Say Hello to Heaven

«Леди и джентльмены, добро пожаловать в Международный аэропорт О’Хара, Чикаго. Температура за бортом +22 градуса, а местное время — 11:04 утра. Мы совершили посадку на десять минут раньше, так что добро пожаловать. Если это ваш конечный пункт назначения, наслаждайтесь Городом ветров. Если же вы продолжите путешествие дальше, мы желаем вам счастливого пути. Как всегда, спасибо, что выбрали нас». Веселый тон бортпроводника действовал Фионе на нервы. Как можно быть таким вечно счастливым? Неужели Мэри, блядь, Саншайн, не знает, что мир обрушился прямо ей на голову? Она не спала, не принимала душ и не ела по крайней мере последние восемнадцать часов. С тех пор, как получила телефонный звонок, который разрушил ее. Уничтожил. Что, черт возьми, она будет делать? Она появлялась в Чикаго не чаще двух раз в год и в следующий раз должна была прилететь из Майами на свадьбу Карла, намеченную на осень. Ви встретила бы ее в аэропорту, они бы напились, и да, после этого она поедет к своей семье на репетиционный ужин. Ей очень нравилась невеста Карла, Стефани, поэтому она даже согласилась прочитать на церемонии стихи Пабло Неруды. И так как у нее не получится приехать снова на Рождество, она планировала купить всем подарки и привезти их с собой на двойное празднование. Но теперь у нее не было с собой даже чемодана. Все, что она захватила — несколько вещей, которые успела бросить в рюкзак, прежде чем сорваться в аэропорт, чтобы попасть на первый же свободный рейс. По крайней мере, она смогла позволить себе купить билет в последнюю минуту, который доставил ее из Майами в Бостон, округ Колумбия и, наконец, в Чикаго. Она постукивала пальцами по дрожащим коленям, пока ждала, когда стюардесса откроет дверь, после чего оказалась одной из первых, кто вскочил со своего места и побежала по трапу к терминалу, чуть не сбив с ног пожилую монахиню, пытаясь выйти из самолета как можно скорее. Проскочив через терминал так быстро, как только могла, она добралась до выхода и вырвалась на улицу, но не увидела ни единого такси. Гребаный Убер, и гребаный Лайфт — где же все такси?! Сдавшись, она побежала к ближайшей станции метро. — Галлагер. Йен Галлагер, — обратилась она к охраннику на входе, тяжело дыша и прислонившись грудью к столешнице в попытке отдышаться. Светловолосый мужчина поднял вверх один палец и попросил подождать минутку. Фиона всерьез подумывала о том, чтобы откусить ему его, но тогда она окажется в тюрьме и никогда не поднимется в палату, чтобы увидеть брата. — Семья или друг? — Семья. Сестра, — сказала она, обеими руками убирая с лица растрепанные волосы. Ее пальцы проворно собрали их в хвостик на затылке, закрепив резинкой, болтающейся на запястье. Мужчина кивнул и протянул ей бейджик посетителя, а также номер палаты. Фиона быстро кивнула в знак благодарности и направилась к лифтам. Она нажала все кнопки вызова каждого из четырех лифтов, после чего принялась ходить взад-вперед, пока один из них не прибыл. Она держала палец на кнопке закрытия двери, чтобы двигающаяся кабинка не остановилась, пока не доставит ее туда, куда ей нужно. Карл вместе с Фрэнни сидели в креслах рядом с палатой Йена. Увидев ее, он на секунду улыбнулся. Наверное, это была первая улыбка, которую он смог изобразить с тех пор, как все случилось. — Тетя Фиона! — Фрэнни вскочила со стула, подбежала к ней и обняла за талию. — Привет, милая, — сказала Фиона, стараясь говорить бодрым тоном, чтобы не напугать племянницу. — Рада тебя видеть. Как твои дела? — не дождавшись ответа, она взяла девчушку за руку и направилась к Карлу. Ее крутой, панкожопый брат-коп потянулся в ее объятия и начал плакать в плечо, как