Судьба

      - Сун Лань! – просящий голос, в котором чувствовалась лишь улыбка и ни капли капризного недовольства, породил холодок, что тут же яростно впился в позвоночник ледяными иглами. - Ну это же твой праздник, давай останемся. Хотя бы немного. Пожааалуйста!       Сюэ Ян старался не обращать внимания на то, как дрожат руки, сжимающие сигарету. Этот голос… Ярость, жалость, презрение, отвращение… привязанность, вот как сейчас – какие угодно слова могли быть сказаны им, но Сюэ Ян никогда не спутает этот звук, никогда не ошибется.       Скосив взгляд после очередной, особенно глубокой затяжки, мужчина почти не удивился. Неизменные белые одежды, в этот раз – легкая рубашка, верхние пуговицы которой расстегнуты чуть кокетливо, но в то же время мило, белые же брюки. Волосы немного отросли с последней, вырванной, выцарапанной украдкой встречи, теперь почти доставая до плеч.       И другой. Выражение лица холодное, непроницаемое, лишь во взгляде, обращенном на спутника, читается… нежность? Неужели эта безэмоциональная рыбина может испытывать хоть что-то? Сюэ Ян горько хмыкнул, отбрасывая уже обжигающую кожу сигарету прочь и хватая из пачки следующую. Пальцы чуть задержались возле пламени зажигалки. Боль отрезвила, немного, но достаточно, чтобы спешно отступить в тень, не позволяя ярким неоновым огонькам вывески ночного клуба выхватить из мрака его фигуру.       - Ладно. – наконец бросил Сун Лань и уверенным, собственническим жестом – от которого Сюэ Ян ощутил, будто весь воздух выбили из груди одним ударом - привлек спутника к себе. – Идем, замерзнешь еще.       Судьба оказалась… ироничной. И жестокой. Сколько раз они уже сталкивались в этой жизни? Десятки, больше? Сюэ Ян не знал, но помнил, что в прошлую их встречу Сун Лань таких вольностей не позволял, все еще упрямо придерживаясь позиции друга. Неужели спустя несколько перерождений все-таки решился озвучить собственные чувства? В этом – как и во многом другом, мрачно подумалось Сюэ Яну - Сун Цзычэнь оказался лучше. Смелее, по крайней мере.       Сюэ Ян не искал встречи. Вначале потому, что бушевавшая внутри огненная смесь из обиды, потери, ярости все никак не желала утихать. Потом – потому что боялся, что стоит Сяо Синчэню увидеть его, и история снова повторится, а вынести еще одного отчаянного самоубийства Сюэ Ян не смог бы. А теперь… Теперь он просто видел, что оказался лишним. Хотя нет. Он всегда был лишним. Что тогда, что сейчас, спустя сотни лет. Разница лишь в том, что в те времена он предпочитал обманываться и обманывать. Но от обмана быстро устаешь.       Но встречи продолжались. Они всегда происходили сами по себе, случайные, но от того не менее болезненные. Вот как теперь. Сюэ Ян просто решил выпить. В не самом лучшем баре, не самом лучшем районе, в гордом одиночестве и слабой надежде задавить внутри почти звериную тоску. И почти не удивился, услышав голос даочжана. Радостный, взволнованный, щедро дарящий кому-то – Сун Ланю, кому же еще – поздравления и пожелания долгой и счастливой жизни. Ублюдок Сун Лань, чье каменное выражение лица не пробивалось даже нежностью «яркой луны и ласкового ветерка» смотрел на Сяо Синчэня так, словно имел на это полное право. А он и имел, мрачно кольнул себя в незаживающую рану Сюэ Ян.       Огонек третьей за эти семь минут – десятой за вечер? – сигареты погас в полумраке и мужчина скользнул обратно в пропахшее алкоголем и смесью духов помещение бара. Хрупкая, изящная фигура в белом притягивала взгляд даже в полумраке. Да даже в кромешной тьме Сюэ Ян сумел бы отыскать этого человека. Мужчина прошел к бару, ловко избегая столкновений с разгоряченными спиртным и танцами людьми, знаком попросил налить виски и залпом осушил стакан, словно там была вода. По горлу прокатилось пламя, оседая где-то внутри болезненным, тянущим чувством.       