Шестёрка Воронов

Сон Чонгуку даже повод не нужен — так поговаривали на улицах Кеттердама, в тавернах, кофейнях и темных переулках квартала красных фонарей, также известного как Бочка. Парню, которого все звали «Грязные Руки», не требовались никакие резоны и уж тем более чье-то дозволение, чтобы нарушить договоренность, сломать кому-нибудь ногу или изменить судьбу человека одним движением кисти. Конечно, они ошибались, думал Тэхён, пока шёл по мосту над черными водами Бёрсканала, направляясь к безлюдной главной площади у Биржи. Каждый акт насилия был неслучайным, каждый поворот судьбы происходил по воле невидимого кукольника, намеренно дергающего за ниточки. У Чонгука всегда имелись причины. Просто иногда Тэхён сомневался в их разумности. Особенно сегодня. Парень пересчитывал ножи, мысленно называя их по именам, как неизменно поступал, если ждал неприятностей. Это была не просто полезная привычка, но и приятный ритуал. Клинки — его верные союзники. Он знал, что они готовы ко всему, что принесет с собой ночь. Тэхён видел, как Чонгук и другие подтягиваются к большой каменной арке у восточного входа в здание Биржи. На стене над ними было высечено три слова: Enjent, Voorhent, Almhent. Трудолюбие, Честность, Процветание. Он старался держаться поближе к забранным железными решетками витринам магазинов вдоль площади, избегая островков мигающего света, отбрасываемого фонарями. Приближаясь к месту встречи, парень бросил изучающий взгляд на команду, которую собрал Чонгук. Здесь были Дирикс, Ротти, Маззен, Кейг, Аника, Пим, а также его личные секунданты на сегодняшних переговорах — Хосок и Большой Теун. Они дурачились, пихали друг друга, смеялись и притоптывали на месте, чтобы согреться. На этой неделе в городе внезапно похолодало — последнее дыхание зимы перед наступлением теплого сезона. Все ребята были отпетыми хулиганами и дебоширами, отобранными из самых юных членов банды «Отбросы», — людьми, которым Чон доверял больше всего. Тэ примечал блеск ножей, засунутых за пояс, свинцовые трубы, тяжелые цепи, дубинки, утыканные ржавыми гвоздями. То тут, то там мелькали маслянистые дула пистолетов. Он бесшумно прокрался в их ряды, высматривая, не прячутся ли в тени у Биржи шпионы «Чёрных Пик». — Три корабля, представляете, — воскликнул Хосок. — От шуханцев! Они просто пришвартовались в Первой гавани: пушки выставлены, красные флаги развеваются на ветру, трюмы под завязку набиты золотом! Большой Теун присвистнул. — Хотел бы я на это посмотреть! — Хотел бы я это украсть, — ехидно ответил Хосок. — К ним спустилась половина Торгового совета: бегали и кудахтали как идиоты, пытаясь решить, что им делать. — Разве им не выгодно, чтобы шуханцы вернули долг? — спросил Большой Теун. Чонгук покачал головой, и его темные волосы блеснули в свете фонарей. Он весь состоял из ломаных линий и отточенных краев — острый подбородок, сухопарая фигура в плотно облегающем плечи шерстяном пальто. — И да, и нет, — сказал он хрипловатым голосом. — Никогда не помешает иметь какую-то страну в должниках. Способствует дружественным переговорам. — Наверное, дружелюбие шуханцев иссякло, — вставил Хосок. — Необязательно же было присылать все сокровища разом. Думаешь, это они убили того посла? Взгляд Чона безошибочно нашел в толпе Тэхёна. Кеттердам уже много недель судачил об убийстве посла. Это неприятное событие едва не рассорило Керчию и Новый Зем и вызвало суматоху в Торговом совете. Земенцы винили Керчию. Керчия подозревала шуханцев. Чонгуку было плевать, кто за это в ответе; его восхищало само убийство, поскольку он не мог понять, как они все провернули. Это произошло в одном из самых оживленных коридоров Ратуши, где в тот момент находилась дюжина чиновников. Посол земенцев зашел в уборную. Больше туда никто не входил — и никто не выходил. Через несколько минут помощник посла постучал в дверь, но ему не ответили. Вломившись внутрь, вызванные на подмогу люди обнаружили посла лежащим на белых плитах лицом вниз с ножом в спине. Из открытого крана бежала вода. Через пару часов Чонгук послал Тэхёна на разведку. Других выходов в уборной не было, как и окон или вентиляционных отверстий. И даже Тэ, при всех его талантах, не удалось пролезть в водопроводную трубу. Тем не менее посол был мертв. Чон ненавидел головоломки, которые он не мог решить; они с Тэхёном придумали сотню версий, объясняющих, как произошло это убийство, но ни одна не выглядела правдоподобной. Как бы там ни было, сегодня им нужно разобраться с более насущными проблемами. Чонгук дал знак Хосоку и Большому Теуну избавиться от оружия. Уличные законы гласили, что каждый лейтенант должен явиться на переговоры с двумя безоружными пехотинцами. Переговоры. Это