только она оказалась достаточно близко. — Этого не может быть, черт возьми. Я не знаю, что мы будем делать… — повторял он снова и снова. — Я здесь, Карл. Мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо, — заверила она, поглаживая его по спине. Когда он пришел в себя, Фиона посмотрела на открытую дверь. — Зайдешь со мной? — спросила она. — Не могу, — ответил он. — Там Дебби, и кто-то должен остаться здесь с Фрэнни. Она нежно похлопала его по щеке, думая, что это было больше связано с его нежеланием смотреть в лицо реальности того, что происходило в той комнате. — Лиам возвращается домой? — спросила девушка. — Сопровождающие пытаются организовать ему рейс, но это может занять еще один день. Его команда очень хорошо выступила на турнире, я даже не хотел ему звонить. Рад, что ты здесь, Фи. — Конечно, я здесь. То, что я уехала, не значит… — она замолчала на полуслове, и Карл понимающе кивнул ей. Его телефон зазвонил, из-за чего он чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Прежде чем ответить, он отошел на несколько шагов от открытой двери. — Привет, Стеф… да, она только что приехала… Фиона сделала глубокий, запинающийся вдох, прежде чем войти в палату. Она никоим образом не была готова к тому, что увидела. Лицо Йена было почти неузнаваемо: в синяках, опухшее и багровое — буквально фиолетовое. Одна рука в гипсе лежала на груди, в то время как другая была покрыта мелкими порезами и синяками. На шее у него был большой белый бандаж, в горле — трубка, и к нему были подключены всевозможные провода. У нее перехватило дыхание, и она прижалась к стене, словно ее сильно ударили кувалдой в живот. Звук, который она издала, заставил Дебби обернуться. Она ахнула, и ее и без того покрасневшее заплаканное лицо стало еще более красным, когда она увидела свою старшую сестру. Дебби не могла говорить, она едва могла издавать звуки из-за того, как много плакала. Поэтому она просто встала со своего места у кровати и, точно так же как Карл, схватила Фиону и затряслась от тихих, беззвучных рыданий. Они стояли у двери, держась друг за друга, и смотрели на Йена. Постоянный несинхронный писк реанимационной техники заставил Фиону сжать зубы. Бип. Бип. Бип-бип. Бип. Она наблюдала за движением кардиомонитора и еще одного аппарата, отслеживающего мозговую активность, судя по которому, Йен все еще был где-то там. Наверное. Карл заглянул в комнату, чтобы привлечь внимание Дебби. — Мне нужно бежать. Я вернусь до того, как закончатся часы посещений. Она кивнула, понимая, что никого не будет рядом с Фрэнни в коридоре. Карл повернулся, чтобы уйти, но она остановила его, положив руку ему на запястье. — Ты не собираешься попрощаться? С Йеном? — произнесла она, указывая на лежащего брата свободной рукой. Крепко зажмурившись, Карл глубоко вздохнул. Было больно даже взглянуть в сторону Йена, не говоря уже о том, чтобы подойти поближе и поговорить с ним. Его взгляд вернулся к Дебби, и он отрицательно покачал головой, прежде чем уйти. Дебби на секунду замерла, наблюдая, как он идет по коридору, а затем снова повернулась к Йену. — Йен, я скоро вернусь. Люблю тебя, — она шмыгнула носом, выходя, и Фиона услышала, как та сказала Фрэнни, что пора идти домой. Из коридора донесся веселый голос десятилетней девочки, от которого у Фионы закружилась голова. — Пока, дядя Йен! Спустя несколько секунд после ухода Дебби появился Лип, который совсем не ожидал увидеть старшую сестру именно сейчас, поэтому, когда его глаза встретились с ее, он сломался. — Я… я… — парень опустился на колени таким плавным и быстрым движением, что Фиона почти решила, что он потерял сознание, пока не услышала рыдания. Она сжала губы и прикусила