Сун Лань склонился к своему спутнику и что-то прошептал на ухо, почти касаясь губами кожи. Сяо Синчэнь тут же залился искристым, чистым смехом, прикрывая рот узкой белой ладонью и с наигранной укоризной взглянул на друга. Сюэ Ян почувствовал, что еще немного, и он рехнется, слетит с катушек прямо в этом проклятом баре. Тоска внутри разрослась до размеров бесконечности.       Синчэнь был счастлив. Это сквозило в каждом его движении, каждом взгляде, обращенном на своего спутника, в том, как он чуть склонял голову и улыбался, когда Сун Лань говорил. Именно поэтому Сюэ Ян никогда не искал встречи сам. Человек, которого он любил – да, спустя столько времени самообмана можно было, наконец, признаться себе хотя бы в этом – был сейчас искренне счастлив и наслаждался жизнью. Без Сюэ Яна. Скорее даже, благодаря отсутствию последнего в обозримом пространстве. Сюэ Ян нащупал в кармане маленький складной нож, подушечкой большого пальца с силой вжимаясь в лезвие, другой же продолжая придерживать очередной стакан с выпивкой.       Он не знал, почему помнит. Если бы мог, Сюэ Ян предпочел бы с корнем выдернуть из своего разума все воспоминания, приносящие лишь боль. В другие же моменты мужчина думал, что только они и делают его тем, кто он есть сейчас. Только они помогают держаться, не впадать в безумие, свойственное ему прежнему. Образ человека в белых одеждах, одаривающего его мягкой, ласковой улыбкой помогал дотянуть до конца очередного бессмысленного дня. А ночью одежды этого человека окрашивались багровыми узорами, и дикий, полный отчаяния крик не давал сомкнуть глаз. Сюэ Ян с презрением подумал, что такому, как он сам, даже этого кошмара мало, за все совершенные грехи.       Когда Цзычэнь склонился к самому лицу своего все еще улыбающегося чуть застенчиво спутника и оставил легкий, почти целомудренный поцелуй в уголке губ, Сюэ Яна замутило. Лезвие все глубже входило в кожу и мужчина чувствовал, как пропитывается кровью тонкая подкладка куртки. Наверное, маска невозмутимости на лице дрогнула, обнажив на миг гримасу горечи и боли, потому что бармен участливо поинтересовался, все ли в порядке. Сюэ Ян коротко кивнул, поднялся и чуть пошатываясь, двинулся в сторону туалета. Музыка сменилась на что-то зарубежное, достаточно депрессивное, чтобы толкающихся в пьяном угаре людей поубавилось.       В туалете чуть ощутимо пахло дешевым освежителем воздуха и сигаретами. Музыка отсюда слышалась приглушенно, словно под водой. Сюэ Ян наконец вытащил руку из кармана, подставив ладонь под ледяную воду и с равнодушием рассматривая, как кровь оставляет на белой раковине алые брызги. Рана отнюдь не первая, и судя по тому, с каким упорством судьба или злой рок сталкивали Сюэ Яна с его прошлым, далеко не последняя. Нужно перевязать порез, иначе эта кровь так и будет тянуться за ним, словно проклятая метка.       - О, вы поранились!       Звук этого голоса был способен заставить сердце Сюэ Яна остановиться. Что он и сделал, чтобы в следующий же миг возродить его к жизни вновь.       - Давайте помогу.       Прохладная, белая ладонь едва успела коснуться руки Сюэ Яна, но тот отшатнулся, словно от удара. Лучше бы и впрямь ударил. Сильно, наотмашь, но лучше, чем это вежливое, обеспокоенное, но обращенное к постороннему участие. В глазах Сяо Синчэня Сюэ Ян не видел ничего – ни презрения, ни ярости, ни боли - и это стало последней каплей, убившей надежду, все еще отчаянно таившуюся в самых темных уголках разума. С этого дня ему отведена лишь роль наблюдателя, который своими собственными руками разрушил мир, ведь весь его мир вот уже на протяжении сотен лет был заключен лишь в одном человеке. Человеке, что стоял перед ним, близко – только ладонь протяни – и вежливо улыбался, как улыбался всегда и каждому.       - Все… все в порядке. – пересохшими губами прошептал Сюэ Ян и отчаянно рванулся прочь, чувствуя, что задыхается.       Он не помнил, как оказался снаружи. Не помнил, почему вдруг обнаружил себя в темной подворотне возле бара, на коленях, сжимая влажной от собственной крови ладонью нож, острие которого упиралось в шею. Дыхание сбилось так, словно он бежал несколько кварталов. Выпитый алкоголь подкатывал к горлу. Пальцы отчаянно дрожали, когда, наконец, вернув контроль над разумом, Сюэ Ян отбросил нож в сторону. Нет, так просто это не закончится, он не заслужил забытье, как не заслужил и спокойствия. Прежде, чем подняться с колен, мужчина со всей силы залепил себе пощечину, звук которой в мрачной тишине подворотни показался особенно громким. На разбитых губах выступила кровь, сделав полубезумную усмешку еще более пугающей.       Сяо Синчэнь коротко вздохнул. Что ж, он желал проверить собственные догадки – он их проверил. Одного взгляда на перекошенное в ужасе и безумной надежде лицо Сюэ Яна хватило, чтобы понять – тот все помнит. Потребовались вся выдержка и внутреннее спокойствие, чтобы ни жестом, ни лишним движением ресниц не выдать себя и с почти профессиональным мастерством сыграть вежливое равнодушие.       Особенно тяжело оказалось перебороть почти иррациональное желание сжать чужую ладонь, испещренную множеством свежих и почти затянувшихся шрамов. Кажется, Сюэ Яну и впрямь плохо. Эта мысль вызывала лишь сожаление. Сяо Синчэнь не желал мести, ни в той, ни в одной из последующих жизней. И сталкиваясь раз за разом, перерождение за перерождением с безмолвной тенью, ставшей едва ли не частью его самого, даочжан мог лишь с сожалением следить, как угасает в чужом взгляде надежда.       Синчэнь не желал мести, но и простить пока не мог. Окруженный любовью и заботой Сун Ланя, его доброго и ласкового друга, такого осторожного, внешне отстраненного, но вместе с тем преданного до глубины души, даочжан почти заставлял себя забыть темный, пугающий взгляд, что опалял его сны своим пламенем. Вначале это пугало, но сейчас Синчэнь испытывал почти болезненное желание вновь последовать за безумцем, уже однажды превратившим всю его жизнь в жалкие осколки.       В одну из таких ночей даочжан поклялся себе, снедаемый неясными тревогами. Если судьбе будет угодно и она вновь столкнет его с Сюэ Яном в следующей жизни, он простит. Позволит любить себя так, как только окажется способен отчаявшийся безумец, к которому вопреки всему тянулась вся сущность облаченного в белое «святого». Но не сейчас. Сейчас жизнь, любовь, мысли, тело – все, что только есть у Синчэня – отдано Сун Ланю.       - Синчэнь? Что-то случилось?       В тесное помещение вошел Цзычэнь. Сосредоточенный, не расслабляющийся, казалось бы, ни на минуту. Синчэнь знал, что он тоже помнил. Возможно, не все, но достаточно, чтобы цепко высматривать в толпе до боли знакомую фигуру в черном, чтобы… Чтобы что? Даочжан не был уверен. Достаточно и того, что до сих пор Сюэ Яну удавалось не показываться своему врагу на глаза.       С трудом вернув самообладание, Синчэнь мягко улыбнулся.       - Нет, все в порядке. Идем, посидим еще немного.       Прежде, чем прикрыть за ними дверь, Синчэнь бросил последний взгляд на размытые следы крови на раковине и ощутил, как болезненно отозвалась внутри чужая – своя? – тоска.