Сокровища коралловых руин

Проснулся он уже ближе к полудню. И то, только потому, что кто-то пихнул его носком сапога в бедро. С трудом открыв воспаленные слипшиеся веки, Тилль в свете солнца увидел Рихарда, стоящего над ним мстительным духом при полном параде. Лезвия его сабель ловили яркие блики и слепили глаза — лица Рихарда было не рассмотреть, и Тилль протестующе застонал. Кажется, снова было пора работать. Идти говорить с трактирщиком — это Тилль помнил точно. А возможно, и искать разбредшуюся по острову команду: лицо у Рихарда было решительным. И злым. Хмуря черные густые брови, тот брезгливо осматривал своего помощника, спавшего на палубе, как распоследний матрос, прожигая недовольством. — Найди его, Тилль. Его или его труп, могилу, старую больную матушку, которую можно было бы запугать — мне нужно все, что ты сможешь нарыть. Но прежде всего — карта. Сам понимаешь… Рихард сощурил светлые глаза, и Тилль сглотнул, кивая. Карту им тогда рисовал человек, прекрасно разбирающийся в гиблых местах острова и картографии. Они оставили его там же — прикопанным в белом песке и заваленным грудой камней, с перерезанной шеей. И Рихард не стеснялся намекать, что с Тиллем может произойти то же самое. — Умыкну с камбуза хоть что-то и сразу в таверну, — Тилль примиряюще поднял ладони, и Рихард, подумав, кивнул. Развернулся резко, зазвенев пряжками и оружием, и быстро скрылся в своей каюте. Тилль же задумчиво почесал урчащий живот и, помедлив, с трудом поднялся на ноги. От вчерашнего, и позавчерашнего, и позапозавчерашнего эля хотелось пить, причем не воду, но твердым усилием воли старший помощник решил, что с него хватит. А вот пожрать не мешало бы. На камбузе, как всегда, было чадно и дымно. Прокашлявшись от запаха прогорклого жира и подтухшей солонины, Тилль пробрался дальше, к котлу, в дыму которого заметил высокую фигуру их кока. Иногда Тиллю казалось, что Оливер прирос к этому месту. Пользуясь положением, Тилль заруливал на камбуз в любое желаемое время, игнорируя распределенные часы кормежек. И всегда находил Оливера именно там, где тот стоял и сейчас: несколько справа от котла, помешивающего густое варево длинной поварешкой. — Каким деликатесом побалуешь сегодня, а, Олли? — непринужденным тоном поинтересовался Тилль. Оливер ответил долгим нечитаемым взглядом. Иногда он пугал Тилля до усрачки: всегда спокойное и невозмутимое лицо, темные омуты немигающих глаз, бритая наголо голова и куча странных побрякушек и позвеняшек на тонких запястьях и шее. Среди команды активно шастали слухи о том, что кок практикует не самую приятную магию, что ему подчиняются крысы, сбегаясь на стук поварешки, как послушные собаки, что штормы и штили Оливеру тоже подвластны… Тилль в слухи не верил, но лишний раз с Оливером один на один оставаться не рисковал. Он знал, что тот — сын разорившегося купца средней руки и во флот ушел не от хорошей жизни. Кажется, даже служил какое-то время под вполне официальными началами, но после, провинившись перед большим начальством, подался в честные пираты под началом Рихарда. Иногда Тиллю казалось, что Оливеру в принципе все равно, кому служить и под каким флагом ходить, и он не видит особой разницы между пиратами, британской короной, Пруссией или чертовыми испанцами. Тилля это волновало мало: Рихарду их кок был предан искренне, а крысами если и управлял, то черт с ним, — Тилль считал это умение вполне полезным. С привычным выражением бесстрастия на лице Оливер выудил с полки одну из трех деревянных мисок и плюхнул в нее густое варево, пахнущее разваренным горохом и морской солью. Кое-где в вареве были заметны темные полоски солонины, рыбные плавники и нечто белесое, что Тилль предпочел принять за хлебные крошки, но вовсе не червей. — Черт, Оливер, на якоре уже сколько стоим? Трудно сойти на берег, игуан каких-нибудь половить или парочку кур у местных купить? Оливер, как и всегда, промолчал, моргнув своими бездонными глазами. Тилль расценил это как «жри молча» и покорно уселся за стол, принимаясь споро работать ложкой. Вкус у варева был так себе, если не сказать крепче, но старший помощник еще в первый же день своего первого плавания приучил себя, что в море перебирать харчами не пристало, и к запаху и вкусу не прислушивался: главное было забить желудок. А чего-нибудь вкусного можно было бы перехватить и в трактире… Нет. Хватит с него эля. Тарелка опустела довольно быстро. Мысль попросить выпивки мелькнула и почти сразу ушла: лучше было вытребовать свою норму питьевой. Выхлестав целую кружку, Тилль, махнув на прощание и оставив кока в его дымном царстве наедине с крысами и магией, вышел наружу. Оставалось только помолиться Богу, чтобы трактирщик вспомнил синеглазую красавицу… Красавца? Ну или не разорил Тилля на все оставшееся золотишко. — Досточтимый сэр, конечно же, я его видел! Судя по всему, трактирщик был нервным малым — иначе зачем ему было вытирать руки в который раз грязной тряпкой и смахивать со стойки несуществующие крошки? Тилля это раздражало. Как и одутловатое красное лицо и маленькие бегающие глазки. Облокотившись на толстую дубовую доску и подавшись к трактирщику ближе, Тилль будто невзначай повертел между пальцев блестящий золотой дублон. Пусть ему и не понравился этот мужик, но слова его бесконечно порадовали. Подарили надежду, что еще не все потеряно. Сейчас трактирщик назовет постоялый двор или корабль, где остановился воришка; Тилль пойдет, заломает белые руки, отберет карту, вожмет лицом в перину… — Вчера он подсел к вам за стол! А вот в такое развитие событий Тилль даже не заглядывал. Даже закряхтел от растерянности, всматриваясь в трактирщика долгим взглядом. Нельзя же быть таким идиотом, правда? Или можно? Трактирщик в ответ смотрел честными глазами человека, жаждущего положить увиденный золотой поскорее себе под матрас. — Вчера я его тоже видел, не поверишь. А раньше? Раньше он попадался тебе на глаза? На всякий случай между пальцев Тилль крутил уже два дублона. Он надеялся, что их было достаточно для повышения сообразительности трактирщика. Но тот только замотал головой, затряс обвисшими щеками, а затем растерянно открыл рот, когда Тилль в припадке бешенства спихнул со стойки кружку и гневно потопал прочь под открытое небо. Естественно, оставив дублоны себе. Ну что же, теперь Рихард его точно убьет. Запрокинув голову и с наслаждением втянув запах соли, душного, полного пыли воздуха и трухлявой мокрой древесины, Тилль понял, что умирать ему вовсе не страшно. Жизнь подошла к концу, но зачем горевать по этому поводу? Он многое повидал, еще больше совершил, и пусть Рихард и убьет его, но, будучи человеком благородным, обязательно сможет спасти сокровища. Потом отдаст часть этих сокровище сестрице Тилля, отмудохает их общего папашу перед тем, как красиво уплыть в закат навстречу новой жизни, в которой Рихард будет вкушать фрукты с золотого блюда и слизывать лучшие вина с бедер молоденьких прелестниц.

«Ja, ja, so blau, blau, blau blüht der Enzian,

Wenn beim Alpenglühen wir uns wiedersehn.

Mit ihren ro-ro-ro-roten Lippen fing es an,

Die ich nie vergessen kann», 

— тихо намурлыкал он себе под нос, легкими хлопками ладоней по бедрам помогая удерживать ритм. От фантазий о Рихарде и прелестницах мысли сами скользнули к синим глазам и губам, что шептали ему что-то сквозь алкогольный бред, а там пришла на ум и старая песенка. Тилль так и не смог вспомнить, что же именно шептали ему губы, да и лицо воришки, признаться, помнил достаточно смутно. Но все равно был уверен, что сможет узнать того из сотни, тысячи! Те самые глаза, нечеловеческие, колдовские, будто нашептали ему заклинание и теперь вели, как на поводке, куда-то, куда Тилль и сам не знал. Вели к хозяину этих самых глаз. Как магический зов, как швартовочный трос, всегда показывающий, где берег. Тиллю даже казалось иногда, что нет-нет да и мелькнет в толпе шпинельская лазурь. С тем, что воришка оказался мужского рода, а не прекрасной смутьянкой, Тилль тоже успел смириться. Какая, в сущности, была разница? Белая кожа не стала темнее от такого поворота и прохладные нежные руки не перестали всплывать в памяти и фантазиях, как и яркие манящие губы. Чем только не согласишься довольствоваться, когда в море провел уже больше месяца, а живого тепла другого человека хочется. Да и капитанская каюта с кроватью в этом плане очень удобная штука… Поэтому угрызений Тилль никаких не испытывал и безо всякого стеснения мечтал о воре вовсе не в том ключе, в котором должен был. Украл карту? Да и черт с ней! Тилль чувствовал себя мальчишкой, что впервые увидел голую женскую грудь: какой-то благоговейный трепет соседствовал в нем с охотничьим азартом и звериной цепкостью. Беглеца непременно следовало выследить и поймать, отобрать карту, а затем выторговать у Рихарда для себя. Очень кстати в голову взбрела идея расспросить обитательниц ближайшего борделя: знают ли они что-нибудь про вора. Женщины зачастую лучше