You Are

Примечание от автора Первый фанфик по Эльзанне. У меня большие планы на это произведение, так что бросать его или тех, кому оно понравится (надеюсь, такие люди появятся), я не собираюсь. Мне видятся десять-двенадцать глав об этих девушках, их друзьях, романтике – ну, вы понимаете, о чем я. По правде говоря, я очень хочу написать о способностях Эльзы, не говоря уже про роман между этими двумя невероятными персонажами. Мне до невозможного нравятся характеры девушек и то, насколько они многогранны и противоположны, а противоположности притягиваются… я буквально без ума от этого! Вместе с тем мне нравится и то, как способности Эльзы подвержены влиянию ее эмоций; клянусь, сама мысль об этом заставляет меня цепенеть – даже коченеть – в заинтересованности. Ха-ха. (Здесь будут Кристофф, Олаф и даже Свен) Пожалуйста, наслаждайтесь :) Она ничего не говорила про кофе, но я все равно куплю его. Во-первых, у меня в кармане завалялось несколько лишних купюр, которые так и хотят, чтобы их потратили, а во-вторых, до сегодняшнего утра я никогда не видела Эльзу в настолько отвратительном состоянии – ни разу за все те годы, что мы были соседями. Так что, в надежде скрасить ее день, который, как я считала, был ужасным из-за мешков под глазами и вороньего гнезда на месте прически, я решила добыть ее любимую кофе-смесь из кофейного фургончика, припаркованного напротив дома, где мы снимали наши апартаменты. Стуча в ее дверь, я молюсь, чтобы хотя бы на этот раз она не попыталась вернуть мне деньги за кофе, потому что, вообще-то, после всего того, что она сделала для меня за эти годы; после тех денег, что были потрачены на мою превосходную задницу, которая постоянно находит себе приключения; после тех нервов, что я потрепала ей, когда заявилась к ней пьяной и помятой, чашка кофе – это наименьшее, что я могу для нее сделать, и ее дружба со мной – вот главная причина. “Эльза, – повторно, хоть и легко, стучу в дверь, выбивая какой-то незатейливый мотив. – Не хочешь кофе? Твой любимый”. Хотя тон моего голоса игривый и дразнящий, на самом деле, я вся в нетерпеливом ожидании ее ответа. Я слишком взволнована и слишком озадачена тем, почему обычно элегантная и хладнокровная Эльза сегодня утром выглядела так, будто ее переехала газонокосилка. Когда ранее я стучала в дверь – воспитанно, спокойно, не то что сейчас – я даже не предполагала, что она откроет мне с настолько вымученным выражением лица. Эльза была вымотана и разве что не падала в обморок: налитые кровью глаза, всклокоченные и спутанные волосы… однако вид такой неопрятной Эльзы вселял странное спокойствие. Он давал мне понять, что даже у самых потрясающих девушек бывают не самые лучшие дни; к тому же, мне казалось это забавным – даже в тот момент, когда она рычала на меня, пока я смеялась. Стучу снова, представляя себе вымотанную, неухоженную, брюзжащую Эльзу, бредущую к двери, и невероятно волнуюсь, надеясь увидеть свою соседку более-менее пришедшей в себя. Дверь было дергается, но не двигается с места. Слышу лязг замков, громкое ворчание и ругань блондинки и смеюсь, потому что эта история повторяется из раза в раз с того самого момента, как мы по-человечески познакомились. За годы нашей дружбы мои некогда жесткие взгляды относительно страхов Эльзы стали гораздо мягче: если когда-то эти металлические звуки тревожили и смущали меня, то теперь, кажется, они даруют лишь покой. Вероятно, причина в том, что это дверь Эльзы, а также в том, что ее отстраненность уже стала привычной. Согласно своему же правилу, которому Эльза отчаянно следовала уже несколько лет, она всегда запирала дверь на несколько замков, не говоря уже о цепочках, и, в конце концов, это стало так логично и так правильно, что девушка стала делать это, не задумываясь; как только она закрывала дверь, ее руки сразу же скользили по каждой цепочке и каждому замку, поворачивая и натягивая, хватая и запирая. Это выглядело донельзя сюрреалистично, особенно если учитывать, что все это происходило на автомате. Я напряженно вслушиваюсь в звуки по ту сторону тонкой двери – бормотание соседки и бесконечное лязганье металла; вновь она дергает за ручку, и вновь что-то мешает открыться – на этот раз это лишь золотая цепь. Хмыкнув, Эльза