Все дураки, кроме тебя

Ты писем не будешь писать и стихов Про ревность и грусть Не станешь моих дожидаться шагов И я не вернусь Fleur

Это было как будто в другой жизни, верно? Мальчишка, парень с растрёпанными волосами цвета угля. Весь нелепый, несуразный, вечно выбивающийся из толпы, словно он всегда не к месту. Словно всех вокруг научили как правильно следует укладывать волосы и держаться в обществе, а про него позабыли. И, пока шёл инструктаж по тому, как вписываться, вливаться, чтобы стать «одним из них», этот самый паренёк глазел куда-то мимо – на звёзды с Астрономической башни, такие далёкие и загадочные, на лохматую, с бурыми колтунами кошку, что недавно окотилась в саду. И откуда только она там взялась? Нелепый паренек с гнездом на голове вместо ухоженной прически задумчиво глядел на гладь тёмной воды в озере, на обветренные шрамы на руках. Всех учили быть правильными, сосредоточенными, «к месту», но только не его. Он всегда был чем-то одновременно и большим, и меньшим. Своим, самым родным, самым необходимым, и вместе с тем чужеродным, выбивающимся, как прядь волос, что вечно лезет на лицо и мешает обзору. Глаза у него – зеленющие, взгляд открытый, с нередким характерным хитрым прищуром. Нос – чуть орлиный, но в целом милый, лицо скуластое, подбородок, что называется, волевой. Так по крайней мере писали в газетах, заводя речь о Гарри Поттере. В прошлом – мальчишка, щуплый растяпа, который вырос в абсолютного героя, небожителя, икону, не меньше. Однако, не зря ведь говорят, что можно сменить внешний облик, поднабраться лоску и уверенности в движениях, а в душе остаться всё тем же ребёнком, что удивляется простым чудесам. Гарри Поттер был как раз из такой породы. С громким глубоким смехом, в красивых мантиях по фигуре, широкой кривоватой улыбкой и затаённой, спрятанной за ненадобностью детской непосредственностью. Ты представляешь, что с куста смородины могут литься розовые искры, сверкая в лучах вечернего заката? Гарри Поттер и помыслить не мог о таких чудесах в детстве, когда ты уже вовсю летал на детской метле и колдовал над котлом, пытаясь сварить свою первую бодроперцовую настойку. А потом Гарри Поттер вырос, но удивляться простым чудесам не перестал. Сияющие искорки магии, живущие совсем как по волшебству собственной жизнью в воздухе, порхающие шоколадки с крыльями из воздушного риса и орешков, ковры, что сами расстилаются у ног, стоит тебе только сделать к ним шаг, и цветы, которые умеют петь грустные колыбельные на незнакомых языках, если их хорошенько попросить. Гарри Поттер так и не вырос окончательно. Он продолжал, даже после всех испытаний и потерь, радоваться мелочам, роняя на себя крошки от сдобных котелков, и так и не освоил гламурные чары «правильной» для выхода в свет прически. И вот ты. Как описать тебя одним словом? Красивый? Да, красивый. Ты и сам говорил это, и не раз. Ладный, стройный, весь подтянутый, волосы – что шёлк, и ровная кожа как лепесток вишни. Глаза серые – спокойные, хмурые, вдумчивые. И где-то, в самой их глубине, плещется рыбкой хитринка. Да, ты такой! Самодовольный мудак снаружи, и дурашливый ребёнок внутри. Но внутри – это где-то очень далеко, и туда не так-то просто добраться, верно? Ты знал Гарри Поттера с самого детства, и всегда хотел его получить – себе в единоличное пользование. Сначала в качестве друга, а уже потом, многим позже, в качестве парня, что согреет твои простыни, разметает их по постели, и ткнётся вертлявой макушкой в плечо. Что ж, поздравляю. Малфои всегда получают желаемое, верно? И ты получил. Получил даже больше – ты стал для него всем: дышащим сердцем, что бьется, вздрагивая, на ладони; драконом, что обвивает шёлковым хвостом; сиреной, что увлекает в свои объятия, пленяя бархатным голосом. Это ты умеешь, Малфой – околдовывать, поражая в самое сердце. Ты прошёл непростой путь, вы воевали, каждый, как мог. Как умел, как получалось. И какая разница, кто на какой стороне был, если в итоге ты получил его – всего, в единоличное пользование, прямо как мечтал? Поздравляю, Драко Малфой, ты добился, чего хотел. Теперь Поттер твой, совсем твой. Весь, до кусочка. Чего же ты отворачиваешься? Больно тебе? Да ну, брось. Таким, как ты, больно не бывает. Ты ведь сам говорил, что твоё сердце – кремень, кусок вулканического камня. Оно жадно хочет, дьявольски искушая, маня, но взамен ничего не даёт. Сердце ведь – не руки, которыми ты умеешь ласкать, и не губы, что оставляют кипяточные метки на теле. Плоды его активности оставляют другие отметины. Не надо морщиться. Ты ведь получил, что хотел? Как это – нет? А чего же ты добивался, когда изводил Поттера своим ядом? Ах да, он ведь герой, почти что святой – стерпит. Ты хохотал, забавляясь, ведь Поттер такой дурак, верно? Ты-то всё знаешь лучше. Пусть он позлится, пусть. Ночью ты