Riot.

Он не преклонит колено ни перед одним живым существом, не выполнит ни один приказ из уст исчадия ада, попавшего в этот грешный мир. Чонгук выполняет приказы лишь самого сладкого мальчика в этой вселенной, уверенный в его благих мыслях по спасению мира от ничтожеств, которые попадают по ошибке на землю и творят самые ужасные вещи. Никто не догадывается, что у него в голове творятся вещи похуже, а его мечты хранятся под самым крепким замком. Чонгук охраняет этот замок ценой своей жизни и никому не даст притронуться к мечтам своего мальчика. Ведь эти мечты в один момент способен выполнить только он сам, никто иначе не понимает Чимина, как этот обезумевший. Выполнять приказы, вылетающие изо рта Пака, он готов в любое время, ведь эти губы, обхватывающие его член посреди номера отеля в три часа ночи, выглядят чертовски сексуально. И лишь от одного воспоминания по коже проходят мурашки. Как же он может не подчиниться этому сладкому голосу, совершенно несовместимому с жестокими словами, которые вылетают с каждой секундой в большем потоке. Всё благодаря голосу самого Чона, что становится похож на рык зверя посреди ночи, когда он безжалостно сжимает тонкую шею своего мальчика, вытрахивая самые ласковые слова и командует им, словно верной собачкой на его поводке. Ночью подчиняется Чимин, а днём Чонгук. Их это вполне устраивает, если помнить о том, что Пак только и может, что придумывать безумные издевательства над населением, находясь со своим парнем на самой верхушке пищевой цепи. Сидя на чёрном кресле перед панорамным окном и разглядывая десятиметровые взрывы чуть ли не перед своим лицом. Обожает ощущать жар, исходящий с улицы из-за пожаров, и слышать молящие крики граждан, выбегающих из своих квартир. Те не знают, что им делать, куда бежать и кого звать на помощь, ведь прямо перед ними стоит Чонгук с винтовкой в руках, целясь тем прямо в лоб. Команда. Выстрел. Плюс ещё одна смерть на его грешной душе. Но покажите хоть одного человека в этом мире без греха, все эти жалкие людишки только и умеют, как прятать свою грязь в глубине души, открывая миру самые лучшие качества. Чимин такой же, поэтому и ненавидит себя самого каждой клеточкой мозга, несмотря на то, как Чонгук обожает его. За что тут обожать? Милое личико, красивая фигура, сладкий голос, одна лишь оболочка принцессы, а внутри гниль чёрная, которую он прикрывает лучшими намерениями. Чон верит в это, как самый тупой баран. Знает, что им жалко управляют, но всё равно поддаётся. Любовь ли это? Он не знает, разве кто-то до сих пор полагается на это чувство. Только название и осталось, а всё остальное это наглая ложь. Два человека врут друг другу на протяжении многих лет, тайно презирают и ненавидят, зачем вообще весь этот цирк? Полная чушь. Чимин и Чонгук не любят друг друга, определённо, это вроде тупое чувство привязанности или же когда один дополняет другого. Один командует — другой выполняет. Это слоган их жизни, которому подчиняться должен каждый, иначе мир вымрет от ложной любви. Но не об этом стоит волноваться, когда Чонгук стоит посреди главной площади города, приказывая военным через громкоговоритель биться до последнего, уничтожить каждого, кто не захочет подчиниться, а затем самостоятельно берёт в руки оружие. Целится, стреляет. Те, кто захочет сдаться, сделают это сразу же, без лишних слов, слёз и тем более криков. Подобное Чон не замечает уже который год, эти эмоции от других людей не интересны ему. Ложь. Ему интересны эмоции Чимина, который следит за всем происходящим с высотного здания, будучи под охраной, и с самой широкой улыбкой пытается разглядеть своего воина в чёрной форме с такой же ухмылкой на лице. Чонгука он найдёт в любой толпе, встретиться с его взглядом и передаст все свои мысли. Ради чего? Ради своих грязных желаний и мечт, что