Дела сердечные

      Он не знал куда прятать сердца. Дурацкие ледяные штучки оккупировали его со всех сторон, стоило только взгляду зацепиться за Шан Цинхуа. И, если по-первости Мобэй-цзюнь успевал скрыть проявление своей глупой симпатии за длинными рукавами, словить мимолетный проблеск, то сейчас не представлял, что случится, если он столкнется с незадачливым заклинателем лицом к лицу. Впервые он заметил хрупкое сердце, которое неловко зависло у виска, когда Цинхуа неуверенно ему улыбнулся. Аккуратное, совсем маленькое, такое, что могло запросто уместиться в ладони. От него веяло морозом, и выковано оно было из самого тонкого льда, однако внутри жило живительное тепло.       Мобэй-цзюнь никогда не думал, что это может случиться с ним. Он наблюдал за людским миром уже долгие годы, если не века, видел, как других окружали сонмы разноцветных сердец, когда те испытывали друг к другу чувства, но не думал, что судьба поступит с ним так жестоко… Мобэй-цзюнь отбивался от настойчивых симпатий, как мог. Выбрасывал их в окно, судорожно сметал собственной накидкой, запахиваясь в нее плотнее. Все что угодно, лишь бы Цинхуа не видел этого позора. В последний раз и вовсе пришлось заморозить собственные покои, когда Цинхуа пришел, чтобы передать ему важные документы.       Любви было слишком много.       И ее нельзя было скрыть.       Владыка Ло беззлобно посмеивался в кулак, наблюдая за прятками своих подчиненных, а сам задаривал драгоценного учителя целыми букетами черных, строгих и остроконечных сердец. Вот уж кто точно не стеснялся быть смешным и навязчивым. Мобэй пару раз лично видел, с каким восторженным трепетом владыка Ло вручал очередной букет, скромно перевязанный белой лентой, как с притворно строгим сопением принимал их Шэнь Цинцю, скрывая счастливую улыбку за веером. Вокруг них тут же расцветали новые сердца, переплетаясь, черное с белым.       Мобэй почти не завидовал.       Сложно было сказать, что Мобэй до конца понимал природу своих странных ощущений. Кроме дурацких ледяных демонов с красивой резьбой по краю, в груди взволнованно заходилось сердце. Взгляд сам собой примерзал к неуклюжему Цинхуа, который, заметив интерес своего короля, молниеносно ускользал. Порой Мобэй искренне считал, что Шан Цинхуа владеет какой-то неизведанной техникой перемещения, когда дело касалось непосредственно его. Оставалось лишь мрачно следить за ним издалека, не приближаясь. А также тяжко вздыхать под ехидным взглядом владыки Ло и активнее прятать столь явное проявление чертовой влюбленности. Священные демоны! Отец бы наверняка умер от стыда, если бы застал позор сына.       Раньше он любви не признавал. Между ледяными демонами не могло быть каких-то там эфемерных глупых симпатий. Отец даже при матери выглядел холодным и отчужденным, ни одно существо не могло сломить его странной гордости. Покладистый и мирный в жизни, он оставался противоречив в чувствах. Матушка, как помнил Мобэй, по утру всегда оставляла легкий поцелуй на его щеке и отливающее приятной успокаивающей зеленью сердце на тумбе. Мобэй-цзюнь привык, что демоны не любят.       Сначала он понял, что это не так, когда встал под знамена владыки Ло. Сердца у того наливались при одной мысли о его человеке, и выглядело это до противного правильно. А еще чуточку красиво. Мобэй был взволнован всякий раз, когда замечал вереницы владыки, которые следовали за ним густой тучкой, а тот совершенно не обращал на них внимания. Как будто так и надо…       — Владыка Ло, — однажды позвал Мобэй-цзюнь, стоило только Шан Цинхуа ускользнуть из общего зала. Бинхэ поднял на него глаза и посмотрел заинтересованно. — Как это преодолеть? — словно бы смущенно поинтересовался он и невольно напрягся, готовый внимать каждому слову.       Ло Бинхэ удивленно склонил голову набок.       — Преодолеть что? — наконец спросил с живым намеком на интерес. Как отстраненно заметил Мобэй, в богатых кудрях владыки запуталось небольшое белое сердечко, притаившееся в шевелюре, что вражеский шпион. Ло Бинхэ не мог о нем не знать. Специально не убирал его, светил им все собрание гордо, показывая, что любит и любим в ответ.       — Мобэй? — с намеком на раздражение надавил владыка, когда заметил чужой интерес к своему сокровищу.       — Это, — тяжело выдохнул он и распахнул полы тяжелой накидки. Ледяные сердца разных размеров окружали его ноги, словно утята мать-утку. Некоторые запутались в меховом подкладе, некоторые шутливо выглядывали из-за кромки сапог, но большая часть просто свободно парила рядом с икрами и бедрами, переливаясь на свету. Хорошо хоть не выдали и не стали появляться над головой, как бывало все это время.       — С этим не борются, Мобэй, — покачал головой владыка Ло и улыбнулся мечтательно. Кончиками пальцев нащупал в своей гриве белое сердечко и осторожно огладил гладкие края. — Не пытайся их контролировать, только хуже будет. Просто открыто покажи. Я уверен, Шан-шишу поймет.       Хотелось провалиться сквозь землю. В голове стучала мысль, что даже владыка Ло все понял, хотя Мобэй был уверен, что ни взглядом, ни жестом не выдал себя. Даже если истина лежала на ладони и все ее видели, ледяные сердца не должны были отравить их отношений.       Мобэй, скорее всего, и сам соорудит себе саркофаг в Мавзолее, если Цинхуа хоть раз увидит это буйное безобразие. Так он думал, ровно до того момента, пока над головой смущенного Цинхуа не зависло три крупных, налитых багрянцем сердца. Четвертое он скромно и чуточку боязливо протягивал ему дрожащими руками. Отдать свое, крохотное и ледяное в ответ, Мобэй посчитал святым долгом.       Над их головами, переплетаясь, распускались сердца, как весенние цветы. Красиво и, пожалуй, правильно.       — Так ты все видел в зале, — констатировал факт Мобэй почти обреченно.       Шан Цинхуа забавно что-то пропищал, щеки, как сердца, вспыхнули сильнее. Он какое-то время помялся, а потом негромко признался, что на собрании одно сердце все же зависло над головой короля, а Шан Цинхуа быстро его украл, когда сбегал.