Liebe

      Ванна при свечах. Что может быть лучше? Блики, формирующие причудливую мозаику на водной поверхности. Никакой искусственный свет не сможет их воссоздать. Живой огонь, который подсвечивает своим тёплым светом бледную кожу. Именно из-за этого она и любила принимать ванну при свечах. Это так расслабляет. Но почему-то не сейчас. — Скажи мне честно, Николас, — она привстала и села в центре огромной чугунной ванны, повернув на него своё удивлённо-детское лицо, — почему мы должны это делать?       Он отвлёкся от блокнота, в котором делал быстрые наброски и посмотрел на неё. Героиня его рисунков была безусловно красива. Даже сейчас, когда не была закутана в слои дорогих тканей и не перетянута лентами и шнуровками. Миловидное скуластое лицо с небольшими щёчками, которые заалели от пара. На тёмных ресницах и соболиных бровках были капельки от воды. Волосы потемнели и стали серыми, хотя обычно лежали в завитых и накрепко залаченных кудрях. Сейчас они спадали водопадом по её покатым и пышными плечами, некоторые пряди верёвками обвивали её шею и уходили к груди. Она была вся в растяжках, что было неудивительно из-за её размера. Всё её тело было «не таким». Не тонкое, не хрупкое, но до одури красивое. Она была не просто привлекательна, нет, земные женщины не бывают такими. Она была как её любимые белые пионы: лёгкость, пышность, мягкость и сила, благодаря которой их стебли держали эти прекрасные бутоны. Её хотели, нет её желали многие. Но он не хотел. — Стасья, дорогая… — Николай отвёл от неё взгляд и начал снова рисовать. Только в этот раз не обнажённую девушку, а те самые цветы. — Как бы я не хотел дать тебе то, что ты просишь, я не властен этого сделать, и ты об этом знаешь. — Ты всегда можешь поиграть с другими игрушками, mein Bruder, aber ich kann nicht… *       Она была взвинчена, поэтому перешла на немецкий. Она всегда так делала, но, на удивление, он ей так подходил. Послышался плеск воды, и, ступая своими босыми ступнями по белому кафелю, она медленно подошла к нему и выхватила из его рук блокнот. — Почему я, Nicolas? — её голос не дрожал, но когда Николай взглянул в её лицо, то увидел, что она плачет.       Она всегда умела плакать беззвучно. Он это знал, потому что сам в детстве доводил Стасью до слёз. Его надоедливую Стасью с большими серыми глазами и пышными белыми косичками. А после всегда сожалел, ведь она была его единственным настоящим другом. Но он всегда срывался на ней. Тогда грубо обозвал её без причины, но она просто обняла его, а после эта милая девчушка сломала нос отпроску Берсов, который оскорбил его рисунки, что и было причиной расстройства. Она, не дрогнув, выслушала все нотации Тамила Николаевича, но так и не извинилась и даже заступилась за него, когда отец был готов ударить его за подстрикательство. «— Nicolas hat keine Schuld! * Это я не могу сдержать свои глупые эмоции, Onkel*»       И вот сейчас эта уже высокая и статная девушка абсолютно голая сидит на его коленях и беззвучно плачет. Его льняной костюм промок, но он лишь сильнее прижимает её к себе и гладит трясущейся рукой по мокрым волосам. Его тело никак не реагирует на неё. Не может он увидеть в этой шикарной блондинке, Анастасии Андреевне Блуд, ту роковую, светскую девушку, чей орлиный взгляд холодных серых глаз вызывает трепет. И она не видит в нём Николая Тамиловича Омутова — наследника одного из самых влиятельных людей в Новой Империи. — Warum, Bruder? Warum sollten wir das tun? * — Её голос стал дрожать. Она шепчет эти вопросы без перерыва и всё крепче сжимает руками его промокшую льняную рубаху. Будто молит.       На её красивое, мокрое, пышное тело падают отблески от пламени свечей. Такая желанная для многих картина. Но не для него.       За стеклянной стеной непроглядная темень. Уже глубокая ночь, их последняя ночь, как Николаса и Стасьи. Названных брата и сестры. Завтра на балу в честь взятия Карабаха они должны будут стоять на расстоянии пятнадцати сантиметров, как Анастасия Андреевна Блуд и Николай Николаевич Омутов, объявившие о скорой свадьбе. Той свадьбы, ради которой, тогда ещё шестилетнюю девчонку Омутов привёз в их дом.