Плохой способ сдавать зачеты

Все это было огромной, огромной глупостью. С самого первого момента. Саша прекрасно это понимал, но не мог заставить себя остановиться. В первый раз он столкнулся с Соколовским в темном коридоре гуманитарного корпуса, где ушлый завхоз решил сэкономить на освещении. Так что столкнулись они в самом прямом смысле этого слова, если бы Саша был повыше, то оба обзавелись бы шикарными шишками на лбу. Но Соколовский возвышался над Сашей на целую голову. Хотя тогда Саша еще не знал его фамилию и что он преподает в его группе. Конечно, не надо было быть Шерлоком, чтобы догадаться, что рослый, слегка неуклюжий парень в потертых джинсах и пыльных ботинках – студент. Саша, безусловно, это понимал. И прекрасно знал, что не стоит давать студенту свой номер телефона, даже если хочется дать ему не только телефон, но и адрес, и ключ от входной двери в придачу. Но пока он как можно более разборчиво выводил на листке цифры одну за одной, голос разума упорно молчал, так что все его знания остались не более, чем теоретическими. Страшнее всего было увидеть парня в своей аудитории. Саша сделал вид, что ничего особенного не происходит, хотя ему захотелось порвать что-нибудь и вышвырнуть в окно пару стульев. Большего невезения и представить себе было нельзя. Конечно, ожидаемо, что парень оказался студентом. К этому Саша был готов. И даже за те двадцать минут, что были у него до лекции, нашел себе оправдание в том, что преподавание для него не основная работа, а так, для степени. Но, как оказалось, парень из коридора был студентом одной из групп, у которых Саше нужно было вести занятия. Одно дело встречаться с каким-то абстрактным студентом, с другого факультета, а то и института, и вообще он мог бы быть магистрантом или даже аспирантом. И совсем другое дело встречаться со своим студентом. Если, конечно, тому хватит смелости позвонить или написать. Саша уже очень сильно в этом сомневался, учитывая, как старательно его несостоявшийся избранник пытался залезть под стол и раствориться в полу. Это была подстава. С другой стороны, это означало, что и всех проблем, которые могли возникнуть у Саши из-за отношений со студентом, тоже не будет. Хотя это и было слабым утешением. На следующую лекцию Соколовский не пришел. И на следующую. И на следующую. И даже на последнюю, которую следовало считать зачетной. Саша уже забеспокоился, не случилось ли с ним чего, но одногруппники Соколовского заверили, что он жив, здоров и прогуливает. Даже отмазать не попытались, что Сашу слегка задело. Тоже мне товарищи. Впрочем, о Соколовском он ничего не знал, и тот вполне мог оказаться не самым приятным человеком. В конце концов, это довольно безответственно – вот так прогуливать занятия и не явиться даже на зачет. Но сдавать его все равно придется. До или после экзаменов. Впереди еще почти три недели сессии вперемежку с праздниками, потом две недели каникул, и потом еще около месяца до того момента, как будут подготовлены приказы об отчислении. Судя по словам одногруппников, Соколовский неплохо учился и отчисляться совсем не собирался. Так что, надо полагать, встретиться еще хотя бы раз им придется. Все занятия у Саши закончились еще до нового года. Большую часть свой жизни он прожил в Китае, в китайской семье, где новый год праздновали по лунному календарю и с совсем другими традициями, так что 31 декабря для него мало чем отличался от всех других дней. Конечно, Миша пытался приобщить его к традициям русского нового года, но обычно он накидывался в хлам еще до курантов, так что приобщения не получилось. После пары таких попыток Саша решил, что может поздравить Мишу и по телефону, а встречаться с ним лучше не раньше третьего числа, когда тот хотя бы немного протрезвеет. Но даже без особых планов на праздник сидеть в университете и дожидаться Соколовского у Саши не было никакого желания. Так что он оставил секретарю свой адрес. Конечно, можно было ограничиться телефоном, но больше всего в жизни Саша ненавидел предновогодние пробки и выезжать куда-то в город перед праздниками, в этот жуткий по его меркам мороз, когда даже через пять минут топтания на остановке он уже не чувствовал ног. Так что пусть уж Соколовский едет к нему сам. В конце концов, даже если он по какой-то причине не хотел встречаться с Сашей лично – то есть, понятно, в чем была эта причина, но это уже не так важно – ему ничего не мешало передать реферат через кого-то из одногруппников. Но раз уж он этого не сделал, то пусть помучается. Миша бы сказал, что это изрядно отдает садизмом, но Мише этого Саша рассказывать не собирался. Время шло, и вот уже последняя предновогодняя, и что гораздо более важно, предэкзаменационная суббота почти подошла к концу, а Соколовский так и не появился. Саша снова забеспокоился о том, не случилось ли с ним чего, но теперь ему даже не у кого было спросить. Чтобы немного отвлечься, он занялся стряпней. Не то чтобы он очень любил готовить, но несколько русских рецептов освоил еще в Китае, в основном чтобы чем-то удивить свою новую семью. И, как ни странно, результат ему понравился. Так что время от времени Саша устраивал грандиозное действо с мукой, дрожжами и яблоками. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше. В этот раз тоже вышло вполне достойно, и Саша уже почти решился позвонить Мише и позвать того в гости, чтобы окончательно разогнать тоску. Даже не смотря на то, что это означало бессонную ночь и нескончаемые колкости и остроты в его адрес по поводу того, что он запал на своего же студента. Миша, конечно, проедется по нему асфальтоукладочным катком, но Саша точно знал, что после этого ему станет легче. А в отместку он сутра проедется по Мишиному похмелью, так что они будут квиты. Он уже даже почти набрал номер, как вдруг раздался звонок в дверь. К Сашиному удивлению это был Соколовский. Непонятно, зачем он тянул до последнего, чтобы привезти списанный реферат. Саша даже разозлился, хотя и старался не подавать вида. Конечно, можно было забрать этот несчастный реферат, подмахнуть бегунок и выпроводить прогульщика восвояси, но вдруг Саше пришла в голову совершенно безумная мысль – отыграться. На этом Миша точно записал бы его в садисты и приволок плетку в качестве новогоднего подарка. Как хорошо, что он об это не узнает. Хотя, возможно, он был бы в чем-то прав. Пригласив своего несчастного студента войти, Саша объявил ему, что в качестве искупления за прогулы ему придется прослушать весь курс лекций за семестр. Услышав это, бедняга чуть не разбил бутылку неплохого, кстати, коньяка, который принес в довесок к реферату. Вот чего он явно не ожидал, так это того, что сейчас его будут грузить лекциями по проходному предмету. Конечно, Саша не считал свой предмет скучным. Он с удовольствием делился со студентами своими наблюдениями и результатами исследований как своих, так и чужих, старался заинтересовать их и рассказать то, о чем они, скорее всего, никогда бы не узнали, не закопавшись в эту тему специально. Но Соколовский явно энтузиазма по этому поводу не испытывал. Первые пару часов он сидел как пришибленный даже несмотря на изрядную порцию коньяка в кофе. Саше он тоже налил, так что того даже немного повело. Но потом то ли Сашина болтовня, то ли коньяк все же подействовал, и Соколовский немного расслабился, лицо его озарилось явной заинтересованностью, он даже стал задавать вопросы. В этот момент Саша почувствовал себя виноватым. Пожалуй, это было довольно жестоко – поступать так с ни в чем не повинным студентом. В конце концов, не по его вине Саша оказался его преподавателем. И, наверное, ему тоже было не очень-то здорово осознать, что попытался подкатить к преподу. Вряд ли Никита был из тех, кто выставляет свою ориентацию напоказ. Скорее уж он скрывал ее, и уж точно не стремился выносить свои пристрастия на суд широкой общественности. Будучи чужаком в этом университете, во всем этом городе, Саша никогда не чувствовал на себе такого давления, которое, должно быть, испытывал Никита. Дома, в Китае, Саша тоже не чувствовал осуждения семьи. Отчасти потому что не был профессору И родным сыном, отчасти потому что вообще не был китайцем, и несмотря на всю любовь и поддержку, все равно оставался чужаком. Никите же, наверняка, приходится быть осторожным, контролировать каждый свой жест, каждое слово, чтобы не быть избитым в подворотне. И, наверняка, ему стоило немалых усилий попросить у Саши номер телефона тогда в темном коридоре гуманитарного корпуса. И после, увидев его у доски, он наверняка пережил что-то вроде внутреннего апокалипсиса. И наказание в виде целой ночи не самых, наверное, занимательных лекций, пожалуй, было слишком жестоким, но отступать было уже некуда. Да и куда бедолага пойдет в два часа ночи? Тем более, что, по его словам, район ему не знаком. Пусть уж сидит. Хотя ситуация, конечно, глупее некуда. Впрочем, если быть уж совсем честным, то Саше и просто не хотелось лишать себя компании Никиты. Пусть это будет маленьким новогодним подарком самому себе. Раз уж свидания не получилось, то хотя бы так. Как бы там ни было, с момента их знакомства своей привлекательности Соколовский ничуть не утратил. Правда, к середине ночи Никита снова помрачнел. Саша старался делать вид, что ничего не замечает, но довольно трудно было на самом деле не замечать, что парень едва под стол забраться не пытается. Он то краснел, то бледнел, то пялился на Сашу почти что в открытую, то смотрел в сторону или в пол, а даже не в монитор ноутбука. Сначала Саше хотелось спросить, что не так, но он решил, что это прозвучит слишком неуместно и в итоге может привести к разговору, о котором оба пожалеют. Потом