На Дне

И с тобой целуюсь по привычке, Потому что многих целовал. Последние пару часов я нахожусь в каком-то трансе. Даня возит меня из одного места в другое и лишь крепко держит за руку, когда мне кажется, что я вот-вот упаду в большой обрыв под названием слёзы и грусть. Я посмотрела на свое отражение в машине и даже не сразу увидела цвет своей радужки: глазные яблоки были красными, а цвет зрачка ещё сильнее потемнел. Впринципе, всё моё лицо было помято и будто бы побито, но мне было всё равно. Когда я сказала ему, что нужно взять пару моих вещей из общежития, он без слов повёз меня туда. Когда я сказала, что сама не пойду, он, как отец, за руку повёл в комнату. Мери не было, чему я почему-то была рада: не хотелось нагружать её своими проблемами. Мы вернулись в машину и направились к его дому. Там меня уже должна ждать Дина. Вот именно с ней мне хочется сейчас поговорить. Ведь я понимаю, что её поддержка не ограничится простыми словами по типу: «Всё будет хорошо, боль пройдет, все люди умирают.» Мне так не хотелось слушать это сейчас. Уж лучше промолчать, чем сказать такое, когда человеку очень плохо. —Мне очень стыдно тебя об этом просить, но, может, я могу получить свой аванс ещё до работы. Мне очень нужны деньги на билет до домой. — вяло проговорила я, будто боясь, что если скажу громче, то стыд и вовсе поглотит все остальные эмоции. —О чем ты говоришь? — он отвёл взгляд от дороги и посмотрел на меня как на…дуру. — Я не могу дать тебе аванс, но я дам тебе денег просто так. Я понимаю, как тебе важно попасть домой. —Я не смогу их взять, ты и так за сегодня слишком много сделал для меня. — я вспомнила все моменты: принятие на работу, поддержка, поцелуй (почему-то уже поцелуи с ним стали мне в привычку), то, как он держал меня за руку, и то, как моё сердце трепетало в эти моменты. Даже сейчас я оторвала его от всех дел и свалилась на голову со своими проблемами. —Ты очень меня обидишь, если не возьмешь деньги. Но раз не хочешь деньги, то я просто забронирую тебе билет и силой посажу на самолёт. — его губы сжались в тонкую линию, а голос стал грубее. —Спасибо. — это всё, что я могла из себя выдавить, пока мои глаза по-просту не закрылись от усталости.

***

Мой чудесный сон прерывается, и тяжёлые веки расскрываются. Всё, что я вижу — это белый потолок. Всё, что могу ощутить — это то, как неудобно я устроилась на диване. Не могу понять, в каком месте нахожусь, пока не слышу голоса, которые доносятся вдалеке от меня. —Я полечу с ней и точка.— женский мягкий голос будто отчитывает собеседника. Это точно Дина, её манера разговоров. —Дина, ты знаешь её пару дней. Я, конечно, не против того, что ты хочешь оказать ей поддержку, но, чёрт возьми, она ведь чужой человек. —Для тебя, может, и чужой, но для меня она уже больше, чем просто знакомая. И, вообще, какое ты имеешь право мне что-то запрещать? Ты — не мой родитель, и, тем более, мне уже больше 18. —Я думал, что я твой старший брат, не только когда у тебя проблемы и тебе нужна помощь. Я забочусь и буду заботится о тебе всегда. —Знаю, что ты всегда будешь рядом, но сейчас я хочу быть с моей подругой в тяжёлый для неё момент. Пойми меня. Я немного поднимаюсь на локтях и вижу, как Дина и Даня разговаривают на кухне, также понимаю, что застала их в самый интимный момент. В объятиях, милых и детских, когда каждый хочет показать, кто кого сильнее любит. В глазах стала скапливаться жидкость. Я не видела своего брата уже больше полугода, да и он меня предал. Руки по привычке нашли цепочку на шее, а на цепочке той серебряное колечко, где написано его имя. Этот подарок он преподнёс мне на мой день рождения, и с тех пор я ношу его как оберег. На пальце оно было слишком заметно, а вот как кулон, который всегда можно спрятать под одеждой, не привлекал лишнего внимания. У него, кстати, такое же, только с моим именем. Глаза ещё больше защипало от слёз. —Зайка, ты уже проснулась. Мне очень жаль, что так случилось, но мы справимся. — через пелену в виде слёз вижу, как Дина подходит к дивану и заключает меня в свои объятия. — Слышишь, я тебя не брошу. Мне хочется просидеть так весь день и всю ночь, а потом повторить ещё раз десять этот дней, но не терять тепло её тела. —Мне нужно к бабушке. — шепчу в её плечо, забывая о том, что она сама и так понимает это. —Я знаю, и мой брат уже заказал нам билеты до Москвы. Я полечу с тобой, и давай только ты не будешь со мной спорить. —Уж поверь, спорить с ней — это худшее, что можно придумать. В комнате появляется Даня, и по моему лицу разползается нелепая улыбка. Я не знаю, что бы я делала без этих двух людей, наверное, забилась в одном из углов своей комнаты и тихо плакала бы от бессилия. Но они, эта прекрасная семья, показывает, что ещё не всё потеряно и нужно жить дальше.

