голубыми шпинелями — и сейчас напротив сидел кто-то, чей оттенок глаз мог посостязаться с оттенком драгоценных камней. Покачиваясь, Тилль напрягся сильнее. Теперь он различал еще яркие небольшие губы с крутыми изгибами и темную копну волос, обрамляющую узкое лицо. Но большую часть внимания все равно занимали глаза и губы: как ни старался, Тилль все равно не мог отвести от них пьяного взгляда. — Ч-чем могу быть полезен прекрасной д-даме? Конечно, для подобного заведения было поздновато, чтобы встретить в нем даму, но Тилль справедливо рассудил, что настолько прекрасных глаз у мужика быть не может, а еще мало ли по свету бродит красавиц-авантюристок, наматывающих на эспады кишки воров и проходимцев. Поэтому он, картинно махнув рукой, так, будто на голове у него имелась шляпа, тряхнул грязными волосами в подобие поклона и постарался заглушить длинную отрыжку: чертов эль просился наружу. Прекрасные глаза напротив, не моргая, вторгались в его душу. Красавица явно что-то говорила: яркие губки двигались, обнажая крепкие зубы, складывались в обворожительную улыбку, сиявшую на тонкочертном лице солнечным лучиком. Тилль понял, что расплывается в ответной глупейшей улыбке, но контролировать сейчас свое лицо был не в силах. Он совершенно ни черта не слышал — или не понимал, — что шепчут ему эти волнующее сознание, чувственные изгибы. Наверняка у красотки был ангельский голосок. Наверняка имя Тилля так пошло бы этим ярким сочным долькам, чтобы выстанывать его в ответ на громкие шлепки потной кожи. О, уж Тилль бы расстарался для такой красавицы, что сидела сейчас напротив. Чтобы эти губы ни мгновения не провели без работы. Его ладонь, покоящуюся на столе, накрыли прохладные пальцы, провели по коже щекоткой и приятными освежающими мурашками. Тилль невнятно мурлыкнул. Его активно уговаривали на что-то явно интересное. — Я весь к в-вашим услугам, ф-фройлян! — на всякий случай отозвался он заплетающимся языком, хоть и не планировал говорить. Решит еще его прекрасная нимфа, что он не в состоянии… А Тилль был в ого-го каком состоянии — не стоит заблуждаться на его счет: невнятная речь вовсе ничего не доказывает. Быстро, насколько получилось, вывернув ладонь, Тилль схватил прохладную ручку, удивляясь мимоходом, что хрупкости в этой ручке не ощущалось совершенно. «Тем лучше. Будет крепче и плотнее сжимать мой…», — но раньше, чем мысль успела прошмыгнуть в алкогольном пару, откуда-то из-за спины долетел голос Рихарда: — Тилль! Тилль, держи его, у него карта! «Карта? Какая карта? И у кого это — у него?» Тилль совершенно ничего не понимал. Но по старой привычке Рихарда послушался и с силой вцепился в прохладную ручку своей красавицы, удерживая ту на месте. С неожиданной прытью и силой красавица начала выворачиваться, и Тилль даже немного протрезвел, крякнув от натуги: силищи в его шпинельской драгоценности было немерено. Пространство, заполненное светом фонарей и далекими судовыми огнями всех тех кораблей, что торчали сейчас у пристани, перестало покачиваться, и Тилль понял, что красавица, что так активно его соблазняла, весьма высокая, статная, ладная и светлокожая. «Из Европы небось только что. Еще чистенькая», — мысленно облизнулся Тилль, осторожно оглядываясь. У самых дверей кипела драка, и, заметив знакомый блеск двух сабель, Тилль понял, что голос Рихарда не послышался ему в пьяном угаре. Он снова перевел взгляд на красавицу, замечая до этого игнорируемый резковатый очерк подбородка и широкие плечи. За вырезом рубахи виднелся кусок подозрительно знакомой плотной бумаги. — Тилль, черт тебя дери, забери у него карту, пьяная ты скотина! — снова не своим голосом зарычал Рихард, а затем красавице все же удалось вырвать свою прохладную ладонь из рук Тилля и опрометью кинуться наутек. Тилль взревел обиженным медведем. Он уже был полностью