их, изо всех сил стараясь не сломаться самой. Она пыталась убедить себя, что должна оставаться сильной ради всех остальных, но правда была в том, что если она позволит себе заплакать, то уже не сможет никогда остановиться. Бросившись к Липу, Фиона опустилась рядом с ним на колени, обхватив руками его спину. — Лип, ты ничего не мог сделать… Это просто случилось, — сказала она, словно читая мысли брата. Между ним и Йеном всегда существовала особая связь, более сильная, чем между кем-либо другим в их семье. Независимо от того, сколько им было лет, Лип все еще думал о Йене как о маленьком мальчике, который ходил за ним повсюду и смотрел на него так, словно он был богом. Каким-то богом для него он и был. Однако не смог уберечь Йена, и теперь ему грозила потеря младшего брата. Фиона обхватила ладонью его щеку, и Лип поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Теперь я здесь, что тебе нужно? Что я могу сделать? Что говорят врачи? — Все плохо, Фи, — он понизил дрожащий голос. — Травма головы и шеи, сломанная рука, сломанное бедро, сломанные ребра. И, Господи Иисусе, посмотри на его лицо. — Насколько, черт возьми, быстро ехала машина? — Не знаю. Копы еще не поймали этого ублюдка. Но им лучше выяснить, кто это сделал, прежде чем я… — Лип сжал кулаки, и его глаза наполнились яростью, печалью, а затем снова яростью. — Фиона, я не знаю, что буду делать без него. — Не думай так. С Йеном все будет в порядке. Он проснется, и с ним все будет в порядке, — она сжала плечи Липа, пытаясь успокоить его, но он не смотрел на нее. По правде говоря, она лишь отчасти верила в то, что сказала, но не могла думать ни о чем другом. Вздохнув, она поднялась на ноги и подошла к стулу, на котором сидела Дебби, когда она только приехала. Она осторожно просунула свою ладонь под руку Йена, но боялась сжать ее. Тело ее брата уже столько пережило, что она не хотела быть причиной еще большей боли. Если он вообще еще мог чувствовать ее. — Йен? Йен, это Фиона. Я здесь, приятель. Ты можешь проснуться ради меня? Эй… Йен? Она осторожно убрала волосы с его лба, но обнаружила, что они запеклись от крови. Ей показалось, что его глаза подергиваются под веками, и этого было почти достаточно, чтобы убедить себя, что он просто спит. Она вспомнила, как часто сидела возле его кровати и читала ему, когда он болел в детстве: «Мост в Терабитию», «Джеймс и гигантский персик», «Миссис Фрисби и крысы НИПЗ». Она читала, а потом долго сидела там после того, как он засыпал, просто наблюдая. — Йен, если ты, блядь, не проснешься… — она подавила слезы, все еще боясь того, что может случиться, если она позволит им пролиться. До сих пор лишь безумное стремление попасть домой не позволяло ей заплакать. Прижавшись щекой к тыльной стороне ладони Йена, она поцеловала ее, лежащую на жестких белых больничных простынях, в то время как Лип молчаливо стоял позади нее, положив руку ей на плечо.

***

— Йен? Певучий голос показался знакомым, и это заставило Йена обернуться. Он не мог сказать, где находится — ему пришлось прикрыть глаза — вокруг было так ярко. Почему было так ярко? И кто звал его по имени? Он никого не видел. — Йен… — на этот раз голос доносился с другой стороны. Он повернулся к нему и… — Мама? Там стояла Моника Галлагер в обтягивающих синих джинсах и развевающейся белой крестьянской блузке. Ее длинные светлые волосы были заплетены во французскую косу, как она любила укладывать их, когда Йен был маленьким. — Йен, я так рада тебя видеть, — она раскинула руки в сторону, ожидая объятий, но Йен не двинулся с места. Он просто смотрел на нее, ошеломленный. — Мама, что происходит? Где я? Где мы? Все вокруг них выглядело как чистый