Маковое поле.

Этим летом маковое поле было особенно красивым. Нежные красные лепестки тянулись навстречу небу, их стебли мягко покачивались от едва заметного ветерка. Солнце, в своих традициях, ярко палило, отчего люди, которые проходили мимо, жаловались себе под нос и рукавом убирали струи пота, что скатывались со лба. И их, право слово, совсем не интересовали цветы. Проезжий торговец на старой кобыле лениво взмахивал газетой возле своего лица, создавая некоторую прохладу; дети пробегали мимо, к речке, даже краем глаза не замечая поле; девушки, облаченные в лёгкие сорочки, тихо шептались и громко смеялись друг с другом, собираясь спрятаться подальше в чаще от этой жары, заодно и насобирать фруктов и грибов к ужину. Все они проходили мимо поляны, изредка кидая на неё взгляд-другой, но не останавливаясь и на несколько минут. Собственно, их можно понять, ведь там, казалось, Солнце старалось и упорствовало сильнее всего, отчего хотелось скорее спрятаться. Конечно, именно поэтому они не замечали, что на поле, полном красных цветов, в центре было слишком сильное скопление алого цвета. Если они подошли, то их дыхание замедлилось бы, ведь там мирно лежала красивая девушка. Её нежные руки легонько сжимали какую-то толстую книжку, по ветру поднималась голубая шелковая лента, которая, очевидно, связывала её волосы. Ах, какие волосы! Белокурые пряди, они водопадом разсыпались по бурной зелёной траве. Даже на вид казались мягкими, едва не эфемерными. Её голубые и кристально чистые глаза были закрыты, густые ресницы оставляли тени на мягких щеках. На этих щеках россыпались почти незаметные веснушки. На её ногах были аккуратные туфельки, а юбка платья следовала за лентой и тоже струилась по ветру. Эта девушка, казалось, была соткана из нежных цветов, яркого чистого неба и спелых сочных фруктов. Словно богиня. Даже её руки были предметом искусства: аккуратные, белые, словно из мрамора, с пластиной ногтей, которая заставляла смотреть на них дольше и замирать. Тот, кто подошёл бы, никогда за жизнь и не думал, что ногти могут быть такими привлекательными. И вас, красавица, и вас коснется тленье, В его глазах было бы восхищение, поэтому он не с первого раза заметил, что кожа была не молочно-белой, а болезненно бледной. На закрытых веках лежала божья коровка и грелась под теплыми лучами, а спящая девушка даже не морщилась. Её обескровленные губы были приоткрыты и через мгновение из них выполз мерзкий, длинный червяк. Её руки, сжимавшие книгу, на самом деле были выпачканы в грязи, словно совсем недавно она со всех сил цеплялась за землю. Если бы он открыл её веки, то увидел, что голубые глаза, обычно напоминавшие блюдце, были сужены от шока и страха. Её платье, сотканое из тонких тканей, было пропитано кровью, которая со временем почернела. Эта же кровь оросила всю землю, на которой лежала девушка. Человек, увидивший бы её, так сильно удивился, что из него вырвался бы шокированный вздох. Разве возможно, чтобы у такой светлой девушки кровь стала такой грязной, такой порочной? Нет, конечно нет. И вы сгниете до костей, Её аккуратные туфельки были все в царапинах, словно она бежала через ту чащу, куда ещё недавно, смеясь, направлялись её подруги. На её голых ногах было множество ран, из которых уже не сочилась кровь. Некоторые покрылись гноем, а некоторые за грязью не было видно. Мухи, отвратительные и мерзкие, летели к девушке, словно пчелы к цветам. Они вызывали чувство диссонанса. На руках, ногах, лице были видны тёмные трупные пятна, личинки, словно скверна, рвали тонкую кожу и лезли внутрь этих пятен без приглашения. Её нежное тело, её мягкое нутно сейчас сгнивало. Одетая в цветы под скорбные моленья, Человек, увидевший бы её, едва не упал. Его вздох ужаса пронесся бы над цветами, а потом он пустился наутек, чтобы рассказать всем жителям об этом. В этот момент голубая лента вырвалась бы из плена волос и, поддерживаемая ветром, улетела бы далеко, забывая о своей мёртвой хозяйке. Добыча гробовых гостей. Но все проходили мимо. У них были свои дела, некогда любоваться цветами. Особенно в такую жару.