настроен на приятный вечер и готов к нему, но то ли Рихард, то ли сама красавица были виноваты в том, что теперь этот вечер явно срывался. — Идиот, лови его! Тилль, вставай, сын сутулой собаки! Рихарду ничего не угрожало, но у его ног вповалку лежало несколько пьяных тел, мешая ему пробиться вперед, и Тилль, пошатнувшись, вытащил себя из-за стола, нетвердой походкой направляясь за юрко лавирующей между людьми красавицей. Перед внушительно першим напролом Тиллем расступались и так. Попытался один какой-то нарваться на драку, разбив о деревянную колонну бутылку и оставив в руке ощерившееся острыми клыками-осколками горлышко, но, быстро получив в зубы и свалившись на стол, отстал. На относительно открытом пространстве было куда свежее. С наслаждением втянув ночной, полный ароматов здешних диковинных цветов воздух, Тилль вперился глазами в круглобокую луну, висевшую над головой. Красавица тем временем уже шустро шелестела кустами позади паба, направляясь куда-то на другой конец острова. — Ти-и-иль! — раненым нарвалом взревел позади Рихард. Меланхолично обернувшись, Тилль увидел, как его друг распихивает любопытных зевак и просто тех, кому показалось, что капитан «Тарана» был не слишком вежлив, пробиваясь ближе. — Какого дьявола ты стоишь?! Беги за ним! Я обогну, зажмем у речного русла! Ну же, Тилль! И Тилль побежал. Он не знал зачем. Просто капитан так сказал, а Тилль достаточно много косячил в последнее время, чтобы игнорировать прямые приказы. Хотя Рихард же сказал не пить? А Тилль что сделал? Напился как свинья. Интересно, что с ним за это сделают? Мысли ленивыми и меланхоличными ослами плелись по пустоши у Тилля в голове. Думать особо не хотелось. Или не получалось. Тилль не знал. Он пер через заросли, отбиваясь от падающих на плечи лиан, и отстраненно удивлялся, как до сих пор не упал и не свернул себе шею, покатившись на местных склонах и топких местностях. Примерно представляя, куда ему нужно, Тилль ориентировался сейчас только на лунный свет и отдаленное представление о том, где должен сейчас находиться «Таран». Внутреннее ощущение компаса не подвело — он выскочил к излучине реки одновременно с беглянкой… или все же беглецом? От пробежки Тилль немного проветрился, и теперь мир качался перед глазами совсем уж незаметно. Отныне получилось рассмотреть и плоскую грудь, и широкие плечи, и пусть незнакомец был изящен и тонко скроен, на девицу он все равно не походил. Тилль глухо заворчал себе под нос, обидевшись, что принял мужика за бабу. Даже мурлыкал там что-то непристойное, да? Было не то чтобы стыдно, просто обидно как-то, будто его обманули. Хотя голубые глазищи в свете полной луны, казалось, и вовсе светились. Незнакомец отступал к крутому обрыву берега, пятясь спиной и трогательно складывая на груди свои восхитительно прохладные руки; Тилль медленно и уверенно надвигался, зная, что рано или поздно, но остановиться незнакомцу придется, чтобы не сверзиться с берега. Слева затрещали кусты, и на небольшую полянку перед обрывом выскочил Рихард, всклокоченный и злой, как разозленный дикобраз. Лихо сверкая саблями и оскаленными зубами, он гневно потряс оружием. — Верни карту по-хорошему, проходимец, и отпустим тебя с миром. Тилль грустно вздохнул, зная, как Рихард тщательно оберегает все свои секреты. И как виртуозно при этом врет. Останется эта голубоглазая красота кормить местное зверье, упав с обрыва сломанной куклой — случайно конечно, и никогда Тиллю больше не видать голубых драгоценных глаз. Но незнакомец только наклонил голову, зыркая из-под бровей. Быстрый взгляд на Рихарда, быстрый на Тилля… Даже стыдно стало на мгновение. А затем — сердце стукнуло и замерло, падая куда-то к пяткам, когда незнакомец торопливо оглянулся, а затем натурально сиганул с обрыва в реку. — Моя карта! Рихард ломанулся вперед