должны исполниться вот-вот. Немного терпения и он сожжёт этот грешный мир до тла. А затем будет править. Любуется тем, как Чон стреляет в неповинующихся, топчется по их груди и лицам, смешивая с грязью, а затем добавляет в их компанию новеньких. Чимин не может пропустить самое веселье, поэтому жестом показывает подавать вертолёт на крышу, дабы спуститься к народу. Кидает последний взгляд на парня, очередной раз надеясь на его жизнь, и выходит из комнаты. Лифт открывается на самом последнем этаже, где ветер сносит с ног, вместе с лопастями вертолёта, превращая волосы в воронье гнездо. Чимину не страшно подойти к обрыву здания, ведь под собой он в очередной раз видит этот ничтожный мир и каждый будет кланяться к его ногам, когда придётся снизойти в ад. Моментально оказывается внутри вертолёта, приказывая спускаться вниз. Как же забавно наблюдать за жителями, разбегающимися в разные стороны, чтобы вертолёт их не придавил в крайнем случае и видеть, что один Чонгук стоит на месте, не боясь, будто имеет сто жизней. Так и есть, вероятно. Вертолёт опускается на землю, снося ветром пыль в разные стороны, какие-то бумажки и обрывки одежды. Затихает в момент, выпуская наружу сначала охрану, а затем Чимина. Тот своей элегантной походкой спускается по лестнице вниз, принимая руку помощи мужчины, и видит чудесную улыбку Чона, который тяжело дышит, весь мокрый, в пыли и крови. — Мой храбрый воин, — ласково тянет Пак, осторожными шагами ступая по обломкам и обходя кровь, — Твоя миссия закончилась успешно, поздравляю. — Всё благодаря тебе, они уже боятся нас, в первую очередь твоих желаний, — довольно говорит Чонгук. — Они ещё не знают о моих мечтах, их ожиданиям скоро придёт конец, верно же? — это был риторический вопрос, Чонгук лишь кивает, ведь знает ответ, который хочет услышать парень. — Чего хочет принцесса? —притягивает к себе за талию Чимина. — Принцесса жаждет крови, — улыбается своей самой лучшей улыбкой и целует Чона. Ему плевать сейчас на грязного парня рядом с собой, Чимин обнимает Чонгука, как своё спасение, позволяя также сильно сжимать себя в объятиях. Позволяет целовать так грубо, когда Чон ещё от не ушедшей злости кусает его губы и кожу через одежду сжимает. Такой грубый и в то же время нежный, ведь принцесса ощущает прилив энергии от своего воина. Знает, что Чонгук готов продолжить битву, восстановив дыхание и набравшись сил от своего мальчика. Но сейчас пришло время им остаться наедине. День сменяется вечером, а до ночи осталось совсем ничего, и как раз все оставшиеся силы будут потрачены не просто так. Чимин очень сильно ждал, когда его парень вновь возвысится над грешным миром в их башне и осчастливит его своим присутствием. — Я в душ, — говорит Чонгук, скидывая с себя грязную форму прямо на пол и вместе с тем следит за Чимином, который на кровати располагается, медленно расстёгивая пуговицы своей шёлковой рубашки, — Не думай трогать себя. Но тот предпочитает непослушание, предвидя злость Чонгука, то, как парень в гневе будет рычать маты и, вынимая из штанов ремень, щёлкать им так сильно, запугивая, это же так сильно нравится Чимину. Ощущать превосходство над собой в кровати, когда шторы скрывают их от всего мира, и в этот момент он может подчиниться Чону. Как только дверь ванной комнаты закрывается, он моментально тянется к тумбочке за смазкой и вибратором. Параллельно расстёгивает свои штаны, желая воплотить желаемое в реальность как можно скорее, а затем снимает до колен и принимает до неприличия ужасную позу, видел бы его Чонгук сейчас, выпорол бы в момент. Но звуки воды свидетельствуют о том, что парень не собирается неожиданно возвращаться, и Чимин спокойно льёт вязкую жидкость на пальцы и подносит к дырочке, с развратным стоном погружая сразу два. Он не даёт себе времени, чтобы привыкнуть