Uppáhalds konur

      Бамбуковая хижина пика Цинцзин — место уединенное и непоколебимое в своей безмятежности. В этом небольшом обиталище одного из светил Цанцюн всегда ощущаются запахи благовоний, чернил, старых как день, повидавших кладовые Аньдин свитков и совсем нового, девственно чистого пергамента. Периодически застоявшуюся тишину развеивают чарующие мелодии гуциня. Музыкальный инструмент становится оружием массового поражения под изящными и тонкими пальцами горной леди. В такие моменты всякий ученик, которому улыбнулась удача услышать игру учителя, замирал в оцепенении. Что-то в его душе внезапно менялось в такт мелодии. И даже бойкое сердце не могло приглушить учительский гуцинь. Обычно именно глаза юного дарования выдавали в нем невольного слушателя, попавшего в плен изысканной музыки. Плескающиеся в этих самых глазах эмоции самых разных мастей лучше всяких слов объясняли, что приключилось с юным адептом. Когда цитра покоилась в стороне, все снова возвращалось к привычной тишине, ставшей такой родной и успокаивающей. Но далеко не каждый вечер славится такой атмосферой. И этот, к сожалению или к счастью, не стал исключением. Деревянная дверь с тихим скрипом распахивается и высокая девушка в пышных черно-красных одеяниях неловко вваливается в помещение. Голова ее низко опущена, руки безвольно болтаются, а колени подкашиваются. Спустя мгновение она поднимает глаза, полные бесконечной усталости, и оглядывается по сторонам. Тихий вздох; плечи девушки поникают, взгляд ее вновь устремлен в пол. Иногда Бинхэ всерьез задумывается об отречении от власти, которой она добивалась, казалось, нескончаемую череду болезненных, кровавых лет и за которую продолжает бороться до сих пор. Головная боль стала вечной спутницей императрицы, постоянная настороженность и нервозность, черт бы их побрал, ее преданные любовницы. Тяжелее всего приходится, когда супруга Шэнь вне досягаемости императрицы Ло. И каждая живая душа, находящаяся в имперской резиденции почувствует плотью и кровью недовольство и разочарование Ло Бинхэ, которая в такие периоды не сдерживает темную ци священного небесного демона, задавливая и удушая ею каждого рядом находящегося бедолагу. Как же давно эта ученица не оставалась наедине со своей наставницей. За эти несколько дней безостановочных разборок с неугомонной западной знатью Бинхэ чудовищно устала, но еще чудовищнее была ее тоска по горной леди Шэнь. Приятно было вернуться в бамбуковую хижину, безопасную и родную. Все таки она выросла здесь… Не успев развить мысль, припомнить практически беспечные деньки своего детства и отрочества, Бинхэ почувствовала на себе теплый взор темно-зеленых глаз феникса. Элегантный силуэт в воздушных одеяниях цвета Цин на секунду отражается в глазах полудемоницы, прежде чем она ярко и искренне улыбнется до складочек в уголках глаз. Вместе с приглушенным «А-Юань» Владыка падает в объятия вовремя подхватившей ее царственной супруги. Та обнимает ее нежно и крепко, словно маленькую беззащитную девчушку, какой была Бинхэ, когда они впервые встретились. Грозная, смертоносная Ло Бинхэ, поставившая на колени самые сильные и необузданные демонические кланы, властная и значимая в заклинательском мире, сейчас, словно сладкое угощение, плавилась в руках любимой женщины, обжигающее тепло которой чувствовалось даже сквозь многочисленные слои ханьфу. — Я скучала, Бинмэй, — приглушенно срывается с тонких, аристократичных губ. Девушка жмется ближе, прислушиваясь к дыханию Шэнь Цинцю, вдыхая аромат ее одежд и кожи, бесконечно наслаждаясь моментом. Девушки, сплетясь в объятиях и размеренно покачиваясь из стороны в сторону, еще какое-то время переговариваются о делах насущных. Цинцю неохотно рассказывает о бестиарии, который изрядно пополнился новыми формами жизни, ведь недавно ей с Шан Цинхуа удалось посетить самые сокровенные и неизведанные места демонического царства, пока Бинхэ была занята на границе. Демоница нахмурилась. Она точно помнит, что Шан Цинхуа все время находилась подле Мобэй Цзюнь, помимо работы в походе, умудряясь хлопотать на Севере по приказу своей ледяной госпожи. По истине проворная крыса. — Бинхэ? Ты слушаешь? — Шэнь Юань заглядывает в глаза возлюбленной, замечая болезненное покраснение. Эта великолепная женщина, сокрушающая своим умом, красотой и силой, иной раз ведет себя как глупый ребенок. Или скорее как влюбленный подросток, ведь работала без продыху, чтобы поскорее встретиться с ней, Шэнь Юань. Этот факт так греет душу горной леди, заставляя умилиться поведению своей женушки, а также почувствовать некоторую вину перед ней. Тонкая бледная кисть тянется к прическе Бинхэ, осторожно вытягивая единственную заколку из густых, мягких волос, которые плотным пологом опадают ей на плечи. Демоница довольно щурится, почувствовав, как дискомфорт постепенно исчезает. Она не успевает опомниться, как уже находится в постели наставницы, положив голову на ее мягкую грудь и прислушиваясь к равномерному биению сердца. Подумать только, когда-то давно она и мечтать о подобном не могла. Для нее Шэнь Цинцю была недостижимой, запретной. И каждую ночь, пока Бинхэ жила в подсобном помещении внутри хижины, она прижималась лбом к тонкой стенке, за которой умиротворенно спала ее Шицзунь, и ругала себя за свои порочные мысли, бесстыжие взгляды и пустые мечты стать своей отстраненной, одинокой наставнице надежной опорой и хорошей подругой. Тем временем Цинцю наблюдала за своим белым лотосом, увлекшейся только ей одной известными думами. Руки невольно огладили мягкие волосы, играя с темными кудрями. Еще с самого детства Бинхэ была похожа на щеночка. Было очень трудно лишний раз не погладить эту малышку по голове, особенно видя, как та радуется, нежась во внимании наставницы. После, ее прохладные пальцы стали поглаживать густые брови бывшей ученицы, а губы переместились на демоническую метку, целомудренно чмокая ее. Цинцю до сих пор винит себя за то, на что обрекла свою Бинхэ. Эта малышка определенно не заслужила ничего подобного. Поэтому горная леди мысленно обещает себе оберегать императрицу Ло до конца своих дней. Лежа на мягкой кровати со своей А-Юань, чувствуя ее теплые губы на своем лице и тонкие пальцы, нежно перебирающие пряди волос, будучи окруженной теплом и запахом благовоний наставницы, Ло Бинхэ, изнеженная и уставшая закрывает глаза, целиком и полностью погружаясь в объятия сна, получив таки долгожданный отдых. Тем временем Цинцю продолжает любоваться своей супругой, бережно охраняя ее покой.