первым; Тилль, чуть отстав, последовал за ним. Боязливо глянули вниз, и из-под ног, тарахтя, побежали мелкие камешки, падая затем в зеленоватую воду. Открывшийся вид кружил голову красотой, а в воде никого не было. Незнакомца и след простыл: ни стонов боли, ни крови, ни тела. Рихард даже, рискнув и сделав приличный крюк, спустился вниз, а спустя какое-то время из мутника показался комок ткани. Капитан сразу же рванул в воду, замочив ноги, потянулся жадной пятерней, но пальцы схватили только пустоту: беглец или скинул с себя мешающую одежку, или… Что еще «или» — Тилль не знал и думать не хотел. А карта то ли успела пойти на дно, то ли ее в одежде и не было. Тилль устало и грузно осел на землю, свешивая ноги с обрыва. В голове залпами фальконетов стучала кровь: сказывалась пробежка и накатывающие последствия непомерного возлияния. Итак, карту и правда украли. Достаточно ли будет Рихарду этого, чтобы оставить Тилля в живых, или он отыграется, поддавшись ярости? Ответ знал только Морской Дьявол. — Ну и куда он мог деться? Рихард безрезультатно вглядывался в мутные воды реки. Смятая мокрая одежда неряшливым комком валялась на берегу, перекрученная с ряской и вымазанная в густой зеленой жиже цветущих водорослей. Тилль хотел сказать, что пытаться найти что-то сейчас в темноте — лишь при неясном свете звезд и луны — глупо, но опасался подавать голос. Рихард был раззадорен погоней, тем, как его подразнили видом карты, а затем снова увели из-под самого носа, и злющим цепным псом шнырял по берегу туда-сюда. Того и гляди вцепится в жопу клыками. Или саблей проткнет. Опасный этот тип, Рихард, — пусть и походил временами на кисейную барышню, томно вздыхавшую над дамскими романами. — Может, сделаешь хоть что-нибудь?! Хотя бы жопу свою подними! В ответ на злой окрик капитана Тилль только тяжело вздохнул. Алкоголь отпускал, принося с собой тошноту, которая накладывалась на похмелье предыдущих дней. — Предлагаешь мне нырнуть и поискать карту? Так там крокодилы, а мне руки-ноги пока нужны. Рихард раздул ноздри хорошенького носика. Тилль понимал, что сейчас в капитане борется разумность прозвучавшего довода и бешенство, заставляющее его шнырять у реки в бесплодных надеждах на чудо. — Он мог уплыть… Наверно, — все же попытался спасти шкуру Тилль. Он считал, что вынырнуть и незаметно уплыть у незнакомца не было ни шанса, но Рихарда надо было успокоить. Скорее всего, карту тоже можно было считать потерянной, но сказать об этом прямо… Даже близкое знакомство с крокодилами выглядело приятнее, чем злой Рихард. — Можно попробовать поспрашивать об этом хере в пабе, — закинул он последний крючок, и это внезапно помогло. Рихард перестал напоминать больную бешенством псину. Остановился, замер, всматриваясь в уже начавший светлеть горизонт, о чем-то напряженно размышляя. Молча Тилль рассматривал силуэт лица капитана, освещенный лунным светом, выискивая в этом самом лице намек на собственное помилование. — Еще не все мозги пропил, — наконец резко бросил Рихард, переводя светлые глаза на Тилля. Сложил губы в задумчивую гримасу, снова окинул помощника цепким взглядом, отмечая ему одному ведомые детали. — Возвращаемся на «Таран». Проспишься, приведешь себя в порядок — и пойдешь говорить с хозяином паба. И не дай бог, я снова увижу в твоей руке кружку… Рихард сложил пальцы в кулак, и Тилль поспешно кивнул. Вид маленького кулачка не испугал — куда страшнее были сабли, которые Рихард вернул на пояс, и пистолет на грудной перевязи. И с первыми, и со вторым Рихард обращался достаточно умело, чтобы даже прослыть кем-то вроде… Как его там?.. Клыкастый Дьявол? Тилль не помнил точное прозвище, которое Рихарду дали французские солдаты, но это определенно было что-то смертоносное. Сейчас, когда луна серебрила густые темные волосы Рихарда, подсвечивала длинные