слово — слишком древнее и чопорное — отдавало каким-то жульничеством. Законы законами, но сегодня ночью в воздухе пахло насилием. — Давай сюда пистолеты, — сказал Дирикс Хосоку. Тот тяжело вздохнул и снял ремни с кобурами. Надо признать, без них он перестал походить на самого себя. Земенский стрелок был долговязым, темнокожим парнем, который не мог и секунды постоять на месте. Он прижался губами к перламутровым рукояткам своих драгоценных револьверов и даровал каждой скорбный поцелуй. — Позаботься о моих малышках, — Хосок передал их Дириксу. — Если я обнаружу на них хоть одну царапину, то сделаю надпись «прости меня» из пулевых отверстий на твоей груди. — Ты бы не стал тратить на меня патроны. — И он бы умер на половине слова, — вставил Большой Теун, отдавая свой топор, складной нож и любимое оружие — толстую цепь, утяжеленную амбарным замком, — в жадные ручки Ротти. Хосок закатил глаза. — Суть в том, чтобы оставить сообщение. Какой смысл в мертвом парне с надписью «про» на груди? — Ищи компромисс, — отозвался Чон. — В «мне жаль» меньше букв, а смысл тот же. Дирикс рассмеялся, но Тэхён заметил, с какой осторожностью он держал револьверы. — Что насчет этого? — Хосок кивнул на трость Чонгука. Тот невесело усмехнулся. — Кто посмеет забрать трость у несчастного калеки? — Любой здравомыслящий человек, если под «калекой» ты подразумеваешь себя. — В таком случае хорошо, что мы встречаемся с Хейлсом. — Чонгук достал часы из кармана жилетки. — Уже почти полночь. Тэхён повернулся к Бирже. Сейчас это просто большой прямоугольный двор, окруженный складами и конторами. Но днем это место было сердцем Кеттердама, суматошным и бурлящим, где богатые купцы покупали и продавали свои акции торговцам, приплывшим на кораблях в городские порты. Скоро пробьет двенадцать. Биржа практически опустела, если не считать стражников, патрулирующих периметр и крышу. Им дали взятку, чтобы они смотрели в другую сторону во время переговоров. Биржа была одной из немногих частей города, которую враждующие банды еще не успели поделить между собой в бесконечных стычках. Поэтому она стала нейтральной территорией. Разумеется, только на словах. Здесь царила та же пугающая тишина, что и в лесу перед тем, как силки затянутся и кролик издаст последний писк. Тэхён чувствовал себя в ловушке. — Мы совершаем ошибку. Большой Теун вздрогнул — до этого он не замечал присутствия парня. Тэ знал, как Отбросы называли его между собой — «Призрак». — Хейлс определенно что-то задумал. — Естественно, — согласился Чон. Его голос походил на грубый скрежет камня об камень. Тэхёну всегда было любопытно, как звучал голос Чона, когда тот был еще мальчишкой. Если он вообще им когда-то был. — Тогда зачем мы сюда пришли, да еще ночью? — Потому что этого хочет Пер Хаскель. «Старый человек, старая школа», — подумал Тэ, но промолчал. Он подозревал, что другие Отбросы были с ним солидарны. — Из-за него нас всех убьют. Хосок потянулся, сложив свои длинные руки над головой и оскалившись. Его белоснежные зубы сверкнули на фоне темной кожи. Парень все еще не расстался со своей последней винтовкой, и ее силуэт за спиной придавал ему вид неуклюжей птицы с длинными конечностями. — Если верить статистике, из-за него умрут лишь некоторые из нас. — Это не повод для шуток! — ответил он. В глазах Чонгука читалась насмешка. Тэхён знал, что сейчас похож на сердитую, нервную старую каргу, мрачно голосящую со своего крыльца. Ему это самому претило, но все же он был прав. Кроме того, старухи явно не лишены мудрости, раз дожили до седых волос. — Хосок не шутит, Тэ, — ответил Чонгук. — Он просчитал наши шансы. Большой Теун хрустнул костяшками пальцев. — Меня ждет пиво и яичница в «Купероме» — я не могу сегодня умереть. — Заключим пари? — спросил Хосок. — Я не собираюсь ставить на собственную смерть. Чонгук надел шляпу и коротким жестом провел по полям рукой в перчатке. — Почему? Мы делаем это каждый день. Он был прав. Тэхён — должник Пера Хаскеля, а это значит, что он рискует жизнью всякий раз, когда берется за новую работу или выполняет очередное задание, всякий раз, когда покидает свою комнату в Клепке. Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от других. Чон стукнул тростью по брусчатке, и в ту же секунду забили колокола церкви Биржи. Все замолчали. Для болтовни больше не осталось времени. — Хейлс не отличается сообразительностью, но достаточно смышлен, чтобы создать проблемы. Что бы вы ни услышали, не смейте лезть в драку, пока я не дам команду. Будьте внимательны, — затем он коротко кивнул Тэ. — И не высовывайтесь. — Ни траура, — сказал Хосок, передавая винтовку Ротти. — Ни похорон, — дружно пробормотали в ответ Отбросы. Так они желали друг другу удачи. Прежде чем Тэхён успел раствориться в тени, Чонгук постучал по его руке тростью с головой ворона. — Присматривай за стражниками на крыше. Возможно, они подкуплены Хейлсом. — Тогда… — начал было он, но Чон уже ушел. Парень раздраженно взмахнул рукой. У него накопилась сотня вопросов, но Чонгук, как обычно, держал все ответы при себе. Затем он поспешил к стене Биржи, выходящей на канал. На переговоры разрешалось приходить лишь лейтенантам и их помощникам. Но если Черные Пики решат играть не по правилам, Отбросов будут ждать прямо за восточной аркой с оружием наготове. Им также было известно, что вооруженные люди Хейлса соберутся у западного входа. Тэ найдёт другой путь, чтобы пробраться внутрь. Правила честной игры среди бандитов канули в Лету вместе с молодостью Пера Хаскеля. Кроме того, он — Призрак. Единственный закон, которому он подчиняется, — это закон всемирного тяготения, да и то не всегда. Нижний этаж Биржи занимали склады без окон, потому Тэхён решил воспользоваться водосточной трубой, чтобы забраться наверх. Что-то заставило его замешкать, прежде чем схватиться за нее. Парень достал фонарик из кармана и встряхнул его, посветив вокруг зеленоватым сиянием. Труба оказалась скользкой от масла. Тэ пошёл вдоль стены и обнаружил каменный карниз со статуей трех летучих рыбок Керчии. Затем встал на цыпочки и осторожно пощупал карниз. Битое стекло. «А мне здесь рады», — подумал он с мрачным удовольствием. Парень присоединился к Отбросам чуть меньше двух лет назад, сразу после своего пятнадцатого дня рождения. Это был вопрос выживания, но ему льстило, что за столь короткое время он стал тем, против кого нужны меры предосторожности. Однако если Черные Пики думали, что эти маленькие хитрости удержит Призрака, то они сильно ошибались. Он достал два альпинистских крючка из карманов стеганого жилета и воткнул их между кирпичами. Парень поднимался все выше и выше, нащупывая ногами даже малейший выступ в стене. Когда Тэхён был маленьким и учился ходить по канату, он делал это босиком, но на улицах Кеттердама слишком сыро и холодно для босых ног. После нескольких неудачных падений он заплатил гришу-фабрикатору, тайно работающему в пивнушке на улице Вайнштрат, чтобы тот сшил ему пару кожаных тапочек с бугристой резиновой подошвой. Они идеально сидели на ноге и помогали справиться с любой поверхностью. Добравшись до второго этажа, он залез на подоконник, ширины которого хватило, чтобы сесть. Чонгук обучил его всему, чему мог, но ему все равно не хватало его мастерства опытного взломщика: пришлось предпринять несколько попыток, прежде чем удалось открыть замок. Наконец раздался приятный щелчок, и окно распахнулось. Тэхён увидел пустой кабинет, стены, увешанные картами с торговыми путями и досками, на которых были записаны цены на акции и названия кораблей. Парень скользнул внутрь, закрыл окно и прошёл мимо столов с аккуратными стопками распоряжений и счетов. Затем подкрался к узким дверям на балкон, выходящий на центральный двор Биржи. Такие балконы были у каждой конторы. Оттуда объявляли об отправлении или прибытии торговых судов и новых товаров или же вешали черный флаг, оповещающий о потере в море корабля, утонувшего вместе со всем своим грузом. Днем Биржа была охвачена ураганом торговых сделок; отсюда, с этого двора, гонцы распространяли новости по всему городу, здесь оглашали цены на товары и акции отправляющихся в рейс судов, которые беспрестанно то поднимались, то опускались. Но сейчас здесь царила тишина. С гавани подул ветер, принесший с собой запах моря и взъерошивший пряди волос Тэ, выбившиеся из собранного хвоста. Взглянув на площадь, он увидел покачивающийся фонарик и услышал тихий стук трости Чонгука, а также шаги двух его помощников. С противоположной стороны тоже мелькнул свет фонарей — Чёрные Пики прибыли. Тэхён натянул капюшон. Потом перелез через перила и беззвучно перепрыгнул с балкона на балкон, следя за Чоном и остальными и стараясь подобраться к ним поближе. Темное пальто Чонгука хлопало на ветру; его хромота была сейчас особенно заметна, как всегда при холодной погоде. До него донеслись звуки болтовни Хосока и басовитый смешок Большого Теуна. Перебравшись на другую часть площади, Тэ увидел, что Хейлс, как и предполагалось, пришел с Элзингером и Оменом. Парень знал все слабые и сильные стороны каждого члена «Черных Пик», не говоря уже о Псах Харли, Обломщиках, Портовых Лезвиях, Грошовых Львах и других бандитах, разбойничающих на улицах Кеттердама. В его обязанности входило знать, что Хейлс, к примеру, не доверял Элзингеру, потому что они оба пробивали себе теплые местечки в «Черных Пиках», и еще потому, что его телосложение походило на гору