любых ищеек могут выследить мужчину, особенно если тот при деньгах и с лицом, не перекроенным до неузнаваемости язвами или шрамами. Убедив себя, что в бордель ему нужно именно для нахождения еще какого-нибудь следа, ведущего к вору, а не ради избавления от лишнего напряжения, Тилль спустился со ступенек паба и нырнул в людскую толчею. Близился полдень, но пока что на улицах было достаточно народа, разного и цветастого, чтобы Тилль со своим ростом и помятой рожей мог затеряться, не особо пряча нож с длинным широким лезвием и пистолеты. Бордель среди всех остальных зданий на улице выделялся достаточно пышным фасадом со множеством ярких вьющихся цветов в висящих горшках, ухоженным видом и двумя густо размалеванными девицами, что торчали у входа и сладко улыбались проходящим мимо мужчинам. Большинство из таких мужчин расплывались в ответных глупых улыбках; те несчастные, что были в сопровождении жен, старательно изображали отвращение на лице, масляными взглядами обшаривая глубокие декольте красавиц. Тилль исключением тоже не стал. В смысле, на предмет облапать взглядом упругие сиськи, грозящие выпрыгнуть из корсетов. Попытался даже не взглядом, но одна из шлюх ловко перехватила его руку, нырнула поближе к боку и, ухватив под локоть, приветливо заулыбалась. — Чем мы можем вам помочь, сэр? Тилль почувствовал, как его ощупали внимательные глаза: ширину плечей и груди, оттенок кожи, высушенной морским ветром; блестящую от частого использования рукоять одного из пистолетов. Пиратов шлюхи Тортуги любили и ненавидели одновременно. Любили потому, что, раз уж пират приплыл на Тортугу, у него есть деньги, а ненавидели потому, что тратил пират деньги быстро, слыл вспыльчивым и бешеным сукиным сыном и совладать с ним, пьяным, не было практически никакой возможности. Тилль выпятил грудь колесом, чтобы точно уж приглянуться красоткам, и будто невзначай позвенел мешочком с дублонами. Девочки заулыбались ему слаще и активнее. — А расскажите-ка мне, милые, видели ли вы здесь эдакого статного красавца с глазами синими, как морская глубина? Первый золотой Тилль заправил одной из хихикающих прелестниц аккурат меж упругих полукружий грудей, вторым поигрывал в руке, особо не пряча. Судя по переглядываниям и дерганью густо подведенных бровок, шлюхи прекрасно поняли, о ком Тилль их спрашивал. И сейчас активно договаривались: стоит ли рассказывать грозному пирату про красавчика. А то кто знает, что пират с красавчиком может сделать… Вдруг изуродует и изувечит? Следовало помочь им с размышлениями, и Тилль со вздохом незаметно выудил третий дублон. Все же местные явно хотели его разорить. Сначала заманчивым зазыванием на свежий эль, теперь вот… Он снова вздохнул. Солнце поднималось все выше, и Тилль подозревал, что от пота блестят не только груди шлюх, но и он сам, попутно воняя, как толстый хряк. Цветы давали тень, как и редкие пальмы, но недостаточно, чтобы почувствовать хотя бы отголосок прохлады. Хотелось в море. Хотелось забыть историю с картой, может, уговорить Рихарда снова ограбить какой-нибудь торговый караван и вернуться в Германию. Даже если сокровища от них уплыли, чего так убиваться? Безразличие накатывало штормовыми волнами вместе с солнечным жаром, становящимся все невыносимее, и Тилль все быстрее терял терпение. Шлюшки щебетали о чем-то отвлеченном, уговаривая заглянуть внутрь, вкусить меда и зрелищ, не прекращая перемигиваться, но и не спеша делиться секретами. — Милые, боюсь, я не могу ждать, — Тилль опасно понизил голос, впиваясь взглядом в одну из девушек. Он знал, что умеет смотреть страшно, что многим его зеленые глаза напоминают злые и голодные волчьи, светящиеся в темноте леса, но каждый раз слышать задушенные писки ужаса, видеть этот самый ужас в лице жертвы было незабываемым и самым сладким зрелищем. Второй дублон показательно пропал из его пальцев, покрасовавшись напоследок перед припудренными носиками. — Спрашиваю ещё раз: видели человека, подходящего под описание? Да или нет, остальное меня не интересует. Девушки все еще мялись, снова принявшись переглядываться, и Тилль, окончательно растеряв остатки контроля, рявкнул, не удержавшись: — Ну! — Сэр! Сэр, пожалуйста, не ищите его! — наперебой защебетали девушки, повиснув у него на руках и заглядывая в глаза. Тилль даже растерялся и не знал, куда смотреть: то ли в перепуганные лица с угольными крошками на бровях, то ли вниз, на груди в корсетах, прижавшиеся к его телу. Еще никогда ему не