пушистые ресницы, вздернутый нос и капризные губы, Дьяволом его не смог бы назвать никто. Не раз Тилль становился свидетелем, как шлюхи и вполне приличные женщины смотрели на Рихарда горящими глазами, мысленно раздевая его и лаская тонкими пальцами широкие плечи. Знали бы они, насколько взрывным может быть капитан «Тарана»… Тилль понимал, что думает о всякой чепухе, но это был лучший из доступных ему сейчас способов справиться с тошнотой. Поймав на пляже иссушенного ветрами и солнцем рыбака, едва стоявшего на ногах, они угрозами заставили того отдать им лодку, и сейчас Тилль неспешно греб прочь от берега. Вода розовела от рассвета, черный скелет «Тарана» едва показался на глаза. И Рихард наверняка разрешит ему поспать каких-нибудь жалких несколько часов, что Тилля очень печалило. Он все еще не мог понять, зачем капитану так нужна карта: очевидно, что у вора возникли с ней проблемы — зачем-то же Тилль был ему нужен? То, что карту на днях у него вытащил именно тот юноша, что прыгнул сегодня с обрыва, Тилль был уверен. И вору нужно было что-то еще. Надежда на то, что трактирщик его запомнил, хоть и была мизерной, но спорить с Рихардом Тилль считал делом бесполезным. Наконец они причалили к борту и, едва докричавшись пьяным матросам с просьбой сбросить трап, поднялись на палубу. Тилль чувствовал себя уставшим и пьяным — спалось в таком состоянии отменно, но, видимо, не сегодня. Ворочаясь и вздыхая в духоте нижних кают, он прислушивался к шуршанию крыс в трюмах, уговаривая себя выбросить из головы глупости, мешавшие спать. Не получалось. Перед глазами маячила, отдаляясь, тонкая спина. Спина воришки. Хотя кого Тилль обманывал: вся его голова была занята голубыми глазами и спелыми изгибами чувственных губ. Что наглецу было так сильно нужно, раз не забоялся подойти к жертве своего воровства? Какие-то проблемы с картой, это понятно. Было в этом что-то очень неправильное, неспособное существовать в нашем мире: такая дерзость, граничащая с идиотизмом или незнанием мира, тайна, на которую у Тилля не хватало мозгов. Может, если обратиться со своими догадками к Рихарду, тот сможет что-то придумать? Еще лучше, чем махать саблями, Рихард умел выкручиваться из самой глубокой жопы и искать лазейки в любой самой глухой стене. Умный, как загнанная в угол крыса, и такой же злющий — именно благодаря ему они сейчас имели собственный корабль и вот уже шестой год наводили страх и ужас на эти воды. Поняв, что уплывает уже совсем в густые дебри, Тилль со вздохом свесил ноги из гамака, а затем, натянув сапоги, поднялся наверх. Ему казалось, что он проворочался достаточно долго, но на деле, судя по солнцу, едва показавшемуся над горизонтом сочащимся кровью краем, прошло не так уж и много. Ночная тьма причудливо смешалась с предрассветными сумерками: небо светлело быстро и неумолимо, но вода исходила чернотой, сочилась ею, будто перепуганная каракатица чернилами. Усевшись прямо на липкие доски палубы, Тилль устало привалился затылком к нескольким бочкам с веревками, стоявшим у грот-мачты, прикрыл глаза и вслушался в плеск волн. Уже начали просыпаться чайки, разрезая воздух резкими вскриками и хлопая шумно крыльями где-то у сложенных парусов, и снова пытались высмотреть, что можно украсть, пронырливые пернатые уроды. Наверху было свежее, чем в душной каюте, и Тилль наслаждался ветерком, овевающим потное лицо. Глаза закрывались сами собой: все же сказывалась усталость. Сквозь сон со стороны моря донесся едва слышный зов, похожий на странное пение. Тиллю даже показалось, что мелодия напоминает одну из старых колыбельных, что когда-то давно пела ему мать, но удивление и любопытство быстро смешались со странным колдовским сном — тяжелым, как вода, и Тилль уснул раньше, чем смог подняться на ноги и пойти посмотреть, кто же мог петь в этот ранний час.