валунов — два с лишним метра роста, крепкие мускулы, широкое, сплющенное лицо и короткая кабанья шея. Он вдруг обрадовался, что с Чонгуком был Большой Теун. То, что вторым помощником он выбрал Хосока, никого не удивило. Подвижный и суетливый, парень даже без своих драгоценных револьверов мог надрать зад любому; Тэ знал, что он пойдет на все ради Чона. А вот по поводу Большого Теуна у него поначалу возникли сомнения. Он работал вышибалой в «Клубе Воронов» и идеально подходил для того, чтобы выпроваживать пьяниц и дебоширов, но когда дело доходило до настоящей потасовки, от его габаритов было мало проку. И все же, по крайней мере, он был достаточно высоким, чтобы заглянуть в глаза Элзингеру. Думать о втором помощнике Хейлса Тэхёну и вовсе не хотелось. Омен заставлял его нервничать. Он не внушал страх своими физическими данными, как Элзингер. Вообще-то он больше походил на безобидное пугало — не то чтобы совсем тщедушный, но его скрытое под одеждой тело, казалось, сложено под неправильным углом. Однако ему это не мешало: ходили слухи, что как-то раз он проломил человеку череп голыми руками, а после вытер их о рубашку убитого и вернулся к выпивке. Тэ попытался унять беспокойство и прислушался к беседе Чона и Хейлса. В это время их помощники обыскивали друг друга, проверяя, не пронес ли кто оружие. — Ишь, проказник! — сказал Хосок, достав крошечный нож из рукава Элзингера и откидывая его в сторону. — Чисто, — объявил Большой Теун, закончив обыск Хейлса и приступая к Омену. Чонгук и Хейлс беседовали то о погоде, то о том, что с повышением цен за аренду в «Купероме» начали разбавлять алкоголь водой — в общем, о чем угодно, кроме истинной причины встречи. В теории они должны поболтать, извиниться, согласиться, что следует придерживаться границ Пятой гавани, и пойти куда-нибудь выпить. По крайней мере, на этом настаивал Пер Хаскель. «Но что он знает о подобных переговорах?» — подумал Тэхён, выискивая темные силуэты стражников, патрулирующих крышу. Хаскель был главой «Отбросов», хотя в последние годы предпочитал отсиживаться в теплом кабинете, пить пиво, делать макеты кораблей и рассказывать о своих подвигах любому, кто станет слушать. Он наивно полагал, что споры за территорию можно разрешить тем же способом, что и раньше: короткой потасовкой и дружеским рукопожатием. Но шестое чувство Тэхёна подсказывало, что это не сработает. Его отец сказал бы, что сегодня даже тени не станут лезть в чужие дела. Здесь произойдет что-то ужасное. Чон уперся ладонями в набалдашник трости в виде вороньей головы. Он выглядел совершенно спокойным; его узкое лицо было скрыто полями шляпы. Большинство членов банды любили кричащие наряды и украшения: безвкусные жилеты, часы с фальшивыми драгоценными камнями, штаны с пестрыми узорами и рисунками. Чонгук был редким исключением — образцом сдержанности. Его темный жилет и брюки отличались простым кроем и строгим, деловым стилем. Поначалу ему казалось, что это дело вкуса, но вскоре Тэ понял, что так он насмехался над богатыми торговцами. Ему нравилось выглядеть как они. — Я — бизнесмен, — заявил он ему однажды. — Ни больше ни меньше. — Ты вор, Чонгук. — Разве я сказал не то же самое? Сейчас, в этой позе, он походил на священника, собравшегося проповедовать группе цирковых артистов. «Очень юного священника», — подумал Тэ с вновь накатившим волнением. Чон называл Хейлса стариком, которому давно пора на покой, однако лейтенант «Черных Пик» не выглядел старым. Может, у него и были морщинки в уголках глаз, а кожа под бакенбардами обвисла, но он производил впечатление опытного и уверенного мужчины. На его фоне Чонгук смотрелся… ну, семнадцатилетним. — Давайте начистоту, ja? Мы всего лишь хотим получить свою долю, — сказал Хейлс, постукивая по зеркальным пуговицам своего зеленого жилета. — Это несправедливо, что ты забираешь себе всех денежных туристов с прогулочных катеров, заплывающих в Пятую гавань. — Пятая гавань наша, Хейлс. Право обобрать этих простофиль, приехавших немного поразвлечься, принадлежит Отбросам. Тот покачал головой. — Ты молод, Чон Чонгук, — снисходительно улыбнулся он. — Тебе, видимо, невдомек, как здесь все устроено. Гавани принадлежат городу, и мы имеем на них столько же прав, сколько и все остальные. Всем нам нужно как-то зарабатывать на жизнь. Строго говоря, он был прав. Но Пятая гавань считалась бесполезной и заброшенной до того, как за нее взялся Чонгук. Он углубил дно, построил причалы и набережную — чтобы осуществить все это, пришлось заложить «Клуб Воронов». Пер Хаскель был вне себя от ярости и назвал его дураком, но в конце концов сдался. Если верить Чону, точные слова старика были такими: «Поди и удавись». Старания