приходилось всерьез раздумывать, куда же именно смотреть, но девушки были такие убедительные в своем ужасе… — Это может быть опасно, сэр, он страшный, он кровожадный, за ним ходит тульпа! Это колдун! Это даппи! Так мама́ говорила! Девушки совсем уж раскричались, начав перебивать друг друга, и Тилль поморщился от их звонких голосов, поняв, что нарвался на любительниц местного фольклора. Вот закончится вся эта канитель с картой — он вернется и расскажет глупышкам несколько немецких легенд о волках. Впечатлит, так сказать. Исключительно в плане животной выносливости и жадности. Пусть Тилль и был родом из достаточно глухой деревеньки и встречи с волчьими стаями и чтение следов этих умных и страшных в голодные зимы животных было для него делом привычным, в сказки про оборотней он не верил. И не видел смысла верить во все остальные россказни про духов, вампиров и прочих, о чем так любят судачить старые бабы. Был в этом мире Бог и были демоны. А еще были люди — согрешившие и боящиеся раскаяния за свои грехи, поэтому выдумывающие страшные черные сказки. Ведь куда приятнее «пасть жертвой проклятия», обретя при этом звериную силу и выносливость, остаться на грешной земле, чем пасть за собственные прегрешения в огненную геенну. — Мэри! Кейтлин! Пошли прочь, болтушки. А ну, принимайтесь за работу! Живо! Зычный голос заставил шлюшек замолчать, а Тилля наконец перевести дух. В дверях борделя стояла внушительных форм женщина — от ее виду у Тилля чуть слюна не потекла, — и сурово взирала на путан. Те, взвизгнув, поспешили послушаться и быстро пропали с глаз, направившись в сторону порта. Проводив девушек взглядом, Тилль перевел взгляд на бандершу. Та, в свою очередь, подозрительно сощурившись, уставилась в ответ. — Фрау, я заплатил вашим послушницам. А информации иной, кроме глупых баек, мне не дали, — Тилль развел руками, и содержательница борделя нахмурилась еще сильнее. — Фройляйн, герр, — подбоченясь, поправила женщина Тилля, а затем поманила за собой. Все же в обществе таких женщин, как она, правили деньги, а не нормы этикета. С удовольствием Тилль вступил под тень высоких потолков. Внутри все было в табачном дыму, пропитано женским смехом и запахами человеческих тел. Компании мужчин в обрамлении девушек сидели в укромных уголках, отделенных ширмами. На второй этаж вела красивая витая лестница из белого камня, на которой тоже творились всякие непотребства. На верхних этажах располагались комнаты для уединения, и там происходило все самое интересное. Жаль, Тиллю сейчас туда было нельзя. С удовольствием одним махом опрокинув в себя услужливо предоставленное вино, он сел перед бандершей, представившейся фройляйн Пруденцией, на стульчик и коротко обрисовал свой вопрос. Та крики и страшные сказки сдержать при себе сумела, но Тилль все равно заметил, как неодобрительно поджались подкрашенные алым губы. — Ни с одной из моих девочек он не якшался, это я сразу могу сказать. И сюда не заходил, — резво отбрила его фройляйн. Тилль сглотнул и торопливо кивнул в ответ на суровый взгляд. Интересно, эта мадам, случаем, не приходилась Рихарду какой-нибудь дальней родственницей? Взгляд уж больно характерен был. — Но девочки его и правда в последнее время часто замечают. В основном в районе старого испанского особняка. У особняка дурная слава: он близко к лесу и скалам, а еще, поговаривают, под ним проходит подземная река, из-за чего особняк и уходит медленно под землю. Да и заброшен уже лет как тридцать, поэтому видеть рядом с ним кого бы то ни было странно само по себе, а уж красивого молодого человека… — фройляйн Пруденция мягко улыбнулась, но от Тилля не ускользнуло, насколько цепким взглядом та, словно коршун, обвела зал, отмечая каждую из своих подчиненных. — Естественно, слухи о… нечеловеческой природе красавца поплыли почти сразу. Ох, и каких только версий я не наслушалась. У меня разные девочки, на любой вкус, из разных стран, — фройляйн горделиво улыбнулась, и Тилль поспешил осклабиться в ответ. Да, девочек он уже успел оценить: очень сложно было сконцентрироваться на рассказе бандерши, когда мимо то и дело проплывали покачивающиеся бедра с кожей самых разных оттенков. — Вот, собственно, и весь рассказ. Я удовлетворила ваше любопытство, герр Линдеманн? Тилль кивнул и передал фройляйн еще два дублона, немедленно поднимаясь на ноги. Находиться здесь и понимать, что по делу зарулить получится еще не скоро, было невыносимо. — Бойся! Бойся, hijo lobo! El diablo