холст или картина сфумато, составленная из разных оттенков блестящего белого. Казалось, все вокруг было затянуто туманом, который совсем не рассеивался, когда он двигался. — Это последняя остановка, мой прекрасный мальчик, — сказала она. — Это… что? Внезапно он все понял. Он вспомнил, как выпрыгнул из машины скорой помощи в своей форме парамедика, неся в руке тяжелый чемоданчик. Когда это случилось, он не заметил мчавшуюся машину. Он не почувствовал, как его сбили, как он перелетел через крышу авто или как сильно ударился о тротуар. Он не почувствовал, когда его штанина зацепилась за бампер, и его протащило несколько метров, прежде чем ткань поддалась. Он не слышал крика Сью. Он не слышал вопящих сирен и не видел огней, когда на место происшествия прибыли полицейские патрули. Он смотрел, как все это происходит с ним сверху, словно он покинул свое тело и наблюдал за случившимся. Он смотрел, как образуются синяки и течет кровь. Видел свою сломанную руку, вывернутую под совершенно неестественным углом, но ничего не чувствовал, а просто беспомощно и с ужасом наблюдал, как Сью стабилизировала его шею и начала делать искусственное дыхание, выкрикивая его имя каждый раз, когда отрывала свой рот от его, чтобы сделать компрессию груди. Положив свою руку себе на грудь, он толкнул ее внутрь, но, увы, не чувствовал собственного сердцебиения. — Мам… я на не… — Не совсем небеса, детка. Это скорее промежуточная станция. Просто еще одна остановка на пути к конечному пункту назначения, — она хихикнула и улыбнулась ему. Ему не хватало этого хихиканья. Ее глаза были такими голубыми и кристально чистыми… и она была трезвой. — Мама, ты выглядишь… — Спасибо. Это одна из тех вещей, которые случаются, как только ты попадаешь сюда. Тут нет ни выпивки, ни наркотиков, но… Мне все равно нравится, — сказала она, подмигнув.  — Почему ты здесь? — спросил он, все еще пытаясь осмыслить увиденное. — В этом месте, Йен, ты находишься с людьми, которые дороги тебе больше всего. На самом деле это довольно здорово. Здесь мой парень из средней школы. Первый парень, которого я полюбила, — она обхватила себя руками с блаженным видом. — Но… мама… все, кого я люблю, еще… — Ох, Йен. Они работают над этим. Возможно, тебе придется вернуться, такое иногда случается, — она пожала плечами. — Медицинская наука привередлива. Ты не представляешь, сколько раз Фрэнк проделывал один и тот же круг. — Ты хочешь сказать, что я не… Она улыбнулась ему и покачала головой. — Но ты, возможно, предпочтешь остаться здесь. Здесь гораздо приятнее, чем внизу. — Я могу выбирать? Кто предпочтет быть мертвым, когда может быть живым? — Очень тяжело быть живым, дорогой. Здесь наверху… лучше. — А как же Лип? А Карл и Дебби? Лиам? Фиона? — Они прекрасно справились и без меня, — сказала она, все еще улыбаясь той самой улыбкой степфордской жены, которая начинала его тревожить. — Да, но тебя с нами никогда не было, мама, — слезы подступили к его глазам, и он позволил им скатиться по щекам, не вытирая их. Казалось, они испарились, прежде чем капнуть на его серую футболку, но он этого не заметил. Моника отшатнулась от него, выглядя шокированной, как будто она никогда не видела никого грустным целую вечность. И как подумал Йен, вероятно, именно так и было. Кто может быть грустным на небесах, верно? Он закрыл глаза и напомнил себе, что он не на небесах. Где бы, черт возьми, он ни был, Моника сказала, что это похоже на промежуточную станцию — где-то посередине. Он не умер. Пока еще нет. Чистилище? Это было именно оно? Он успел посетить всего три урока воскресной школы, прежде чем Фиона сдалась. — Я хочу вернуться. — Разве ты не скучаешь по мне, Йен? — Да, мам, но