и как только они погружаются полностью, вынимает с характерным хлюпом. Льёт немного смазки на вибратор и толкает в дырочку указательным пальцем, с каждым движением хватая воздух жаднее, словно тот может в момент закончится. Кусает свои губы, утыкаясь лицом в покрывало кровати, но не перестаёт воспроизводить свои действия. Момент, когда он делал это всё показался вечностью и теперь нажимает на кнопочку пульта от вибратора. Самая маленькая скорость и лёгкая вибрация уже заставляю поджать ножки к себе и закрыть рот, запрещая стонами разлетаться по комнате и пропадать в пустоте. Звук воды исчезает, и Чимин в ужасе вытирает пальцы об простынь и надевает бельё вместе со штанами назад, делая вид, что так всё и было. Сжимает пульт в руке и садится ровно, ведь в этот момент вибратор сильнее соприкасается со стенками, отдавая свои вибрации и жаркие ощущения. Глаза прикрывает на секунду и позволяет себе поёрзать, но когда открывает их видит перед собой Чонгука, у которого полотенце на бёдрах повязано, а с волос на грудь падают капли воды. Они не останавливаются, бегут дальше по торсу и уже исчезают, касаясь полотенца у самого паха. — Ты в порядке? — изгибает бровь Чон, осматривая Чимина, его слегка подрагивающее тело, прикрытые глаза и мокрые от слюны губы. — Да,— как можно твёрже отвечает и переключает режим, поджимая губы. — Ты слишком невнимателен, когда возбуждён,— тянет свою руку Паку, ожидающе. — Я… — вместе с этим изо рта вылетает стон, и рука автоматически закрывает рот, забывая о пульте, который падает на кровать. — Ты решил поиграть без меня? — но ответа не слышит, когда подбирает знакомый пульт и перебирает в руке, — Отвечай, Пак Чимин, — Не так злостно, как он мог бы, но уже хорошо, — Неужели не можешь сказать ответ, или тебе вибратор мешает, — резко ставит предпоследнюю скорость. — Да,— голос дрожит и выдаёт себя. — Ты, блять, даже меня подождать не можешь, — злится, нависая сверху и прижимая своим телом Чимина к кровати, — Слишком много себе позволяешь. Нравится, когда я меняю скорости или хочешь самую последнюю? — Я хочу тебя, — признаётся, хоть Чон и знает это, понимает всё. Весь цирк, который младший устраивает перед ним, заставляет злиться и быть грубее, Чимин обожает это делать, — Пожалуйста,— больше похожее на хныканье, ведь включается последняя скорость, и сдерживать себя нет возможности. — Принцесса так ждала меня? — нежно проводит по линии челюсти Пака и грубо хватает его за подбородок, заставляет смотреть себе в глаза. — Да, — хватило бы и небесно-голубых глаз Чимина, которые смотрят в глаза Чонгука, чуть ли не закатываясь от скорости вибратора. Ручки Чимина нагло лезут под полотенце, оглаживают возбуждённый член, слегка сжимают, и почему-то Чонгук позволяет ему эту наглость, даже помогает, снимая полотенце с себя. И только когда тот надрачивать начинает, хватает за руку и в сторону убирает. Целуя пухлые губы ему хочется лишь проучить непослушного парня, но руки сами собой тянутся к штанам, которые оказались расстёгнуты, и одним рывком Чон снял их вместе с бельём. Развязно припадает к пухлым губам, мучает их, кусая и оттягивая, когда тот самым невинным образом приоткрывает рот, будто не знает, что вместо языка, который касается его зубов мог бы оказаться член. Чонгук бы с удовольствием заставил этого парня заглатывать до основания, давясь от размеров и обильной слюны. Плача от резких движений и головки, упирающейся в горло. Чонгук мог бы, держа его за волосы, насаживать так быстро, как хочет этого сам, а не как делает это Чимин, медленно, растягивая удовольствие, с чуточкой игривости, водя языком по каждой венке. Но он даёт фору младшему, поддаётся нежности и вводит средний палец в дырочку, находя тот самый вибратор. Медленно двигает пальцем, оглаживая стенки, но даже не касается