***

—Если случится что-то плохое, то только один звонок — и я буду там. — перед рейсом Даня даёт наставления своей младшей сестре. Пока я крепко сжимаю ладонями ручку своей небольшой сумки. Последние пару часов прошли для меня как в тумане: я то спала, то была будто накачана наркотой. Помню, как Дина уехала за своими вещами, а я снова уснула. Помню, как мы ехали в этот аэропорт и как Даня вместе со мной проходил регистрацию, потому что я не могла связать и пары слов. Усталось давила со всех сторон, хотелось отключиться, не проснуться этим утром. Дина берёт меня под руку, и мы вместе идём на посадку. —Вроде бы все утрясли, но, всё же, мы останемся в твоём доме или как? — я настолько засмотрелась в своё окно, что не сразу поняла, что ко мне кто-то обращается с вопросом. Как же объяснить ей, что в моём доме мы уж точно не сможем остаться, да и в доме дедушки, я думаю, тоже. Но у нас есть почти три часа, чтобы решить эту проблему, ведь именно столько длится рейс. Прилетим мы ночью, а значит, сразу нужно куда-то ехать. —Нет, в мой дом мы не пойдём. Там меня по-просту не ждут, но мы можем найти какой-либо отель, который находился бы недалеко от дома. —Хорошо. Я могу этим заняться, а ты пока поспи. Завтра сложный день и тебе нужны силы. — силы, и правда, мне нужны, так что я не собираюсь спорить и молча закрываю глаза. Завтра будет худший день, точнее, уже сегодня. /Дина/ Посадка прошла мягко, только растормошить Тину мне никак не удавалось. Силы явно покинули её, да и перелет повлиял на неё нехорошо. Всё-таки не зря я полетела с ней, хоть и самой плохо. Токсикоз уже начался, и это просто ад. Адрес дома подруги я так и не узнала, поэтому нашла номер в одном из центральных отелей. Потом, если что, можно будет переселиться. Правда, я не знаю, на сколько мы приехали. Я бы задержалась в городе на пару-тройку дней, наведала бы старых друзей, посетила бы любимые места, но, с другой стороны, мы приехали сюда по печальной причине. Но почему бы не озвучить свои идеи подруге? Это будет всяко лучше, чем сидеть в номере или слушать, как её опускает её же семья.