он просто начал сочувствовать своему несчастному студенту, и старался говорить как можно быстрее и не отвлекаться на перерывы. Если честно, ему уже даже захотелось приложиться к той бутылке, которую Никита принес с собой. Слишком уж несчастным был его единственный слушатель. Впрочем, увлекшись собственным рассказом он забывал о времени, и каждый раз, когда уже собирался сворачиваться, вспоминал, что хотел рассказать что-то еще. Все-таки, он любил свою работу больше, чем сочувствовал Соколовскому. Да и закончит он лекцию, и куда этот несчастный пойдет в шесть утра? На улице же дубак, темень и транспорт еще почти не ходит. В доме хотя бы тепло. Снедаемый чувством вины, Саша продолжал свой рассказ. Он чувствовал себя глупо и страшно раскаивался в том, что все это затеял. Но надо было просто дождаться восьми, закончить тему, расписаться в этом чертовом бегунке, выпроводить Соколовского и забыть обо всем, как будто это был просто страшный сон. А потом вызвонить Мишу и позвать его на коньяк. Он точно не откажется. Они накатят, посмеются и все пройдет. В мыслях Саша уже наливал Мише коньяк в маленькую хрустальную рюмку и пододвигал ему тарелочку с нарезанным лимоном. И почти что слышал, как Миша усмехается, достает из пакета упаковку с зефиром, хрустит пленкой и упрекает Сашу в том, что со своими мужиками тот опять забыл про его любимую закуску. Но взгляд на Никиту вернул его в действительность. Тот был настолько мрачен и хмур, что впору было бы наливать коньяк ему. Впрочем, на фоне всего происходящего еще и спаивать студента было бы уже совсем за гранью добра и зла, так что Саша просто наклонился к нему и сочувственно похлопал по руке. – Ну, потерпи, Соколовский, уже немного осталось, – со вздохом пообещал он. К тому, что произошло дальше, Саша совершенно не был готов. Он мог представить себе все, что угодно. Даже, может быть, драку. Но только не то, что Никита перехватит его руку и дернет на себя с такой силой, что Саша едва устоит на ногах. Это в его голове никак не укладывалось. Поэтому первые несколько секунд жадного, но не очень умелого поцелуя он просто пытался понять, что происходит. И только когда до него, наконец, дошло, перехватил инициативу, пока преисполненный энтузиазмом Никита не откусил ему что-нибудь жизненно важное. Наверное, это стало для того слишком большой неожиданностью, потому что еще через несколько секунд Никита отпрянул и залепетал что-то смущенное и перепуганное о том, что так нельзя. А вот так без всякого предупреждения кидаться с поцелуями – это, конечно, можно, это в порядке вещей. Саша снова разозлился. Какого черта? Ладно, он мог еще понять замешательство Никиты, когда тот увидел его у доски в день их знакомства. Тут почти любой, наверное, сдрейфил бы. Таких безумцев, как Миша, которые прут напролом в любой ситуации, в расчет можно не брать. Как говорил Макар, это не статистика, это случайные выбросы. Но вот сейчас, когда для обоих уже все стало кристально ясно, сейчас-то какого черта сдавать назад, прячась за непонятными извинениями? Саша был почти что в бешенстве. Он потребовал у Никиты бегунок, то ли чтобы выпроводить его восвояси, то ли чтобы тот больше не смог использовать эту глупую отмазку, что они студент и преподаватель. Никита же отчаянно тупил, не мог найти сначала бегунок, потом ручку, он выглядел таким напуганным и несчастным, что, кажется, даже стал меньше ростом. – Вот, – Саша наклонился над столом и расписался в бегунке. Его рука дрожала и подпись вышла кривой. Надо было, наверное, еще что-то там написать, дату или что, но сейчас он вообще ничего не мог сообразить. – Дату сам поставишь, – он пододвинул листик и ручку Никите. Тот посмотрел на Сашу таким испуганным взглядом, что впору было почесать его за ушком и налить мисочку молока. – Что там в деканате скажут. Я не разбираюсь, – Саша вдруг понял, что перегнул. Еще бы Никите не быть сейчас перепуганным. Как у него вообще смелости-то хватило на этот поцелуй? А тут еще и Саша на него едва не рычит. А ведь его в гневе даже Миша боится, хотя Миша не боится ничего. Просто это была слишком долгая ночь для них обоих. – Ну все, я больше не твой препод, – выдохнул он уже гораздо спокойнее, шагнул к Никите и забрал из его рук рюкзак, который тот судорожно сжимал. – Идем, – он взял Никиту за руку и потянул в комнату. Очень уж ему хотелось растянуться на какой-нибудь горизонтальной поверхности, желательно, чтобы этой поверхностью был Никита. Тот ничего не сказал и послушно последовал за Сашей. Пожалуй, он тоже немного успокоился, по крайней мере, его рука была уже не такой напряженной. Главное, не оставлять его без внимания слишком надолго, чтобы опять чего глупого в голову не пришло, вроде этой странной идеи, что Саша его препод, а он студент, и поэтому им стоит держаться друг от друга подальше.