Красные ветви

И одну и ту же заезженную симуляцию 13 в двадцать четвертый раз проходит по новому алгоритму. И в незнакомых лицах вдруг видит его. Отдать бы это решение программе. Но она – эстет среди трупоедов – взывает к его мозгам и к его памяти, вместо выгрызания мягких гниющих кусков бессознательного. И того, на грани. Во мгле, в которую сам 13 никогда не сунется. Искусственно воссозданный скелет воспоминаний слишком по-естественному хрустит. – Номер 13, – встречает голос, смешанный усталостью и разбавленной временем радостью, – как твоё самочувствие? – Ты что-то изменил в симуляции. – Нет. Я просто не могу этого сделать. Как и не могу починить твою нервную систему. – И сменяет монотонность заинтересованностью: – А что там? Что ты видел? – Тебя. – Наверно, – теперь у голоса из общей глубокой мглы появляются руки, – случайный выбор. Но на результат он не повлиял. Руки ложатся на шею, зажимая холку между пальцами, и отстёгивают штекер: в рецепторы ударяет шум вентиляции, расстояние становится глубиной, затем цветом. Виктор поправляет респиратор. К его голове подносят ледяное резкое дуло. Красят приборную панель в красные ошмётки. Штабные показательно стирают со своей формы изморось крови. И не вызывает вины, стресса, апатии – кроме лёгкого отвращения. Звук уходит в шум. Глубина вновь собирается в расстояние. Цвет – в черноту. От перестройки вечно кишки сжимает в искусственном подобии страха – отчаянный штопор допамина. До момента, пока ему вновь не становится хорошо – настолько, что хочется закрепить своё достижение тихо перерезав глотку первому подвернувшемуся. И эстрадиолом как холодной водой. И, кажется, с последним движением нитей 13 начинает видеть скрытую за страхом суть. И суть по тонким как леска проводам поражающих систем цепко впивается в его сознание. Белые сортировочные марки больше не отсвечивают желчно-зеленой горечью. И экстенды – норадреналиновый стрессовый фактор – равны белым, без видовой солидарности. Он стольких перекосил в симуляциях, их силуэты стали для него неразличимы и приравнялись к людям, потоками проходящими мимо него. – Номер 13, – усталость опознавательным знаком будит его мозг от симуляции, – как твоё самочувствие? – Я в норме. – Ты испытал перегрузку. Звук. Глубина. Цвет. Врезающиеся ремни в живот. Непривычно тяжелый после симуляции. И зудит болью тело, мясо. Хребет продолжает отдаваться фантомной конечностью, на месте которой давно отращена кость – как ногти, зубы порой кажутся настолько отдельными, потому что от них можно избавиться без мук. К хребту подключен черный матовый ящик, упокоенный в руках Виктора ценным грузом. Оплётка непозволительно яркая по краям от гнезда. И не хочется фокусировать зрение на ящике. Схожим с бездной. Схожим с тем, что насилует его взамен на тестостероновые припадки. Тревогой. Страхом быть жертвой, который 13 не помнит – он не из сознательной жизни. Виктор натягивает кабели: второй конец ящика соединяется с гнездом сервера, за которым скрываются великие умы. Они иногда начитывают Виктору инструкции лишенным оттенка эмоций голосом – каким бы специалистом Виктор не был, он работал с проектом далеко не своего уровня. И, возможно, не уровня тех, кто торчит в штабе. И, возможно, 13 вызывает у Виктора те же чувства, что и черный ящик. – Тебе дать время? – спрашивает он. Штекер легко выскальзывает из гнезда – 13 на долю секунды испытывает притуплённое ничего. Дистиллированное дезинфицированное фильтрованное ничего на месте окситоцино-вазопрессиновой привязанности и эстрадиолового подчинения, с которым он «раздвигает ноги» перед своим оператором. И – совсем немного – перед инженер-специалистом. Есть в этом акте измены своя острота. И сознательное 13 совершенно не против – во имя некого призрачного будущего блага. Точнее он помнит, что первые дни неподкрученных настроек эта мысль не давала ему покоя, а потом слилась с общим жужжащим и стрекочущим потоком данных. И теперь её можно ощутить лишь в момент преддиагностической депривации до отключения куска плоти, которым является – он – сам. Он сам такой короткий в этой напичканной в равных долях гормонами и оружием машине. Оружием и оружием. Ведь нет ничего лучше замотивированного солдата, – думал тогда 13. Думает 13 сейчас, а программа – зафиксированным на начале движения рефлексом – отдыхает в стволе мозга. Происходящее в голове ему отчетливо понятно. Как и отчетливо понятно: что будет с ним, когда реакции прервутся. Что он перенесёт. – Не забывай, номер 13, – вдруг просит Виктор. – Ты всё ещё остаешься человеком. – Для пакта. – …Для пакта, – с былой горечью белой марки повторяет Виктор. – Удобным человеком. После его смерти 13 не испытывает ничего. И только это дистиллированное ничего вызывает тревожность.