***

Тина проснулась первее меня и, наверное, не сразу поняла, почему мы в одной кровати и, вприципе, где мы. Я открыла глаза и увидела в её полную пустоту, чёрт, я совсем не умею поддерживать в таких ситуациях. Вот что можно сказать? Завтра станет лучше? Нет ведь, я совру! А смысл врать? Лучше уж молча обнять, подарить тепло и надежду на совместную радость. —Я написала бабушкиной подруге, похороны пройдут сегодня около двух. Мне она сказала сразу же приезжать на кладбище. — голос слабоват и хрипловат, но, всё же, она хотя бы говорит. Я смотрю на экран телефона: пол двенадцатого. Неужели мы так долго спали? —Думаю, что нужно заказать завтрак и начать собираться. Москва — это не Прага, тут пробки постоянно. —Не хочу есть. — она, как капризный ребёнок, падает снова на кровать и ныряет под одеяло. —Если мой ребенок и его крестная останутся голодными, то будет что-то ужасное. Поверь, беременные это чувствуют. — запускаю свои пальцы ей на живот и начинаю легко щекотать. С местом не прогадала, добротный смех разлетелся по комнате. Перья и волосы стали летать из стороны в сторону, а наши руки, расположенные на противоположном теле — искать точки наибольшого воздействия. —Всё.всё, хватит! — чуть ли не задыхаясь, просит Тина. —На счёт три отпускаем друг друга. —Один.— я ещё раз нажимаю на её ребра и провожу маленьким пёрышком по лицу. —Два. — по моей спине пробигает толпа мурашек, руки подруги щекочут позвоночник. —Три.— говорим в унисон и отпускаем друг друга. Заказываю нам завтрак и ищу себе одежду. Обычное чёрное платье простого прямого кроя прекрасно подошло. И живот, который было слегка видно, скрыло, и выглядит красиво. Светлые волосы собрала в низкий хвост, нашла чёрные очки. Плакать я, конечно, не собираюсь, но всё может случится. Пока я собиралась, Тина уже уплетала третий сырник и запивала их кофе. —Я заказала нам такси, будет через полчаса. — говорит в перерывах между едой. —Тогда нужно поторопиться, чтобы ты успела одеться, а я — покушать. Не говоря больше ни слова, она пошла в ванную со стопкой одежды. Я принялась за пищу, написала брату, что с нами всё хорошо, и снова удалила пару сообщений от бывшего. Моя девочка вышла из ванной, и у меня чуть не отпала челюсть. Мне кажется, что раньше это был большой чёрный пиджак, но сейчас он превратился в костюм из топа и юбки. Она также надела чёрные лодочки, волосы собрала в высокий хвост, а на глаза, как и я, нацепила очки. Я бы пошутила о том, что образ явно не для похорон, но я понимаю, что, скорее всего, так она хочет показать, что изменилась и не даст себя в обиду. Погода была ужасной, в каждый момент я ожидала, что на нас начнёт капать дождь, но его не следовало. Кладбище было усеяно людьми. Может, для Тины они были знакомыми, может, даже близкими, но я не видела в их глазах сожаления. Грусть — возможно, да и то временую. Самые близкие стояли почти у самого гроба из красного дерева, и лишь один человек из них плакала. Как я поняла, это был дедушка Тины. Такой себе милый дедуличка с сивой шевелюрой и трясущимися руками. Хотелось подойти к нему и обнять. Но я не могла бросить подругу. Она боялась подходить ближе, поэтому держала меня за руку так сильно, что становилось неудобно. —Хочешь попрощаться? — тихо спрашиваю я, имея в виду подойти ближе и поцеловать мертвую женщину в последний раз. —Ты пойдешь со мной? —Конечно, глупышка. — я должна говорить твёрдым голосом, чтобы быть сильной для неё. Мелкими шагами мы подходим ближе, и первым, кто замечает нас — дедушка. —Лучик, ты всё-таки приехала. — говорит мужчина с явным акцентом, но голос его дрожит. Она кидается ему в объятия, и впервые за сегодня я слышу всхлип. —Приехала всё-таки, да ещё и какую-то шалашовку с собой притащила. Чей-то голос за моей спиной даже не пытается скрыть то, что эти слова