sigue huellas del demonio sin saber cómo es su fuerza. Y esas huellas serán más profundas de lo que pensabas. — Мама́! Тилль недоуменно оглянулся. Из неприметной дверцы вырулила старая сгорбленная матрона, сплошь затянутая в черные тряпки. Лицо ее скрывала потрепанная вуаль, но глаза горели не по-старушечьи ярко, и Тилль почувствовал неприятный холодок. Испанский он ненавидел, как и самих испанцев, поэтому пламенная эмоциональная речь старухи вызвала в нем бурный отклик, хоть он почти и ни черта не понял. Что-то там про Дьявола. Конечно, он тут был замешан, Тилль совершенно не удивлялся. Разве могут быть у обычного человека такие глаза! И такие губы! В голове снова всплыл образ воришки. Искушение, как пить дать искушение. Или колдовское марево, призванное закружить голову и стереть воспоминания о сокровищах. Старуха кричала еще что-то, потрясая клюкой, пока фройляйн Пруденция безрезультатно пыталась затолкать свою, очевидно, мать обратно в отведенную той комнату. Старуха для своих лет весьма активно упиралась и кричала что-то про чертей, проклятья и черные глубины моря, которые не стоит тревожить почем зря. Шлюшки же усилили напор собственного обаяния и алкоголя, стремясь отвлечь клиентов от неприятной сцены, и на улицу Тилль выскочил, никем не замеченный. Особняк. Это уже было что-то. Вернувшись на корабль, Тилль постарался как можно более детально рассказать Рихарду все, что узнал. Естественно, безбожно приукрасив. Ну а что? Надо же Рихарда кормить чем-нибудь, помимо неясных слухов, ходящих между шлюх? Так о странном, но красивом незнакомце в версии Тилля знали не только девочки фройляйн Пруденции, а весь город, ежась от страха по ночам в своих лачугах и опасаясь шататься под лунным светом. И с обрыва воришка тогда не упал, а растворился колдовской дымкой, и в сокровищах наверняка спрятан какой-нибудь мощный магический артефакт, который, Тилль убежден, можно продать в три раза дороже всей припрятанной горы монет. Сработало. Глаза у Рихарда зажглись так, будто он и сам был потусторонним созданием, а по губам зазмеилась предвкушающая хищная улыбка. Воображение само дорисовывало кровь вокруг этих капризных губ, сложившихся в клыкастый оскал. Тилль поежился, гадая, не переусердствовал ли он. — Прекрасно. Ночью идем в особняк. Проклятье. Переусердствовал. — Капитан, а… Почему именно ночью? Испуганный голос матроса разрезал ночную тишину, но она моментально вернулась. Просто Рихард сразу воспользовался своим умением зыркать так, что поперек горла вставал ком, мешающий не то что говорить — делать лишние вдохи. Тилль незаметно закатил глаза и тихонько фыркнул. Непонятно, каким образом слухи по кораблю разнеслись быстрее ветра и теперь вся команда судачила об ужасающем и сильном духе, который прицепился к «Тарану» и отныне будет мстить, пока они не вернут все награбленное тем, у кого украли. А еще, вероятно, на следующий день о странном незнакомце-духе будет и правда говорить весь город, а не только с десяток девочек фройляйн Пруденции. Видимо, разговоры командования подслушивались и тут же растаскивались между подчиненными, но, когда Тилль постарался осторожно Рихарду об этом намекнуть, тот только нетерпеливо отмахнулся. Капитану было не до того. Любовно прочищая дуло одного из своих пистолетов шомполом, он что-то напевал себе под нос с довольной улыбкой и, очевидно, уже видел в мечтах голову воришки, насаженную на одну из стоек своей кровати, а карту — в сверхнадежном месте, подальше и от Тилля, и от команды. Почему-то Рихард свято был уверен в том, что все слухи — не более чем выдумки местных пьянчуг и что в особняке они наверняка найдут тайное логово ворья, допросят того с пристрастием, пристрелят и больше не будут знать бед. В срочном порядке залпом из всех орудий команда «Тарана» была созвана на судно. Пьяные, побитые или, наоборот, довольные, они стеклись довольно быстро на зов, но Рихарда категорически не устроило то, что он увидел. Высокомерно фыркнув и сообщив Тиллю, что ему нужна верная и боеспособная команда, а не пьяные гиббоны, он удалился чистить пистолеты. Тилль распорядился накормить страждущих, а остальных отправил спать, объяснив, что ближе к ночи им с капитаном понадобятся с десяток человек и две шлюпки. После он зарулил к Флаке — бывшему помощнику аптекаря, когда-то работавшему в Берлине. Человек по натуре своей странный и непредсказуемый, Флаке в один момент своей жизни совершенно спонтанно променял теплое местечко и