я не скучаю по тому безумному дерьму, которое вы с Фрэнком делали. Я злюсь на тебя за то, что ты нас бросила. Я злюсь из-за того, что унаследовал от тебя психическое заболевание — и я не могу его контролировать. Я знаю, что ты тоже не можешь, но… — О, Йен! Это самое лучшее! Здесь все останется позади. Нет ни болезней, ни психических расстройств: все здоровы, счастливы и свободны. Ее веселость приводила в бешенство, но это заставило Йена задуматься. Он поджал губы и стал размышлять. — Серьезно? Я… я здоров здесь, наверху? Я нормальный? — Да, милый. Я не знаю, почему ты так расстроен и плачешь. Здесь такого не бывает. Должно быть, потому что ты новенький, — она протянула руку, и он неохотно взял ее. Он почти ожидал, что его рука пройдет прямо сквозь ее, как будто она была сделана из тумана. Выражение удивления появилось на его лице, когда он почувствовал ее кожу, теплую и твердую, и его мать выглядела безмятежно счастливой, когда переплела их пальцы. Они шли и разговаривали, казалось, несколько часов. Моника извинилась за каждую маленькую обиду, которую когда-либо причинила ему. Вещи, которые он даже не мог вспомнить; вещи, которые она делала, когда была беременна им. Закончив, она вздохнула с облегчением. — Вот, — сказала она. — Загладила свою вину, как на собрании АА, но без всего этого ужасного кофе. Чувствую себя лучше, — Моника почему-то казалась светлее, ярче. Хотя, возможно, все это было галлюцинацией, сном, кошмаром, но Йен должен был признать, что почувствовал некоторое облегчение, услышав ее извинения. Они свернули за какой-то угол, и он внезапно прикрыл глаза, когда его окружение из туманно-белого превратилось в хрустящее, чистое голубое и зеленое. Все вокруг выглядело так, будто они находились в парке, но это не было похоже ни на один парк, который он когда-либо посещал. Они продолжали идти, и он увидел, как появились деревья и белки. Ему даже показалось, что он слышит звук бегущей воды где-то вдалеке. — Это мое любимое место. Здесь так спокойно. Мне нравится приходить сюда, лежать на траве и чувствовать, как солнце снова согревает мою кожу. Тебе здесь тоже понравится, обещаю. Йен огляделся и все понял. Солнце действительно приятно светило; это был первый внешний стимул, который он мог по-настоящему почувствовать с тех пор, как очутился здесь. Моника смотрела на него с такой гордостью, когда он присел на корточки, касаясь мягкой, теплой травы. Он вздрогнул, когда на его пальце появился кузнечик и снова спрыгнул вниз. Йен провел пальцами по волосам и позволил одному из своих колен коснуться земли. Он огляделся и слегка прищурился, когда заметил источник звука бегущей воды. Рядом было чистое озеро с прекрасным водопадом, как из сказки. Выпрямившись во весь рост, он повернулся к матери. — Так как мне это сделать? — спросил он, приподняв бровь и глядя на нее. Она повернулась к нему и наклонила голову. — Сделать что? — Как мне вернуться в свое тело? Как мне уйти отсюда и вернуться? Я хочу вернуться, мама. Все, кого я люблю, еще живы … — Все? — впервые с тех пор, как он увидел ее снова, она выглядела расстроенной и скрестила руки на груди. — Я не имел в виду тебя, мама. Но да — они все еще там, внизу. Я собирался помочь Лиаму с поступлением в колледж. Я хочу увидеть, как Фрэнни и Фредди закончат школу, а Карл женится… — Йен, посмотри, — сказала она, указывая вокруг. — Ну разве не прелесть? Разве здесь не хорошо? — Да, тут мило, но прости меня, если я не хочу провести остаток вечности в парке со своей матерью. Я хочу вернуться! — Ну, это просто моя реальность, дорогой. Ты можешь сделать, чтобы твоя выглядела так, как хочешь. Что ты хочешь увидеть? Только представь это.