только что прилетели в мой адрес. Я оборачиваюсь и вижу женщину лет сорока. Строгое платье до колен, волосы собраны в пучок, минимум макияж и аксессуаров. Ни улыбки, ни добрых глаз у неё нет. Жуткое зрелище, когда обычная женщина вот так пугает одним видом. —И тебе здравствуй, мама. — тихо говорит Тина, у которой в один момент огрубел голос. Если у неё такая мама, то я понимаю, почему она сбежала. А я просто уверена, что она сбежала и поступила в Прагу наперекор всем. Эта девчонка начинает нравиться мне всё больше. —Я перестала быть твоей матерью, когда ты ушла из дома. —Хорошо, тогда я попрошу вас больше не оскорблять меня и мою подругу. В современном обществе нет места хамству от незнакомых людей. Видели бы вы, как она опешила, но сказать уже ничего не успевала: одного взгляда её отца хватило на то, чтобы змеюка затаила дыхание и отошла на пару метров. Я посмотрела на бабушку Тины и захотела расплакаться. Даже по одному её выражению лица я смогла понять, насколько она была хорошим человеком. От неё веяло теплом и нежностью, но всё-таки хорошие люди уходят рано. Господь забирает их ради их же покоя и мира. Ещё больнее было смотреть на мужа этой женщины: он буквально выгорел из-за горя. Он потерял любовь всей своей жизни, и теперь оставшуюся старость ему придётся доживать одному. Когда священник начал свою проповедь, Тина осталась со своим дедушкой, я же отошла немного в сторону. Пару слезинок всё же слетели с моих глаз, теперь ещё и начало тошнить. Если так будет происходить все девять месяцов, то я, скорее, умру, чем рожу моего малыша. С этого расстояния я услышала довольно интересный разговор матери подруги и, как я поняла, её отца. —Каких же непутёвых детей мы вырастили. — проборматала женщина. —Это всё твоя мамаша пыталась сделать из них ангелов, в строгости они бы не были такими. —Ну уж извини, что она сидела с ними, пока мы строили карьеру. Но я согласна: она их разбаловала. Мне стало так противно от этих людей. Умер человек, а они обвиняют его во всех своих проблемах с детьми. Но я была бы не я, если бы не вмешалась. Я подошла ближе и как бы невзначай стала говорить. —Насколько я знаю, о мёртвых можно говорить или хорошо, или ничего. А вы хотя бы имели бы совесть не обсуждать свою маму, которая подарила вам жизнь. —Чертовка, да как ты смеешь подслушивать чьи-то разговоры? — мужчина покрылся красными пятнами, но не терял хватку. —А вы бы ещё в громкоговоритель сказали, как ненавидите своих детей и усопшую. Черт, да вы даже не знаете, что строгость — это не то, что поможет понять своих детей. И даже то, что они росли с бабушкой и она воспитала их светлыми и добрыми, не является причиной того, что вы плохие родители. Вы просто слишком любите себя, чтобы отдавать кому-то свою любовь. Вы решили переложить вину на кого-то и пытаетесь выйти сухими из воды. Но, знаете, даже с такими людьми можно работать, но не с вами. Вы безнадежны, и это видно сразу. Пока я все это говорила, даже сама не поняла, с чего сделала такие выводы, наверное, это просто сидело в голове. Сначала я смотрю на два изумлённых лица, а потом проходит пару секунд, и я получаю пощёчину. Пощёчину от взрослой женщины, которая боится правды в лицо. —Вы меня ударили?! А с виду умная женщина, но настолько жалкая, что бьёт за правду. А вы, — обращаюсь к мужчине, — что, привыкли прятаться за спиной жены? Оно и неудивительно, выглядите, как неуверенный сноб. Женщина снова замахивается, но кто-то перехватывает её руку. —Хватит. Я думал, что ты научилась воспринимать что-то, кроме своего мнения, но ничего не меняется. — мужчина или, можно сказать, парень прожигает взглядом темноволосую. —Ты что тут забыл? Чёртов ублюдок! — а отец Тины реально такой слабак, что может только за спиной своей жены что-то тявкать. Мне искренне их жаль. Я тру щеку, которая