Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах

Мой дедушка не был таким же властолюбивым, как мой отец. Он никогда не стремился контролировать членов своей семьи, встречал любого с распростёртыми объятиями. Время, проведенное с ним, я помню именно как лучшие моменты детства. Он курил "Приму" на балконе своего маленького уютного дома в коттеджном посёлке, на который отец побрезговал бы даже посмотреть. Из окна его дома открывался вид на не самый живописный, но такой родной сад, в котором тень существовала лишь благодаря кроне одного тополя, растущего рядом с домом. Помню, как тепло было рядом с ним, каким он был весёлым и задорным, как царапалась его щетина, которую мы изредка называли бородой. Сейчас он взлетел выше неба, наверное, он гуляет среди облаков, также, как и раньше наслаждаясь окружающим миром. Я же, в отличие от него, видимо, теперь падаю ниже и ниже, чувствую себя мышью, пытающейся выжить в подвале старой многоэтажки. Мой дедушка не был панком. Мой дедушка не был хиппи. Он не был против кого либо, просто мирно стоял в стороне и курил. Сам же дедушка любил выпить с каждой своей пенсии. Помню, как в дальней комнате, вроде бы в детской, на стене висел портрет какого-то странного человека, сидевшего на стуле с семиструнной гитарой, смотревшего прямо в глаза так живо, что, казалось, он в следующую секунду выпрыгнет из картины. Под самим произведением искусства была односложная надпись: "Высоцкий". Тогда это, мягко говоря, ничего не напоминало мне, хотя этот портрет много раз помогал мне - я, сидя под ним со своей скрипкой, выдавливал из себя свои первые симфонии. Дедушка всегда мотивировал в трудные минуты, часто проводил со мной время. Однажды мы играли с ним в футбол на пришкольном дворе, тогда я представлял себя Давидсом, а он без проблем справлялся с моими атаками. Было крайне неоднозначное чувство. С одной стороны я вспомнил многие радостные мгновения, проведенные вместе с ним. С другой стороны сердце щемило от боли, когда я снова возвращался в реальность и понимал, отчего я замер на месте. По лбу прошёл пот, холодный, как айсберг в океане. В моих дрожащих руках был нервно зажат портрет столь дорогого мне человека, контур которого был обрамлен чёрной лентой, а само фото было бесцветным. На обратной стороне бумаги была надпись. " Приезжай ". Сам я, не осознавая, что делаю, оделся, взял пустой рюкзак и прошёл путь до вокзала. В моём рюкзаке нет ничего, кроме смешанных мыслей и полурастерянных мною знаний, но всё равно держу его так крепко, будто бы я - кенгуру из Австралии. Все это лишь оттого, что я не верю прохожим, что я им не доверяю, а озлобленные своей работой взгляды охранников напоминают, что это отнюдь не зря. Кажется, что вот-вот, и турникет перерубит меня своими ржавыми трубами, деля на части равно как и остальных пассажиров. Бегающие рядом дети то и дело норовили врезаться в меня или просто толкнуть в мою сторону другого человека. Где-то вдалеке на скамье сидела смердящая бабка, осуждающе смотря на мой внешний вид, а я плевать хотел на неё и её мнение. Молодой человек сидел на остывшем перроне и бренчал композиции Виктора Цоя, вызывая положительную реакцию со стороны прохожих. Те то и дело кидали монеты в чехол, заботливо выставленный вперёд обладателем инструмента. Людям нравится, мелочь звенит, а моё сердце всё также требует перемен, вторя словам из известной песни. Видно, как наперегонки по эскалаторам студенты скачут так, как скакали бы обезьяны, висящие на канатах, а я в этот момент крепко сжимаю лямку рюкзака, заботливо качающегося на моём левом плече, и чувствую себя как кенгуру из Австралии. Ведь я не доверяю вам...