стабильный заработок на неспокойную моряцкую жизнь и сейчас совершенно ни о чем не жалел. Говорил, что устал от бесконечных крестьянских бунтов и голода и что тут-то, в тепле Вест-Индии, ему куда лучше, чем в сыром и промозглом Берлине. Тиллю Флаке очень нравился. Тот, пусть и был зачастую слишком занудным, мог удивлять выходками и необычными мыслями, и Тилль любил разговаривать с их своеобразным корабельным доктором, когда выдавалась свободная минута. Да и команда уважала человека, имевшего хотя бы минимальные представления о медицине, ценила и любила, и пусть Тилль никогда в этом бы и не признался, но Флаке был для него еще и средством поднять авторитет среди матросни. — Подготовь чистых тряпок, что ли, и воды. Просто на всякий случай. Предчувствие у Тилля было не то что нехорошим — слишком давно он научился превращать дурные предзнаменования в охотничий азарт и нетерпение, желание вцепиться поскорее кому-нибудь в глотку. Предчувствий, ни хороших, ни плохих, сейчас у него не было. Было какое-то муторное свербение в груди, что ничего у них не получится. А дальше как кость ляжет, как они сами решат. Точнее, Рихард. Флаке тогда поднял на него непонимающий взгляд, но согласно пожал плечами и не стал спорить. — Постараюсь. Хотя ты лучше меня знаешь, что при огнестреле тряпками и водой не поможешь. Куда это вы уже собрались? Не думаю, что грабить губернатора — это хорошая идея. — Мы не губернатора. И не грабить. Тряпок приготовь, — односложно отозвался Тилль, состроив морду посуровее, и Флаке этого оказалось достаточно. Со вздохом оставив в покое мышеловки, которые он старательно расставлял в трюмах каждую неделю, безрезультатно пытаясь сократить поголовье крыс, Флаке кивнул, и они с Тиллем поднялись выше, в небольшую каюту, отведенную под лазарет. — У меня есть только хина, немного мака и совсем уж остатки белил. Воду… Если только Оливера попросить собрать сегодня — вроде локоть у меня ломит, дождь вечером будет. Так что вы там особо на рожон не суйтесь, — бодро загремев рядами склянок в большом сундуке, отчитался Флаке, затем распрямляясь и серьезно глядя Тиллю в глаза. Тот медленно кивнул. До жопы было все, чем располагал Флаке. Ну кроме опиума. А опиума у него как раз и не было. — Сходи, что ли, на берег, кораллов купи у ныряльщиков. Оливера тоже можешь с собой захватить, — буркнул Тилль, недовольный, что приходится жрать и лечиться чем попало, когда есть возможность купить что-нибудь посвежее и получше. Флаке только растерянно заморгал, подслеповато щурясь. То было несколько часов назад, когда солнце еще освещало редкие облака, кучковавшиеся где-то далеко над морем. Обещанный Флаке дождь так и не пошел, да и Тилль не знал, сходили ли на берег их лекарь с коком, чтобы выполнить поручения. Плывя в шлюпке по мутной реке, уже даже как-то привычно освещенной исключительно лунным светом и слабым свечным фонарем, установленным на носу, Тилль мог лишь мечтать по прибытии, спрятав вместе с Рихардом карту в надежный сундук с большим замком, отобедать запеченной целиком курочкой. А если судьба распорядится так, что Тилль получит ножом куда-нибудь или словит пулю, то его снабдят хорошей дозой опиума и ничем слабее. — Ночью нас хуже видно. Ночью в целом хуже видно. Умно, Штефан, не правда ли? Использовать погодные условия себе во благо. Рихард все же не смог удержаться от издевки. Его едкий голос тихим шелестом, вторящим шелесту воды под днищем и листьям деревьев наверху, разнесся над притихшей рекой. Даже в темноте она казалась рыжей из-за грязи, а еще — Тилль был в этом уверен, — в густых заболоченных зарослях у берегов наверняка притаились крокодилы, всегда готовые отведать человечинки. Так что тишина была нужна не только для успешного штурма особняка, но и для сохранности конечностей. Вскоре из-за зарослей показался особняк. Высившийся над рекой белым остовом, он улыбался в лунном свете заколоченными ставнями пустых и темных окон. Кое-где ставни рассохлись и покосились, грозя отвалиться в любой момент; территория некогда красивого сада сейчас заросла сорняками и пышным папоротником, под которым наверняка сновали вездесущие игуаны. Крутой глинистый берег реки выглядел неприступным морским фортом, но Рихард издал тихую трель, и почти сразу сверху сбросили веревку. — Мистер Гибс, мистер Кречмар, прошу наверх. Тилль, ты следом. Проследи, чтобы все расселись по кустам напротив открытых окон и входных дверей: нужно отрезать ему пути отхода. Мы с тобой