И только небо знает правду

В начале июня мама уехала в командировку. Грех было не воспользоваться такой возможностью, поэтому теперь все пьянки-гулянки проходили в нашей с Вадимом квартире. Да и мы сами могли гулять хоть всю ночь, не боясь, что нам за это попадёт. Но в тот вечер мы решили никуда не ходить и никого не приглашать, а провести время в спокойной домашней обстановке. Сначала мы посмотрели какой-то фильм, записанный на кассету, а потом пошли на кухню. Мы пили чай и болтали, как вдруг меня осенило: - Вадик, смотри, что у нас есть! – я метнулся к буфету и достал оттуда бутылку портвейна. - Глеб, ты чего? Это же мамин подарок! А если она обнаружит пропажу? - Да ладно тебе! Знаешь, сколько он тут уже стоит? Три года про него не вспоминали, и ещё столько же времени никто не вспомнит! Вадик, хоть и нехотя, но всё же согласился выпить. За разговорами, шутками и выпивкой время пролетело чрезвычайно быстро: мы и не заметили, как осушили целую бутылку портвейна, когда-то подаренного маме на Новый год. Я опьянел ещё сильнее, чем тогда, в гостях у Макса, да и Вадик тоже недалеко ушёл. Вдруг он спросил: - Ты помнишь, как мы ходили в гости к Максу? - Конечно. - Я давно хотел тебя спросить. Когда мы с тобой сидели в гостиной, ты вёл себя как-то… странно. Я никак не могу понять, что это было? - Что? А, ты об этом, – на пьяную голову я не сразу понял, что Вадик имел в виду, – Наверное, я тогда просто перебрал, примерно, как сейчас. - А мне кажется, тут дело совсем в другом. - Говоришь, я вёл себя странно? Да не страннее, чем ты. Вспомни, как ты тогда на меня смотрел. Как кот на сметану! - Знаешь, мне жаль, что нам тогда помешали – со вздохом сказал Вадим. И тут я понял: надо действовать. Сейчас или никогда. Если я не признаюсь Вадику в своих чувствах прямо сейчас, потом будет уже поздно. - Но ведь теперь нам никто не мешает, – я начал издалека. - На что ты намекаешь? Я посмотрел Вадику в глаза и сказал: - Поцелуй меня. "Вот дурак! – такая мысль тут же возникла у меня в голове, – зачем, чёрт возьми, я это сказал? Правду говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке." Но Вадик, кажется, понял меня правильно. Он спокойно встал из-за стола и подошёл ко мне. Я тоже поднялся со стула, Вадик обнял меня за талию, и мы поцеловались. Словами не описать, что я тогда чувствовал. Кровь ударила в голову, ноги подкосились – я словно таял в объятиях Вадима. "Что я делаю? – думал я, – напился до чёртиков и вот теперь целуюсь взасос с родным братом." Но в то же время я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Мы были пьяны не только от алкоголя, но и от безграничной любви друг к другу. - Я люблю тебя, – прошептал я, едва оторвав свои губы от губ Вадика. Спустя какое-то время мы решили пойти спать. Когда мы расходились по своим комнатам, Вадим сказал: - Ложись со мной. Я, конечно же, согласился. С того момента мне никуда не хотелось отпускать от себя Вадика. Мы легли на его кровать; Вадик обнял меня и крепко прижал к себе. Совсем, как в детстве. Если ночью мне было страшно, я, бывало, приходил спать к нему в комнату, и он точно также обнимал меня и что-то шептал на ухо. Вскоре я, убаюканный своими детскими воспоминаниями и согретый теплом тела Вадика, закрыл глаза и крепко уснул. Конец POV Глеб POV Вадим Наутро я с трудом встал с кровати: сказывался выпитый вчера портвейн. За окном вовсю светило солнце. Интересно, как долго я спал? Как бы то ни было, я поднялся с кровати и направился на кухню. По пути я пытался вспомнить, что делал вчера вечером. Я помнил только несколько рюмок портвейна, выпитых вместе с Глебом, а дальше всё было, словно в тумане. Я зашёл на кухню и остановился в дверном проёме. Глеб сидел за столом и завтракал. На секунду он оторвался от тарелки, чтобы сказать мне «Доброе утро». Внезапно мой взгляд упал на бутылку из-под портвейна, и туман в моей голове мигом развеялся. Я вспомнил, как мы с Глебом выпили её, а потом мы целовались. А ещё легли спать в моей комнате. Господи, надеюсь, этим всё и закончилось? Мало ли чего мы можем натворить по пьяни. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Глеб же был на удивление спокоен и, кажется, совсем не помнил произошедшего. Или просто делал вид, что не помнил? На всякий случай, я решил спросить его: - Глеб, ты помнишь, что было вчера вечером? - Нет. - Совсем ничего? - Последнее, что я помню, это допитая бутылка портвейна. Я вздохнул с облегчением: Глеб не помнил того, что произошло вчера. - Слушай, а что вчера было? – вдруг спросил он. - Да так, ничего особенного, – отмахнулся я. - Точно ничего? - Точно… И тут я заметил, что Глеб подмигнул мне, а губы его растянулись в едва заметной, но хитрой улыбке. Он словно говорил: «Я всё помню, но ничуть не сожалею об этом». "Ну и ладно, – подумал я, – главное, чтобы об этом не узнал кто-нибудь ещё. Всё произошедшее должно остаться только между нами."