парня, однако, оказались не напрасны: меньше чем за год Пятая гавань окупила все затраты. Сейчас туда заходят торговые корабли, а также катера с туристами и солдатами, желающими поглазеть на достопримечательности и вкусить все удовольствия Кеттердама. Отбросы обрабатывали каждого из прибывших, заводя их — и их кошельки — в бордели, таверны и игорные дома, принадлежащие банде. Пятая гавань обогатила Хаскеля и укрепила положение «Отбросов» среди банд Бочки, сделав их одними из главных игроков — такого успеха не имел даже «Клуб Воронов». Но с прибылью появилось и нежелательное внимание. Хейлс и Черные Пики весь год доставляли Отбросам неприятности, посягая на Пятую гавань и ощипывая простаков, которые не принадлежали им по праву. — Пятая гавань наша, — повторил Чонгук. — Это не обсуждается. Кроме того, вы влезаете в наш трафик, идущий из доков, и перехватили партию юрды, которая должна была прибыть два дня назад. — Не понимаю, о чем ты. — Я знаю, что у тебя это хорошо получается, но хватит косить под дурачка, Хейлс. Тот выступил вперед. Хосок и Большой Теун напряглись. — Прекрати петушиться, мальчик. Мы оба знаем, что у твоего старика не хватит пороху на настоящие разборки. Смех Чонгука был сухим, как шорох опавших листьев. — Но с тобой разбираюсь я, и мы пришли сюда не шутки шутить. Хочешь войны, Хейлс? Я сделаю все, чтобы ты набил ею брюхо. — А что, если тебя не станет, Чон? Все знают, что ты — позвоночник банды Хаскеля. Сломай его, и «Отбросы» самоустранятся. Хосок фыркнул. — Брюхо, позвоночник… Что дальше, селезенка? — Захлопнись, — рыкнул Омен. По правилам переговоров лишь лейтенанты имели право подавать голос. Хосок прошептал извинения и искусно изобразил, как закрывает рот на замок. — Кажется, ты мне угрожаешь, Хейлс, — сказал Чонгук. — Но я хочу убедиться в этом, прежде чем решу, что делать дальше. — Ты настолько уверен в себе, Чон? — В себе и ни в ком другом. Хейлс расхохотался и пихнул Омена: — Ты только послушай, что несет этот дерзкий, маленький кусок дерьма! Чон, ты не хозяин этих улиц. Такие детишки, как ты, просто блохи. Каждые пару лет появляются новые, они прыгают, кусают, раздражают всех ровно до того момента, пока большая собака не решит почесаться. Признаться, я устал от чесотки, — мужчина сложил руки на груди, от него так и веяло самодовольством. — Что, если я скажу тебе, что сейчас два городских стражника наводят на тебя и твоих мальчиков свои винтовки? Сердце Тэхёна ухнуло вниз. Не это ли имел в виду Чонгук, когда сказал, что стражники под колпаком у Хейлса? Чон посмотрел на крышу. — Нанял их, чтобы они сделали за тебя грязную работу? Я бы сказал, что это недешевое удовольствие для такой банды, как «Черные Пики». Не уверен, что вашей казны на это хватит. Тэ забрался на перила и полез с безопасного балкона на крышу. Если они переживут эту ночь, он убьет Чонгука! Крышу Биржи всегда патрулировали двое дозорных. Несколько крюге от Отбросов и Черных Пик гарантировали, что они не будут вмешиваться в переговоры — стандартная сделка. Но Хейлс намекал отнюдь не на это. Неужели ему действительно удалось подкупить стражников, чтобы те поиграли за него в снайперов? Если это так, шансы Отбросов на спасение ничтожны. Как и у большинства зданий в Кеттердаме, у Биржи была остроконечная крыша, которая не протекала во время сильного ливня, поэтому дозорные ходили по узкому проходу, огибающему крышу, — оттуда был виден внутренний двор. Тэхён решил пренебречь им. Идти по проходу было бы легче, но так парня могли заметить. Вместо этого он начал взбираться наверх по скользким черепицам. Его тело изогнулось под опасным углом, он полз, как паук, приглядывая за дозорными и прислушиваясь к разговору на площади. Может, Хейлс блефует? Или два стражника действительно скрываются за перилами и целятся в Чона, Хосока и Большого Теуна? — Пришлось попотеть, — признался Хейлс. — Обороты у нас сейчас небольшие, а услуги городских стражников — недешевы. Но они того стоят. — То есть стоят меня? — Тебя-тебя. — Я польщен. — Отбросы не продержатся без тебя и недели. — Я бы дал им месяц. Просто из щедрости. Эта мысль давно крутилась в голове Тэхёна. «Остался бы я, если бы Чонгук умер, или плюнул на свой долг? Рискнул бы пойти против Пера Хаскеля?» Если он не начнет двигаться быстрее, то вполне может узнать ответ. — Самодовольный трущобный крысеныш, — засмеялся Хейлс. — Поскорее бы стереть это выражение с твоего лица! — Так давай, вперед, — ответил Чонгук. Тэ рискнул посмотреть вниз. Его голос изменился, исчезли все нотки веселья. — Что мне сделать, Чон? Приказать им прострелить тебе здоровую ногу? «Где же стражники?» — гадал Тэхён, набирая скорость. Он бежал по крутой вершине фронтона. Здание Биржи