ещё горит от боли, и принимаюсь рассматривать парня, который меня спас. Эдакий Джеймс Бонд: одет с иголочки. Чёрный костюм, рубашка, туфли, даже запонки, и те черного цвета. Волосы немного вьющиеся, но он хорошо их уложил. А вот щетина придает ещё большего мужества. Я бы даже назвала это короткой бородой. Чёрные густые брови и такие же чёрные глаза. У кого-то я уже видела такие глаза, но кто это был, вспомнить не могу. Я отхожу от этих людей, не хочу больше слышать их разговор, поэтому возвращаюсь к подруге. Хотелось бы поблагодарить своего спасителя, но не делать же это в момент ссоры. Интересно, кем является этот человек? По логике, он — кто-то из родственников, но, насколько я знаю, у грузинов так много родственников, что это может быть какой нибудь троюродный дядя брата Зафера, который муж Лейлы. А уж эта Лейла является подругой тёти Анны, которая так близко дружила с бабушкой Тины. Так что встретить его среди всех этих людей ещё раз будет большой удачей. Поминальный ужин я очень хотела пропустить, но меня снова остановили слёзы в глазах подруги. В ресторан, который арендовали родители Тины нас отвёз какой-то её дядя, с которым она толком и не знакома. Но мужчина был любезен и молчалив, и сейчас я ценила это как ничто другое. Как только дверь машины закрылась и мужчина поехал искать парковочное место, я остановила Тину. —Твои родители всегда были такими уродами? — это был не тот вопрос, который мне бы хотелось задать, но всё же. —Сколько я себя помню. — она сказала это настолько просто, будто бы хотела, чтобы я поверила, что её это ни капли не задевает. Кому кому, а мне о плохих родителях она может не врать. —Нам точно нужно туда идти? Не хотела тебе говорить, но у нас произошла ссора с твоими родителями, и если я ещё раз их увижу, то одна мадам точно останется без волос. —Поверь, я тоже не горю желанием видеть свою маму, но дедушке нужна поддержка. Больше никаких слов и не потребовалось. Мы снова взялись под руки и гордой походкой пошли в ресторан. Здесь уже находилось небольшое количество людей, но, мне кажется, остальные ещё обязательно появятся. Мы сели около дедушки, с правой стороны, ведь с левой уже расположились родители Тины. Сказать, что её мать прожигала меня взглядом — ничего не сказать. Я посмотрела на стол и увидела скромное наполнения стола. Ничего удивительного: поминальные ужины не бывают богатыми. Но и этого хватило, чтобы во рту появилась неприятная слюна, а за ней и отвратительный вкус во рту. Токсикоз беспокоил меня крайне редко, но сегодня решил, что самое время. —Мне нужно в туалет. Не подскажешь, где он? — обратилась я к Тине в надежде на то, что она знает. —Насколько я помню, он находится с левой стороны от бара. Глазами я очертила себе путь и поняла, что к желаемому месту идти не так далеко. И я поспешила, потому как рвота уже подступала. С левой стороны от бара оказался коридор, и я заскочила в первые двери. Это и вправду оказался туалет, и, забежав в первую кабинку, мой желудок сказал спасибо. Если так будет продолжаться и дальше, то это будет мой первый и последний ребенок. Минут пять мне потребовалось на то, чтобы позывы наконец-то прекратились. Я вышла из кабинки и ужаснулась от своего внешнего вида: волосы в разные стороны, а губы опухли. Попыталась умыться, чтобы не задеть консилер, скрывающий мешки под глазами, и прополоскала рот. —Не думал, что девушки ходят в мужские туалеты. — грубый тембр выбивает меня из собственных мыслей. —По традиции, в женский была очередь, а я не та девочка, которая любит ждать. — я оборачиваюсь и застываю: передо мной стоит тот самый парень, который спас меня от нападения матери Тины. Становится неловко, от того что, возможно, я показала не лучшую свою сторону, начав шутить на неподобающие темы. —Тогда совет для такой девочки, как