***

— Мисс Галлагер? Фиона обернулась на голос доктора. Она поменялась местами с Липом, и он, рухнув на стул, уставился на Йена, прикрыв рот рукой, в то время как врач кивком головы указал в сторону коридора. — Лип, ты идешь? Он покачал головой, ни на секунду не отрывая взгляда от Йена. — Не хочу, чтобы он оставался один. Она кивнула и, заправив волосы за ухо, последовала за доктором. — Травмы вашего брата довольно обширны. — Но ведь с ним все будет в порядке, правда? Он проснется и будет в порядке… — Фиона оглянулась через плечо на дверь, а затем снова посмотрела на доктора. — Если ваш брат придет в сознание, а это большое «если», он может больше никогда не ходить. Компьютерная томография показала значительные повреждения его позвонков, а также сломанное бедро. Кости не просто сломались, мисс Галлагер. Они раздроблены на куски. Если он будет ходить, у него будет очень выраженная хромота. Фиона закрыла глаза и постаралась не думать о том, как быстро бегает Йен и как он любит танцевать. Она скучала по утренним пробежкам с ним, а еще он всегда был ее любимым партнером по танцам во время импровизированных вечеринок в доме, когда половина детей Галлагеров были маленькими. При этих воспоминаниях она едва могла сглотнуть: во рту пересохло. — Вы не знаете, оставил ли ваш брат медицинское распоряжение? — Понятия не имею, что это, — Фиона провела рукой по волосам. — Ну, хотел ли он принятия чрезвычайных мер, чтобы спасти свою жизнь? — Я… он… — она закрыла глаза и сглотнула. — По-моему, он донор органов, но… — Если придет время отключить его от системы жизнеобеспечения… — Мы не можем этого сделать. Мы ничего не можем сделать, не можем принимать никаких решений, пока не приедет наш брат Лиам. Он уехал на турнир со своей школьной командой по робототехнике, и сейчас мы пытаемся вернуть его домой. Он должен быть здесь, — она говорила так быстро, что даже не была уверена, что ее слова содержали хоть какой-то смысл. — У вас может не быть такого выбора, мисс Галлагер. — О чем вы говорите? — она принялась судорожно потирать виски обеими руками. — Я не собираюсь ходить вокруг да около. Единственная причина, по которой он все еще жив, заключается в том, что он своевременно получил медицинскую помощь от парамедиков — иначе, скорее всего, он скончался бы на месте. За тридцать пять лет работы в экстренной медицине я видел гораздо худшие физические травмы. Однако нет никакого способа узнать, какой ущерб был нанесен его мозгу. Если он переживет ночь… вы можете обнаружить его… изменившимся. — Изменившимся? Что, черт возьми, это значит — «изменившийся»? Типа как потеря памяти? — Я имею в виду, мисс Галлагер, что ваш брат может остаться в постоянном вегетативном состоянии. Нам нужно провести несколько тестов, но... Внезапный сигнал тревоги, раздавшийся от одной из машин, заставил ее громко вскрикнуть. Лип выбежал из палаты, отчаянно зовя на помощь. Доктор оставил Фиону, а сам вместе с несколькими медсестрами бросился к Йену. Она стояла, изо всех сил цепляясь за Липа, пока они беспомощно наблюдали из коридора.

***

Йен сидел, прислонившись спиной к дереву. Он снял теннисные туфли с носками и теперь ощупывал траву между пальцами, наблюдая, как Моника фальшиво поет (даже загробная жизнь имеет свои пределы) и танцует, кружась с вытянутыми руками, а затем рассмеялся, когда она сделала впечатляющее колесо. — Йен, иди сюда! — женщина плюхнулась на спину и подняла руку, подзывая его. Он встал и подошел к ней, обнаружив, что она распростерлась на траве, выглядя так, будто собиралась делать снежного ангела, если бы погода была другой. Она притянула его к себе и уложила рядом. — На что похоже? — спросила она, указывая на облако. Йен склонил голову набок. — Гм… жираф… нет, верблюд. Верблюд с ковбоем на спине, — рассмеялся он. Мать продолжала показывать на облака, а он рассказал ей, что видел в них. Машина, кит, омар. Он был так поглощен наслаждением давно прошедшим временем матери и сына, что забыл о своем желании вернуться. Моника перекатилась на бок и подперла голову ладонью, после чего с восхищением посмотрела на него и погладила по щеке тыльной стороной ладони. — Мой самый