тянулось почти по всей длине квартала. Слишком большая территория, чтобы уследить за всем. — Хватит трепаться, Хейлс. Пора стрелять. — Чонгук… — нервно начал Хосок. — Ну же! Раз ты такой смелый, отдавай приказ! Что за игру он вел? Может, Чон предвидел это? Или просто надеялся, что Тэ вовремя доберется до дозорных? Он снова поглядел вниз. Хейлс был весь в предвкушении. Он сделал глубокий вдох, надувая свою грудь. Парень оступился и чуть не скатился с края крыши. «Он сделает это! На моих глазах убьют Чонгука». — Огонь! — выкрикнул Хейлс. Воздух задрожал от звука выстрела. Большой Теун издал слабый стон и рухнул на землю. — Черт! — Хосок опустился рядом с другом и прижал руку к месту, куда попала пуля. — Жалкий коротышка! — заорал он на Хейлса. — Ты только что нарушил правила нейтральной территории! — А что мешает мне сказать, что вы стреляли первыми? — ответил тот. — Никто из вас не выйдет отсюда живым. Хейлс говорил высоким голосом. Он пытался сохранить хладнокровие, но Тэхён расслышал нотки паники. Его слова затрепетали будто крылья напуганной пташки. Почему? Минуту назад он выглядел уверенным, как никогда. Тут он заметил, что Чонгук так и не сдвинулся с места. — Плохо выглядишь, Хейлс. — Я в полном порядке. Ложь. Лицо бледное и встревоженное, глазки беспокойно бегают из стороны в сторону, будто ищут что-то на крыше. — Точно? — участливо спросил Чон. — Все пошло не по плану, не так ли? — Чонгук, — позвал Хосок. — Теун истекает кровью… — Ну и ладно, — ответил тот. — Чонгук, ему нужен врач! Парень мельком покосился на раненого. — Что ему действительно нужно, так это прекратить ныть и радоваться, что я не приказал Холсту прострелить ему череп. Даже сверху Тэхён увидел, как передернулся Хейлс. — Так зовут дозорного, не правда ли? — поинтересовался Чон. — Виллем Холст и Берт ван Даль — два стражника сегодняшней смены. Это их ты подкупил, опустошив казну «Черных Пик»? Хейлс промолчал. — Виллем Холст, — Чонгук говорил громко, чтобы его голос донесся до крыши, — питает ту же любовь к азартным играм, что и Хосок, так что твои деньги ему пригодятся. Но у Холста возникли проблемы покрупней… назовем их внезапной необходимостью. Не буду вдаваться в подробности. Секреты не монеты — при передаче они теряют ценность. Просто поверь мне на слово, от такого даже у тебя волосы встали бы дыбом. Не так ли, Холст? В ответ раздался еще один выстрел. Пуля врезалась в брусчатку у ног Хейлса. Тот заблеял и в шоке отскочил назад. На сей раз Тэхёну удалось проследить, откуда стреляли: пуля прилетела с западной стены здания. Если там скрывался Холст, то второй стражник — Берт ван Даль — должен быть на восточной стороне. Получилось ли у Чонгука и его обезвредить? Или он рассчитывал на Тэхёна? Парень побежал по крыше. — Да пристрели его наконец, Холст! — взвыл Хейлс в отчаянии. — Стреляй в голову! Чон фыркнул. — Ты впрямь решил, что его секрет умрет со мной? Давай, Холст! — крикнул он. — Прострели мне череп! Мои люди добегут до твоей жены и капитана прежде, чем я коснусь земли. Выстрела не последовало. — Как?! — лейтенант «Черных Пик» был в ярости. — Как ты вообще узнал, кто будет в смене? Мне пришлось заплатить бешеную сумму, чтобы добраться до списка наряда. Ты не мог перебить мою взятку! — Скажем так, моя валюта ценнее. — Деньги есть деньги. — Я торгую сведениями, Хейлс, — сведениями о том, чем занимаются люди, когда думают, что их никто не видит. Позор весомей любых денег. Он нарочно рисуется, затягивает разговор, чтобы дать ему побольше времени, понял Тэ, прыгая по шиферу. — Волнуешься за второго дозорного? Старого доброго Берта ван Даля? — спросил Чон. — Может, прямо сейчас он гадает, что ему делать? Убить меня? Убить Холста? Или я смог добраться и до него, и он готовится пробить дырку в твоей груди? — парень наклонился, будто собираясь поделиться с Хейлсом страшным секретом. — Почему бы тебе не дать ему команду и выяснить это? Хейлс открыл и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыба, а затем крикнул: — Ван Даль! Еще секунда — и стражник бы отозвался, но Тэ успел скользнуть ему за спину и прижать нож к горлу. У него едва хватило времени разглядеть его тень и съехать вниз по крыше. Святые угодники, до чего же Чонгук обожает испытывать судьбу! — Тише, — прошептал он на ухо дозорному. Затем легонько кольнул его в бок, чтобы он почувствовал острие второго ножа, прижатого к почке. — Прошу вас, — застонал он. — Я… — Люблю, когда мужчины меня умоляют. Но сейчас неподходящее время. Парень увидел, как грудь перепуганного Хейлса начала вздыматься и опускаться от участившегося дыхания. — Ван Даль! — повторил он. Его лицо исказилось, когда он повернулся к Чону: — Ты всегда на шаг