игрушки, лишь скорости меняет. Ведь большее удовольствие для него, это видеть наслаждение младшего, который за плечи Чона хватается, сжимая и впиваясь ноготками в кожу. Чимин стоны глушит во рту старшего, ведь ему не позволяют вдохнуть, безжалостно целуя и сплетая языки. Безумное мучение — чувствовать себя так хорошо и беспомощно, и знает же, что Чонгуку нравится мучать его, больше, чем безжалостно вбивать в кровать, под развязные стоны. Чимин мог бы сказать, что умер от губ партнёра, обхватывающих его сосок и зубов, кусающих каждый раз, когда палец ударяется об вибратор. — Вставай, — шепчет, но любой бы расслышал нотки приказа в этом. Не даёт выбора, вынимает палец и сам встаёт, ожидая, когда Пак сил наберётся и станет. — Не поможешь мне? — ласково тянет и стягивает штаны с лодыжек до конца, оставаясь лишь в расстёгнутой шёлковой рубашке. Чонгук протягивает руку, хватая тёплую ладонь Чимина, и ведёт за собой. Резко шторы отдёргивает в стороны, позволяя свету луны осветить комнату, в то время полностью выключая светильники в комнате. — Эту ночь увижу не только я, принцесса. Пусть эти отбросы всё видят, — страх, этот страх в глазах Чимина неоправдан. Ведь он не способен показывать свою позицию снизу тем, кто считают его главным. Чимину должны подчиняться, его должны бояться, а не знать, что тот зад подставляет каждую ночь Чонгуку, — Они боятся тебя больше, в обратном случае, я перебью весь этот мир. Обнимает со спины, покрывая успокаивающими поцелуями шею и водя носом по нежной коже, вдыхая приятный аромат парфюма. Даёт младшему возможность успокоить дыхание и привести мысли в порядок, осматривая вид ночного города с высотного здания. Вероятно, граждане уже спят, а если и нет, то прячутся где-нибудь от вооружённых солдат. — Давай, Чонгук,— слегка оборачивает голову — доверяет себя, — Я доверяю тебе и твоим действиям. И вправду доверяет, позволяя себя прижать к стеклу и жадно впиться в кожу зубами, оставляя кровавые засосы и укусы. Не слишком ли он много позволяет? Возможно так и есть. Чонгук вынимает вибратор, собирает струйки смазки с дырочки Пака и по своему члену размазывает. — А я доверяю тебе, принцесса, — надавливает на поясницу и слегка отходит, позволяя Чимину прогнуться в спине и выпятить зад. Вводит член медленно, сжимая руками талию младшего сильнее с каждой секундой и ощущая жар, исходящий от его тела. Чимин губы кусает и чаще дышит, когда внизу живота приятно тянуть начинает, а в глазах мутнеет, и вид ночного города смазывается, слегка шатаясь, будто высотное здание вот-вот стремительно разрушится. Эти крышесносные движения члена внутри кажутся слишком медленными для них обоих, но Чонгук даже не думает спешить этой ночью. Он будет специально растягивать это удовольствие, проучая младшего. Не даст кончить, пока тот молить не начнёт, а он это будет делать. Не сразу, но будет. Поймёт, что без этого Чон не ускорится и уже тем более не даст до себя дотронуться. Проводя указательным пальцем по позвоночнику от самой шеи и доходя до ягодиц, сильнее давит, прогибая изящную спину. — Будешь молчать сегодня? — делает резкий толчок намеренно, дабы услышать этот сладкий стон и улыбнуться, — Если это так, то я не буду нежным, Чимин-а. Это действует мне на нервы. Чимин молчит, запрещает стонами вырываться изо рта и мстит в ответ, вероятно, план Чонгука с успехом проваливается, и принцесса вновь одержит победу. Потому что одно из главных удовольствий для Чона — стоны младшего, без них он злится, становится грубым и резким, а этого и добивается Чимин. Ему не нужна эта нежность, медлительность, потому что злоба старшего в нём новые эмоции пробуждает, так веселее, так интереснее. — Вот сука, ненавижу, — хватает за волосы со всей силы и назад оттягивает, — Пусть будет по-твоему, смотри не пожалей. Руку не разжимает и