красивый мужчина. Мой Йен. Я так горжусь тобой, — проворковала она. — Правда? — Ну конечно же! Я очень горжусь всеми своими детьми. Все вы, кажется, выглядите отлично. А маленький Фрэд — ходячая катастрофа, — рассмеялась она, и Йен присоединился к ней. — Он действительно такой. Я думаю, что, будучи ребенком Липа, мы не могли ожидать ничего меньшего, а? Моника наблюдала, как выражение его лица изменилось, слегка напряглось. Ему было так удобно лежать, однако он быстро сел. — Ты сказала: «Выглядите отлично». Хочешь сказать, что можешь видеть нас всех? — Угу, — она перевернулась на живот, сорвала все одуванчики, до которых смогла дотянуться, и начала заплетать их в цепочку. — Я хочу их увидеть, — сказал Йен, не глядя на нее. Она лишь поджала губы. — Не думаю, что это хорошая идея. — А почему бы и нет? Почему я не могу их увидеть? Вздохнув, Моника села рядом с ним, скрестив ноги. — Они пытаются удержать тебя, милый. Ты не захочешь остаться, если увидишь это. Он чувствовал, будто она чего-то недоговаривает. — Мама, — Йен повернул ее лицо к себе и внимательно посмотрел ей в глаза. Она могла быть мертва, но он все еще мог сказать, когда она что-то скрывала от него. — Йен, несчастный случай, то, что с тобой случилось… ты можешь перестать быть собой, если вернешься. Мы никогда не можем точно знать, каким будет человек, когда он возвращается. — Но иногда с людьми все в порядке, верно? Ты сказала, что Фрэнк приходил и уходил несколько раз… — И ты можешь сказать, что с Фрэнком все в порядке или… Йен с трудом сглотнул и провел рукой по волосам. — Я хочу увидеть их, мама. Я должен знать, что с ними все будет в порядке… если я останусь. Она улыбнулась, когда он намекнул, что может остаться с ней. — Ну, ладно, — она встала и поманила Йена за собой к воде. Опустившись на колени, Моника провела пальцем по похожему на стекло озеру, создавая рябь. Йен опустился на колени рядом с ней и нервно выдохнул, глядя вниз. Он ахнул, когда очень ясно увидел Фиону и Липа, сидящих в креслах в белом кафельном коридоре. Они не разговаривали и не смотрели друг на друга, но держались за руки, выглядя усталыми и расстроенными. — Господи, — вздохнул Йен и плотно сжал губы. Он искоса взглянул на мать, она сморщила нос и, хихикая, покачала головой. — Они выглядят… такими грустными, — он протянул руку, из-за чего образ брата и сестры расплылся, но когда его пальцы коснулись воды, снова стал четким. Что бы ни случилось, когда он нехотя потревожил изображение, он не мог быть точно уверен, но когда он все же смог рассмотреть его снова, там уже была Тами. Они с Липом стояли и разговаривали, пока он держал Фредди за руку. — Я их не слышу, — сказал Йен, пристально вглядываясь, сосредотачиваясь. — Может пройти некоторое время, прежде чем ты сможешь их услышать. Но это произойдет. И ты сможешь заглянуть к ним в любое время, когда захочешь. Ты не пропустишь свадьбу Карла. Ты будешь рядом, когда Лиам закончит школу. Ты будешь... Внезапно звук истерических рыданий зазвенел в его ушах так же громко, как музыка на любом концерте, на котором он когда-либо был. Пока он вслушивался, громкость настраивалась на что-то, что не было столь болезненным. Он смотрел, как Лип опустился в кресло, обхватив голову руками. — Лип, мне так жаль… — услышал Йен голос Тами. — Я просто хочу вернуть своего гребаного брата. Мне нужно, чтобы он был в порядке, Тами, мне просто нужен он. Он должен быть в порядке! Тами опустилась на одно колено перед ним и схватила его за бицепс. — Ты же знаешь, если кто-то и может выжить, так это он. Йен силен, он молод и… — Но что, если он станет блядским овощем?! Что, если из комы выйдет не Йен, а какой-то гребаный слюнявый незнакомец?! Йен тряс головой до тех пор, пока не перестал слышать голоса. — Мама, я возвращаюсь. Я должен, — поднявшись и встав на ноги, он сделал несколько шагов в сторону от озера, где Моника все еще стояла на коленях, но теперь она смотрела на него с умоляющим выражением на лице. Повернувшись, Йен что есть мочи побежал, не зная, куда направляется, пока не услышал голос, заставивший его замереть на месте. — Ты только что прибыл, рыжий лобок. К чему такая спешка?