впереди, верно? — Хейлс, я бы сказал, что с тобой у меня хороший разбег. Тот просто улыбнулся — напряженной, но довольной улыбкой. «Улыбкой победителя», — со страхом осознал Тэхён. — Гонка еще не окончена. — Хейлс достал из-за пазухи жилета большой черный пистолет. — Наконец-то, — сказал Чонгук. — Какое открытие! Теперь Хосок может перестать кудахтать над Теуном как наседка. Хосок уставился на пистолет, в его глазах читались изумление и гнев. — Но Теун обыскивал его! Он… О, здоровяк Ун, какой же ты идиот! — застонал он. Тэ не мог поверить собственным глазам. Дозорный тихо заскулил. Забывшись, разъяренный парень случайно сдавил его ножами. — Расслабься, — сказал он, ослабив хватку. Но, святые угодники, как бы ему хотелось сейчас кого-нибудь пырнуть! Обыскивая Хейлса, Большой Теун никак не мог не заметить пистолет. Он их предал. Вот почему Чонгук настоял, чтобы взять его с собой — хотел получить публичное подтверждение, что Ун продался Черным Пикам? Это также объясняет, зачем Чон велел Холсту подстрелить его. И что теперь? Да, все поняли, Теун предатель. Но на Чона все так же смотрело дуло пистолета. Хейлс усмехнулся. — Чон Чонгук, великий мастер находить выходы. Как планируешь выбраться из этой передряги? — Так же, как и попал в нее, — парень, игнорируя направленное на него оружие, повернулся к здоровяку, лежащему на земле. — Знаешь, в чем твоя проблема, Теун? — сказал Чонгук и ткнул в рану предателя кончиком трости. — Это не риторический вопрос. Знаешь, в чем твоя самая большая проблема? — Не-е-ет… — захныкал тот. — Угадай, — прошипел Чонгук. Теун лишь издал очередной жалкий всхлип. — Ну ладно, я скажу тебе. Ты ленивый. Я это знаю. Все это знают. Потому я не мог не заинтересоваться, почему мой самый ленивый вышибала вдруг завел привычку рано вставать дважды в неделю ради завтрака в «Силла Фрай», а ведь это две лишние мили шагать. Странная перемена, особенно если учесть, что яичница в «Купероме» куда вкуснее. Большой Теун неожиданно стал жаворонком, а Черные Пики начали околачиваться у Пятой гавани и перехватили самую большую партию юрды. Нетрудно уловить связь, — он вздохнул и обратился к Хейлсу. — Вот что случается, когда за дело берутся глупцы, ja? — Сейчас это не имеет значения, тебе так не кажется? — ответил лейтенант «Черных Пик». — Еще один шаг, и я пристрелю тебя на месте. Может, твои стражники и убьют нас, но не раньше, чем я спущу курок. Чонгук встал прямо у дула, прижавшись к нему грудью. — Этого не будет. — Думаешь, я не выстрелю? — О нет, конечно, ты бы с радостью это сделал, и твое черное сердце запело бы от счастья. Но ты не станешь. Не сегодня. Хейлс взвел курок. — Чонгук, — протянул Хосок. — Что-то мне не нравится вся эта игра в «стреляй в меня». На сей раз Омен не стал делать ему замечание за лишнюю болтовню. Одного уже подстрелили. Правила нейтральной территории нарушены. В воздухе висел резкий запах пороха, а вместе с ним и немой вопрос, словно сам Жнец дожидался ответа: как много крови прольется сегодня? Вдалеке завыла сирена. — Улица Берштрат 19, — произнес Чон. До этого момента Хейлс переминался с ноги на ногу, но теперь замер. — Это адрес твоей девушки, не так ли? Мужчина сглотнул. — У меня нет девушки. — О, еще как есть, — пропел Чонгук. — И она очень симпатичная. Слишком симпатичная для такого прохвоста. И довольно милая. Ты ее любишь, да? — Тэхён даже с крыши увидел, как бледное, словно восковое лицо Хейлса заблестело от выступившего пота. — Ну, конечно. Обычно такие красотки не заглядываются на мерзавцев из Бочки, но она — другая. Она считает тебя очаровательным. По мне, так это признак слабоумия, но любовь зла. Наверное, она любит сидеть рядом, положив свою прелестную головку тебе на плечо? Слушать, как ты провел день? Хейлс посмотрел на Чонгука так, будто впервые его увидел. Мальчишка, с которым он вел переговоры, был наглым, безрассудным, забавным, но ни в коем случае не опасным. Теперь на его месте стоял монстр с ледяным взглядом. Чон Чонгук исчез, ему на смену пришел Грязные Руки, чтобы закончить черное дело. — Она живет на улице Берштрат 19, — продолжал парень вкрадчиво. — Третий этаж, с геранью на подоконнике. Прямо сейчас под ее дверью ждут двое Отбросов, и, если я не уйду отсюда живым и с чувством восторжествовавшей справедливости, они подожгут весь дом. Он загорится в одно мгновение, превращаясь в пепел с обеих сторон, а бедная Элиза окажется в ловушке. Ее белокурые волосы воспламенятся первыми. Словно фитилек свечи. — Ты блефуешь, — прошипел Хейлс, но его рука с пистолетом задрожала. Каз задрал голову и тяжело вздохнул. — Уже поздно. Ты слышал сирену. Я чувствую запах гавани, моря и соли, а еще… мне кажется, или это дым? — спросил он