таким образом навстречу своим бёдрами тянет при каждом толчке. Входит быстро и не так тягуче, ощущая как стенки раздвигаются уже лучше при каждом движении. Позволяет обоим слышать похотливые стоны Чимина, который наконец-то открыл свой рот и не сдерживается, ведь ему пошли навстречу, выполнили очередную прихоть. А вместе с ними слышны шлепки ягодиц о пах и хлюпы смазки, смешавшейся с предэякулятом. Чонгук не думал, никогда не думал, что такой жар будет исходить от Чимина, когда он будет трахать его буквально на виду у всех. Может быть никогда и не знал, что его будет возбуждать этот парень, хитрый до невозможности, но такой же невнимательный. Потому что Чон ловит его руку у члена, тем самым отпуская пряди волос. Смотрит грозно и сжимает в своей ладони. А затем за спину заводит, делает больно, но Пак сам в этом виноват. Пусть подумает о своём поведении. Но оба бы соврали, если бы сказали, что это им не нравится. Им очень сильно нравится дразнить друг друга, играя в несуществующую игру, кто кого выбесит быстрее, и пока что проигрывает Чонгук, ведь поддаётся специально. Это не обязательно знать Чимину, небольшой секрет от него же тоже должен существовать. — Не можешь держать ручки при себе, тогда я подержу их сам, — рычит, слегка наклоняясь к уху младшего. Слышит смешок в ответ и уже представляет в голове эту наглую ухмылку на его пухлых губах. Бьёт по ягодицам первый раз и ухмыляется сам, этого Чимин точно ожидать не мог. Не смог и сдержать довольный вздох, означающий одобрение. Поэтому Чонгук бьёт ещё раз и ещё, до тех пор пока ноги младшего дрожать не начинают от возбуждения, а его силы стоять в такой позе кончаются быстрее. Никогда, конечно же, не скажет об этом и будет стоять так до конца, ему и не позволят поменять позу. Слишком удобный угол проникновения и слишком быстрые толчки, смешивают в его голове все мысли, что даже не разобрать, какие из них молят парня помочь кончить, а какие требуют терпеть дальше. Чонгук оглаживает талию Пака, забываясь вовсе, когда перед ним парень изгибается при каждом толчке и хнычет, будто хочет сказать что-то. И чтобы услышать эти слова, нужно лишь замедлить темп, входить до основания и задерживаться. Затихает и слышит лишь частые вздохи Чимина, который не может решиться. Резкий толчок явно должен ему помочь. Но никакой реакции. Чонгук не сдаст позицию, сжимает его член у самого основания, так уж точно не кончит. — Пожалуйста, — дрожащим голосом только и может сказать он. — Я не слышу тебя, принцесса, — усмехается и руку напрягает на чужом органе. — Позволь мне кончить! — хнычет, как маленький ребёнок. — Сделай это, помоги себе ручкой. Его рука разжимает основание члена и ложится на талию, возвращая прежний темп, похожий больше на безумство, но что он может поделать, если это нравится Чимину, который в свою очередь за стекло удержаться пытается и одновременно рукой по члену двигает, распределяя по всей длине предэякулят. Отдаёт себя полностью ощущениям и действиям, ведь сердце бьётся быстрее, а его рот не закрывается, из-за чего уже губы пересохли и пить хочется. Тело подрагивает, покрываясь мурашками всякий раз, когда Чонгук ноготками по коже ведёт, царапая до красных следов и жжения. Горят и ягодицы от предыдущих ударов ладони старшего, но даже это приятно. Чонгук сам не замечает, как подстраивается под ритм руки Чимина на его члене. Двигается размашисто и быстро, ощущая будто это и нужно ему прямо сейчас, кончить под сладкий скулёж младшего, толкающегося навстречу. Входит до основания, задерживаясь для того, чтобы кончить внутрь с протяжным стоном. А затем свою ладонь на руку Пака кладёт, надрачивает и помогает тому кончить. Придерживая за талию, вынимает член и к себе прижимает, целуя плечо и основание шеи, пока тот до сих пор в себя прийти не может из-за оргазма.