придёшь под одеяло и утешишь его лаской. Только вот ты не угадал – влажный язык не может залечить раны, когда они скрыты где-то внутри, далеко-далеко, на самой глубине, покрытые корочкой мглы. И что же ты сердишься теперь, Малфой? Разве не этого ты хотел? Нет? Ну как же, ведь споры, адски жгучие, страстные, которыми ты упивался с таким удовольствием, ранили нашего «героя». И как ты мог не знать об этом? Нет, дорогуша, ты знал и наслаждался пьянящим, сносящим голову чувством: я могу сказать что угодно, ведь он уже мой! И никуда не денется. А потому я буду спорить до хрипа, доказывая, что ты, Гарри Поттер, дурак, а я, Драко Малфой, как всегда прав. Поэтому я сделаю его жизнь сплошной полосой препятствий, преодолений, лукавых: «Ну, докажи, почему я должен считаться с твоим мнением, если все дураки, кроме меня?». Ты старался на славу, и у тебя действительно получалось! Ведь ты дотошно, планомерно разрушал все доводы и аргументы. Тебе не нужна была истина, тебе нужно было чувство, что ты прав. Все вокруг дураки, и Гарри Поттер тоже. А ты прав. Прав, прав, прав. Гарри Поттер хочет зелёный диван в гостиную и лазурную рубашку на свадьбу Луны и Джинни? Отлично, самое время сказать, что у него нет вкуса. Давай, сделай это. И ты делал. Гарри Поттер рассказывает, с каким вдохновением он читал Оскара Уальйда? Давай, твой выход: «Чушь и примитивщина. Ты так банален». Молодец. Умница, Драко Малфой! Давай ещё. И ты, не зная меры и не понимая рамок, делал. Снова и снова. Только вот оказалось, что даже этот растрёпа, в прошлом нелепый мальчишка, не из железа. И никакая любовь не может жить вечно, если ей отдано место на острых вилах, жгучих углях и ядовитых шипах. Ты заливался соловьём – тебе обязательно нужно было высказаться. Ты не мог промолчать, о нет. Сказать, обязательно сказать, не забыв укрыть свои слова самодовольным флёром «Ну, попробуй, докажи, что я не прав». Говорят, война меняет людей – так вот не всех. Ты раскаялся в былых грешках, но самодовольство из тебя не вытравилось ни на йоту. Ты говорил, говорил, говорил. Как правильно жить, как правильно Гарри Поттеру мыслить, ты подвергал сомнениями все его мысли и планы, мнения и позиции. И однажды, когда ты снова спустился на вашу кухоньку, чтобы поспорить, забавляясь, ты обнаружил, что его там нет. Нет ни кружки-лепестка из бордовой глины, ни любимого пледа, что висел на спинке стула. Нет его тарелки с подсолнухами, нет неряшливой рубашки в клетку. Ты удивился? А на что ты надеялся? У героя сердце не из золота, нет. Оно было из пушинок одуванчика, что цеплялись за основание всеми силами, превозмогая, но разлетелись в один миг, когда твой колючий ветер обласкал их с особой жёсткостью. У всего есть свой предел, своя норма, свой уровень «максимум». И ты, одуревший от вседозволенности, без конца порывался к этому уровню, желая узнать границы терпения. Ты любил Гарри Поттера? Верю! Вот только любовь – это история не про постоянные изнуряющие сражения до кровавых ран и хруста в груди. По крайней мере не так часто, как ты хотел. Кровавые подтёки можно было оставлять при других обстоятельствах и, поверь, они были бы не менее приятны. Любовь – про умение промолчать, согласиться, найти компромисс, но это не в твоём стиле, ведь так? Что может быть для тебя сложнее, чем набор слов: «Извини, я перегнул палку». Или: «Прости меня, Гарри. Иногда меня заносит, но я не со зла». Извинения? Ну да, не твой стиль. Ты предпочитал молчать, пока его сердце не успокаивалось в своём ритме и не тянулось к тебе с новой силой. Ты так хотел Гарри Поттера, что, когда его получил, совсем одурел – и полился твой яд и посыпались колючки. Ты ядовитый, но не смертельно, это правда. Но вот ведь как бывает – не у всех людей есть возможность сопротивляться даже лёгкому яду. На это нужны силы. У Гарри Поттера этих сил не было и подавно. Ты не со зла? Из добрых побуждений? О, так тоже бывает, и правда. Не умеешь выбирать слова? Думал, это всё шутки? Дорогуша, шутки – это когда смешно обоим. Ты помнишь, чтобы он смеялся? Слова ранят больнее Сектумсемпры. И нет заклинания, чтобы залечить движением палочки эти порезы – ведь их даже не видно. Ну, ты не плачь, не плачь, чего же ты. Найдёшь себе другого героя, верно? Герои – они ведь сплошь и рядом. И всем им безумно интересно, что ты скажешь. Тебе будет больно, но боль проходит. Где-то люди страдают от ран, кого-то насилуют, а кто-то умирает в одиночестве и болезни. Поверь, твоя боль по сравнению с их – ничто. Не успокаивает? Странно. Тогда найди себе нового героя, захвати его полностью, сделай своим, размягчи его сердце, а потом швыряй его в разные стороны, время от времени прижимаясь к губам с шёпотом: «Но я люблю, люблю тебя, правда!». Возможно, найдется охочий до таких страданий дурак. Но вряд ли этим дураком будет Гарри Поттер.