ты, — он наклонился немного ниже, к моему уху, но сделал вид, будто тянется за полотенцем. — в мужских туалетах происходят разные грязные вещи, и ты в эти вещи никак не впысиваешься. Я опешила: на какие вещи он намекает? Или я показалась ему изнеженной девочкой, которая живёт, смотря на мир сквозь розовые очки. —Поверь мне, я знаю, как за себя постоять, и уж точно знаю, какие грязные вещи могут делать мужчины. Этот парень явно капает мне на нервы, а я таких не терплю. Если человек начинает мне хамить, то я начну отвечать ему с ещё большим неуважением. Ещё и поблагодарить его хотела. Дура. —Ах, так ты из тех девочек, которым когда-то разбили сердце, и теперь она готова буквально убить любую особь с членом? — наша поза немного меняется, и я могу выскользнуть из оков его рук. —Нет, моё сердце находится в хорошой защите, и ни один мудак не смеет его касаться. — громко говорю я и вскидываю руки. —Это мы ещё посмотрим. — с насмешкой говорит он, и я заливаюсь истеричным смехом. —А уж таким особям, как ты, своё сердце я точно не отдам. Надеюсь, это была наша последняя встреча. — больше нет терпения говорить с этим невоспитанным, поэтому я просто выхожу. Тинатин Подруга снова пропала в туалете, и я начала догадываться, что у неё начался токсикоз, и мне стало её жаль. Ещё и я свалилась на неё со своими проблемами. На самом деле, всё прошло довольно хорошо, я не то, что смирилась с утратой, но стала относиться проще. «Она знала, что скоро уйдет, и единственное, что желала — чтобы ты была счастлива и долго не грустила по ней.» — вот такие слова передал мне дедушка. И я чуть ли не расплакалась: это всё было так в стиле бабушки. —Как там Прага? Говорят, что сейчас там ужасная погода. — кто то с боку тычит мне в бок и я выхожу из своих мыслей. Тётя София, которую я видела от силы два раза, и то, когда была маленькой. Я ведь говорила, что у меня большая семья, я бы сказала, что она огромная. —Не знаю, что вам там наговорили, но погода там прекрасная.— сдержанно говорю я и не хочу дальше продолжать разговор. —Не знаешь, где твой Давид? А то моя Лейла давно любит его и все ищет встречи. — кого кого а вот брата своего я не видела сегодня. Хотя я, наверное, не заметила бы и своих родителей если бы они первые не заговорили со мной. —Знаете, у меня умерла бабушка, и мне явно не до того, чтобы сводить вашу дочку и брата. —Невоспитаная хамка. — ее лицо становится красным, и я победно закатывают глаза. —Так и передам своей любимой маме. — и киваю в её сторону. Та тоже сидите чуть ли не красная, но более спокойна. Почему-то всё закончилось слишком быстро, даже для таких приемов. Не более получаса мы пробыли в ресторане и уже собрались уходить. Дина выглядила лучше после похода в уборную, но я, всё же, переживала, чтобы ей не стало снова плохо. Наконец, когда мы вышли на свежий воздух, наши лёгкие смогли расслабленно вдыхать и выдыхать воздух. —Вот всё и закончилось. — говорю я и даже не могу поверить, что всё закончилось так быстро. —У нас ещё два дня в Москве, может, отпустим грусть, и я покажу тебе самые лучшие тусовки? — осторожно говорит подруга, и я понимаю что грусть — это не лучшее лекарство. Почему бы не отпустить ситуацию и не узнать свой родной город как столицу тусовок. —Я согласна. Покажи мне, как люди отдыхают, только без алкоголя. — я глажу её по животу, будто напоминаю, на что она лишь довольно ухмыляется. Ночной город даже пахнет по-особенному: в воздухе витает аромат роскоши и неприличия. Сотни запахов: алкоголя и дури, мешаются с запахами блюд из элитных ресторанов, которые открыты лишь для богачей. Но есть и другие ароматы: свобода, детская влюблённость и запах разбитых сердце. И всё это я чувствую, пока Дина ведёт меня по малознакомым мне уличкам, почти в самом сердце Москвы. Как удивительно, что я, которая