пойдем внутрь. Тилль только кивнул, стараясь не думать о духах и старом заброшенном особняке. Кто знает, откуда у него дурная слава? Из-за вора или из-за… Чего-то еще? Он все еще не верил в легенды, но под неясным светом луны в глубокой тишине, когда слышно каждый треск зверья в лесу и каждый цокот когтей птиц по веткам, невольно начинало просыпаться воображение. Вот и сейчас Тиллю казалось, что он снова, как совсем недавно, слышит колыбельную, которую здесь, да еще и в столь поздний час, никто не мог напевать. Он осторожно оглянулся на Рихарда, но тот буравил белые стены особняка внимательным взглядом и, кажется, никакого пения не слышал. Ну и ладно. Встряхнувшись, Тилль проворно поднялся по веревке на берег, обернулся, думая подтащить и Рихарда тоже, но тот уже споро карабкался к нему, забыв о своем статусе и рисовке, гонимый жаждой расправы и мести. Такой Рихард Тиллю очень нравился. Жестами разослав команду в разные стороны, они вдвоем направились к одному из окон. Дышащее внутренней прохладой и легким сквозняком здание слишком очевидно приглашало внутрь, показывая, что в особняке и правда кто-то частенько бывает. Тилль сглотнул, напоминая самому себе, что духов не существует. А Дьяволу в этом полуразвалившемся домишке делать нечего. Они с Рихардом осторожно перелезли через подоконник, сразу же принимаясь озираться по сторонам. Удивительно, но особняк в плане мебели и старинных вещичек оказался совершенно не тронут. Была ли в этом виновата дурная слава или еще что-то, Тилль не знал, но с любопытством рассматривал витые ножки изящных оттоманок и кресел, тяжелые рамы картин и зеркал, вычурные подсвечники на столах из темного дерева. Кажется, это было что-то вроде гостиной — одной из, по крайней мере, и здесь совершенно никого не было. Переглянувшись и кивнув друг другу, Тилль с Рихардом без лишних слов разделились, отправившись осматривать каждый свою половину дома и справедливо предполагая, что на звуки пальбы и ругани без промедления слетятся все даже без прямых приказов. Неспешно Тилль брел по пустым коридорам, рассматривая висящие на стенах портреты. На окна при строительстве не поскупились, и падающего в них света было вполне достаточно, чтобы улавливать суровые вполоборота профили. Под ногами тихо поскрипывали доски, но больше ничего слышно не было, и Тилль, как ни прислушивался, так и не смог уловить звуков чужого присутствия. Медленно он бродил от комнаты к комнате, сжимая и разжимая кулаки. Вены вздувались в предвкушении драки, кровь бурлила от чувства странного азарта, но глупо было сражаться против изящных стульчиков и лавочек, обтянутых полосатой тканью. Тилль как раз нашел вполне себе целый и крепкий еще секретер, который неплохо было бы спереть на корабль, когда в другом крыле дома послышался грохот и скрежет, а затем сдавленный мат Рихарда. — Капитан! Рих! — взревел Тилль и опрометью кинулся на звуки возни, путаясь иногда в сложной планировке и костеря на все лады чертовых испанцев, строивших дом. — Рих! Рихард, отзовись! Я иду, Рих! — снова закричал он, на бегу выхватывая пистолеты, радуясь, что предусмотрительно засыпал в них свежий сухой порох перед походом в особняк. Пробегая мимо одной из комнат, Тилль вновь услышал скрежет, звучавший ранее. Когда он осторожно заглянул за угол, опасаясь лицом к лицу столкнуться с вооруженным вором, то успел заметить, как поворачивается и встает на место массивный книжный стеллаж, уютно расположившийся в нише комнаты. — Рихард! — вновь взревел он, в несколько прыжков преодолевая комнату и цепляясь пальцами в край стеллажа, пытаясь остановить его и вновь отвернуть, чтобы просочиться в темный коридор, явно потайной и ведущий… Куда-то ведущий. Как Тилль не напрягал мышцы, но механизм стеллажа и сам стеллаж были сильнее. По лицу уже градом катился пот, пальцы одеревенели, и Тилль чувствовал, что или отпустит сейчас шкаф, или останется без работоспособных рук, но внезапно откуда-то снизу донесся слабый, злой, подозрительно знакомый голос, и Тилль оскалился в безумной улыбке: — Идиот. Там глобус стоит, покрути, — а затем силы Тилля окончательно покинули и стеллаж с глухим шорохом встал обратно в нишу. Зато теперь точно было известно, что Рихард жив! И, возможно, даже цел. Если капитан не чертыхался и не шипел саблями, значит, жизни его ничего не угрожало, и Тилль немного успокоился. Он выглянул на всякий случай на улицу в щель между ставнями, опасаясь увидеть удаляющийся силуэт вора, но все