довольным голосом. «Ради всех святых, Чонгук, — с ужасом подумал Тэ. — Что ты уже натворил?» Палец Хейлса снова дрогнул на курке, и парень напрягся. — Знаю-знаю, Хейлс, — с напускным сочувствием проговорил Чон. — Столько планов, интриг, куча взяток — и все впустую. Вот о чем ты сейчас думаешь. Как тяжело будет возвращаться домой, зная, что ты проиграл. Как разозлится твой босс, когда ты придешь к нему с пустыми руками — и пустыми карманами. Как приятно было бы выстрелить мне в сердце. Сделай это. Нажми на курок. Можем умереть все вместе. Наши тела унесут на Баржу Жнеца и сожгут, как сжигают нищих и бездомных. Или ты можешь помахать ручкой гордости, отправиться на Берштрат, положить голову на колени своей девушке и заснуть, мечтая о возмездии. Решать тебе. Мы вернемся сегодня домой? Хейлс заглянул прямо в глаза парня, и, что бы он там ни увидел, это заставило его сникнуть.Тэхён неожиданно почувствовал к нему жалость. Он пришел сюда, лопаясь от куража и бравады, героем Бочки. А уйдет очередной жертвой Грязных Рук. — Ты еще поплатишься за это. — Несомненно, — кивнул Чон, — если справедливость существует. Но мы все знаем, что это маловероятно. Хейлс опустил руку, пистолет безвольно повис у него в ладони. Чонгук отступил назад и отряхнул рубашку там, куда впивалось дуло пистолета. — Передай своему генералу, чтобы Черные Пики держались подальше от Пятой гавани. И что мы ждем, что он возместит причиненный ущерб за потерянную партию юрды, плюс пять процентов за пронос оружия на нейтральную территорию и ещё пять за то, что вы такие грандиозные болваны. Вдруг он резко замахнулся тростью — та очертила дугу в воздухе. Хейлс вскрикнул, кости его запястья хрустнули. Пистолет с грохотом упал на брусчатку. — Я же сдался! — кричал он, прижимая изувеченную руку к груди. — Я же сдался! — Еще раз наставишь на меня дуло, и я сломаю тебе второе запястье. Придется нанимать помощника, чтобы сходить отлить. — Чон поправил свою шляпу набалдашником трости. — Ну или же милая Элиза окажет тебе услугу. Затем он присел рядом с Теуном, и тот всхлипнул. — Посмотри на меня. Может, свершится чудо, и ты не помрешь здесь в луже собственной крови, тогда у тебя останется время до рассвета, чтобы свалить из Кеттердама. И если я услышу, что тебя видели недалеко от границ города — можешь не сомневаться, на следующий день твое тело обнаружат в бочке «Силлы Фрай», — он оглянулся на Хейлса. — Попытаешься ему помочь или позволишь сбежать с Черными Пиками — я приду и за тобой. — Умоляю, Чонгук, — простонал Ун. — У тебя был дом, но ты разрушил его сам, кирпичик за кирпичиком. Не жди от меня сочувствия, — он встал и посмотрел на карманные часы. — Не думал, что наши переговоры так затянутся! Мне лучше поторопиться, пока бедная Элиза не поджарилась на огоньке. Хейлс покачал головой. — С тобой что-то не так, Чон. Не знаю, что ты за человек, но в тебе есть что-то ненормальное. Чонгук склонил голову на бок. — Ты ведь из пригорода, Хейлс? Решил попытать счастья в столице? — он разгладил лацкан рукой в перчатке. — Поделюсь секретом: я один из тех подонков, каких производят только в Бочке. Не обращая внимания на заряженный пистолет, валявшийся у ног Черных Пик, Чонгук повернулся к ним спиной и заковылял по мостовой к восточной арке. Хосок присел рядом с Уном и нежно похлопал его по щеке. — Идиот, — с грустью сказал он и последовал за Чонгуком. Тэхён продолжал наблюдать с крыши. Он видел, как Омен поднимает и прячет в кобуру пистолет и как Черные Пики тихо перешептываются. — Не уходите, — взмолился Теун. — Не бросайте меня! — он попытался схватить Хейлса за штанину. Тот стряхнул его руку. Банда ушла, оставив Уна на мостовой — скрюченного и истекающего кровью. Тэ забрал у Ван Даля винтовку и отпустил его. — Иди домой. Он испуганно оглянулся, а затем бросился бежать по проходу. Внизу Большой Теун начал медленно ползти к выходу. Возможно, ему и хватило глупости встать на пути у Чон Чонгука, но он смог выжить в Бочке, а для этого нужна сила духа. У него был шанс пережить эту ночь. «Помоги ему», — отозвался голос внутри парня. Ещё несколько минут назад этот здоровяк был его братом по оружию. Ему казалось неправильным оставлять его одного. Он мог бы спуститься и предложить ему быстро покончить с мучениями, и подержать его за руку, пока он будет отходить в мир иной. Или же вызвать врача и спасти его. Вместо этого Тэхён прочитал молитву на языке своих святых и начал крутой спуск по наружной стене. Ему было жаль парня, которому придется или умереть в одиночестве, потому что некому утешить его в последние часы жизни, или выжить и провести остаток дней в изгнании. Но его работа еще не закончена. У Призрака не было времени на предателей.