прожила тут всю свою маленькую жизнь, не знаю о таких лабиринтах, о таких заведениях и о таких легендах, которые мне показывает и рассказывает человек побывавший здесь всего два-три раза. —Сейчас я отведу тебя в один из лучших ночных клубов, ты побываешь в Раю на земле. Она заводит меня в темную улицу, и мне становится совсем не по себе. И не зря: я слышу, как кто-то за моей спиной свистит и что-то тихо говорит. —Девушки, а девушки, не подскажите который час? — перед нами вырисовывается фигура типичного бандита из криминальных новостей. И если я уже была готова отдать всё ценное, что имею, то моя подруга совсем не боялась. —Бог подскажет, а мы спешим. Так что сгинь, нечесть. — говорит уверено, но я замечаю, как она незаметно вытягивает телефон и ещё какой-то флакон. —Не хотите по-хорошему, тогда будем по-простому: телефончики и кошельки протягиваем, если хотите с красивыми личиками остаться.— тип протягивает руку, и я уже собираюсь отдать ему вещи, но меня снова останавливает подруга. —А ты кто? Царь, который собирает дань, или бог, чтобы мне лицо портить. Повторю ещё раз: уйди по-хорошему. —Девочка, не зли меня. — и тут наглые руки стали тянуться к моей сумке. Но я бью нахала по лицу, и цепь, на которой она держится, ударяется о его зубы. Дина тоже не медлит: она распыляет перцовый баллончик в глаза грабителя, пока он ещё не успел вытянуть нож. Он скукоживается и пытается вытереть глаза. —Муха, помоги. — кричит он, и я не сразу соображаю, что он даёт сигнал помощнику. Но жёсткие и грязные руки на моём рту сразу меня взбудораживают. Хочу закричать, но понимаю, что это бессмысленно. Вижу, как мужчина уже оклемался и тянется к Дине. Та не сдается так сразу и пытается бороться, пока он не даёт ей пощёчину и она не оказывается зажата в его руках. —Не хотели по-хорошему, значит сейчас вы отдает свои сумочки и телефоны по-тихому, — он по-особенному смотрит на Дину, напоминая, что она всё ещё в его руках, и не дай бог ей дёрнуться. — а потом вы также молча выходите из этого переулка и шевелите задницами отсюда. Я молча протягиваю свою сумочку со всеми вещами, а главное, телефоном и ключём от номера, напарнику ублюдка и со страхом в глазах наблюдаю, как то же проделывает Дина. Они отсчитывают до трёх и отпускают нас из хватки, я тяну подругу за руку и бегу, чтобы поскорее выбраться из тёмной улицы. Мы снова попадаем к людям, и становится не так страшно. Я замечаю, что буквально тащу Дину за собой и как она устала. —Чёртов криминальный город! — кричит она, когда мы останавливаемся в метрах 300 от того проулка. —Уже ничего не поделаешь. Нужно думать, как теперь вернуться в номер, а сначала — добраться до него. Мне очень жаль свои вещи: не так давно купленный телефон, парв тысяч рублей и фото с бабушкой, которое мне передал дедушка. Он передал ещё и деньги, но я не брала их с собой. Будто бы чувствовала. —Мой паспорт остался в номере, а без него нас не пустят в гостиницу. — вздыхает она и приседает на скамейку. Я сажусь около неё и протягиваю ей руку: так нам становится легче, и она знает это. —Мы попали в настоящее приключение, вот только решение не приходит на ум, как в сказке. —Нужно звонить Дане, только он может помочь нам. —Он в тысячах километрах от нас. Пока он прилетит, мы или ззамёрзне, или нас заберут в полицию без документов. Я знаю ещё одного человека, который не отказался от меня. Хотя мы с ним не общались слишком долго, чтобы вот так свалиться ему на голову. —Тогда у тебя срочно должен найтись парень, который безнадёжно в тебя влюблён, и спасет нас, как рыцарь. — шутит она, и я искренне смеюсь. Вспоминаю, как бабушка говорила: «Вот в Праге ты точно повстречаешь свою любовь.» —Такого у меня, к сожалению, нет, но есть ещё один вариант. — я загадочно смотрю на неё, театрально тяну паузу — Мой брат.