было тихо. Глобус стоял почти вплотную к стеллажу — красивый и явно стóящий, как новенькая шхуна. Он защелкал, когда Тилль повертел его пальцами, видимо приводя в систему какую-то хитрую систему грузов, и стеллаж снова отъехал в сторону. Перед Тиллем разверзнул пасть черный проход, пахнувший сыростью. Где-то глубоко в конце прохода мерещился неясный свет. Осторожно ступив на крошащиеся и полустервшиеся ступени, вцепившись обеими ладонями в стены, Тилль принялся медленно спускаться внутрь. Вскоре каменная кладка под пальцами сменилась обычной землей, а затем и неровностями скал, еще чуть погодя с шелестом захлопнулся стеллаж, отрезая последние остатки света за спиной. Осталось только неясное мерцание впереди и внизу, и Тилль, громко сглотнув, ускорился, надеясь найти Рихарда и вцепиться в него мертвой хваткой, чтобы чувствовать рядом живое тепло. Оставалось только надеяться, что он не наступит на капитана, скатившегося в темноте по ступенькам. Не наступил. Рихард обнаружился у небольшого подземного озерца, больше напоминавшего блюдце с прозрачной водой, стоящее посреди пещеры. Стены пещеры были сплошь засижены то ли какими-то светящимися насекомыми, то ли поросли мхом или водорослями — не менее светящимися. Тилль как-то не горел желанием проверять: он такое видел впервые, да и пещера в целом наводила на него угнетающее впечатление. Как и лицо Рихарда со сведенными к переносице бровями. — Рихард?.. — тихо и испуганно позвал Тилль капитана. Запоздало мелькнула мысль: «А вдруг это не он?», — но сомнения Тилля быстро оказались развеяны. — Ты то орешь на весь дом, то шепчешь. Бесполезно: здесь никого нет. Что ж, недовольный голос капитана Тилль никогда не спутал бы ни с чьим другим. Как и привычку сжимать губы в тонкую угрюмую полосу. Он подошел ближе, вздрогнул, поняв, что берег практически идеально круглого озера сплошь усеян рыбьими скелетами, а глубина кажется небольшой только на первый взгляд. Прозрачность воды позволяла видеть далеко, и Тилль был уверен, что это озерцо соединяется с морскими водами и имеет выход куда-то в открытое море. — Либо наш с тобой вор — гениальный ныряльщик со специфическими вкусами, — Рихард красноречиво выгнул бровь на рыбные скелеты, очевидно оставшиеся от сырой рыбы, — либо… Что еще «либо» Рихард произносить вслух не стал. По коже Тилля вновь, как днем, пробежал холодок. Странная пещера, в которой явно кто-то был, но где не сохранилось ни следов кострищ, ни факелов и свечей, странное озеро, слишком глубокое, чтобы пытаться в нем что-то найти… Странная ситуация, пугающая и лишенная здравого смысла. Тилль почувствовал, что начинает дрожать, как перепуганный щенок, но уговорить себя успокоиться почему-то не получалось. В происходящем не было ничего… человеческого, а значит, шлюхи были правы. Злобный дух, артефакт, проклятье, мучительная и долгая смерть. — Поплывем без карты, плевать на опасность. Мне нужно убедиться, что к моим сокровищам и носа никто не подточит. Голос Рихарда прозвучал слишком внезапно, слишком зло и задиристо, но Тилль был рад этой внезапности. За недолгие мгновения отчаяния он почти успел впасть в истерику, как какая-то дама с бешенством матки. Голос же капитана вернул его в мир живых и держащих себя в руках людей. — Думаешь, это хорошая идея? — хрипло поинтересовался Тилль, лишь бы только услышать свой голос — не ради самого разговора. Сейчас он был согласен на все, что мог только предложить ему капитан. — Плевать. Мои сокровища… До них никто не должен добраться. О них никто не должен знать. Рихард сверкнул глазами в полумраке, помолчал, что-то старательно обдумывая. — Выплываем сразу, как на корабль будет погружен запас свежей воды и провианта. Распорядись об этом, как только вылезем отсюда. Идем поищем какой-нибудь лаз. Тилль только кивнул. У него было ощущение, что они ввязываются в гонку, в которую их затащили силой, притом совершенно не зная правил. В одном из закутков пещеры, образованной каменными наростами, спускающимися с потолка, они нашли пролом сверху, до которого можно было добраться. Через него лился неясный, мутный лунный свет, окрашивая черный камень в серость тлена, и Тилль поежился. Наверняка из пещеры в особняк можно было вернуться через книжный стеллаж, но искать впотьмах рычаг было глупо и долго. Подтягиваясь следом за Рихардом на каменном уступе, Тилль услышал всплеск в тихом озерце, но, обернувшись, не заметил ничего — только ровную, как и при первом взгляде, гладь.