захлопывает дверь. Снова слышу лязг и тихонько смеюсь, а когда замечаю, как дверь вновь начинает открываться, успокаиваю себя и оставляю на лице только теплую улыбку. “Пожалуйста, скажи мне, что кофе со льдом”. Без приветствия и даже не взглянув на меня, но с мольбой в голосе – блондинка аккуратно открывает дверь шире. Неухоженная грива вместо прически, небрежный макияж и пара точеных бледных ножек, торчащих из чего-то, похожего на громадную мужскую футболку – настолько большую, что рукава заканчиваются на локтях девушки, а воротник и вовсе натянут на плечо. Никогда не думала – опять-таки вплоть до сегодняшнего утра – что в одежде можно выглядеть настолько откровенно. Мгновенно проскочила мысль, что я вторгаюсь в ее личную жизнь, а от подобных мыслей я всегда начинала заикаться и забалтываться. “О-о, Господи. Я… Ты занята? Ну, в том смысле, что прям занята-занята? Я только что испортила тебе?..” Эльза странно на меня смотрит и, забрав из моих рук свой ледяной напиток, крепко вцепляется в него. Ее прикосновения так знакомы, так теплы… что я не могу не чувствовать, что хочу чего-то большего. Сделав глоток через соломинку, она, наконец, окидывает взглядом свой наряд и застенчиво улыбается в пол. “Боже, Анна, это всего-навсего старая футболка, – теперь она смеется. – Здесь больше никого нет. И ты это знаешь”. Пожимаю плечами и, бросив “Ну, я не знаю, сколько у тебя ухажеров, Эльза”, быстро захожу внутрь, останавливаюсь возле кухонного стола, заваленного ее почтой, и с плеском ставлю на него свой обжигающе горячий кофе. “Ухажеров?” Эльза прислоняется к открытой входной двери и продолжает смеяться, прикрывая рот рукой. Я присоединяюсь к ней, а затем мимо нас проходит какой-то мужчина и определенно нарочно заглядывает в дверной проем. Его брови взлетают вверх, когда он присматривается к Эльзе, и я буквально хохочу над блондинкой, которая дрожащей рукой захлопывает дверь и начинает запирать ее. Скрежет металла, лязг цепей… а когда шум утихнет, моя соседка начнет тщательно проверять каждый из замков, я знаю это. Эльза поворачивается обратно и с глубоким вздохом делает очередной глоток. “Мы буквально окружены чудаками”. Выразив таким образом наше общее мнение, я занимаю свое любимое место – на кухонной столешнице. Она между холодильником и маленьким шкафом – словом, идеальна для того, чтобы сесть к стене, подтянуть колени к груди и откинуться в полнейшем расслаблении на кирпич. Это место на столе только мое, и я сажусь сюда каждый раз, как навещаю Эльзу; она тоже знает, что это место только мое, и именно из-за этого вся техника моей соседки (микроволновка, блендер и остальное) буквально навалена друг на друга по другую сторону столешницы. Мысль о том, что из-за меня ее привычный образ жизни пошел под откос, всегда вызывала у меня улыбку. “И ты, – блондинка окидывает меня быстрым лукавым взглядом, уголки ее губ подрагивают. Больше чем уверена, что она изо всех сил пытается не улыбнуться, – одна из них”. “Ой, да ладно, – легкомысленно машу рукой в ответ на ее поддразнивание, после чего тянусь вперед и кончиками пальцев подтягиваю к себе свой стаканчик. Эльза молчит; она превосходно знает, что я не могу без своего утреннего кофе, так что я тихо благодарю ее за это молчание и, наконец-то, делаю первый глоток. – По правде говоря, ты самая странная из всех нас, Элс”. Не успев взять со стола, к которому она сразу подошла, какую-то стопку бумаг, она в шоке роняет ее обратно. “Прошу прощения?” “Ты странная”. “Не-а”. “На дворе морозы, как в декабре, а ты пьешь кофе со льдом и спишь в футболке да в белье”. Эльза закатывает глаза, когда я произношу это, хмыкает и вновь начинает копаться в бумагах. Ее губы дрожат; она из кожи вон лезет, чтобы не улыбнуться, скользя глазами по почте в руках и переступая с ноги на ногу. Наконец, моя соседка что-то бормочет в ответ – тихо, едва слышно, но ее очевидная нервозность лишь распаляет мое любопытство, и я подаюсь вперед. “Прости?” “Я говорю, – она поворачивается и делает очередной глоток, – в одной лишь футболке”. И тут мой мозг закоротило. Или, быть может, сломалось что-то другое, потому что я вновь начинаю смеяться – даже сильнее, чем раньше; ударяюсь головой о стену позади меня и судорожно хватаюсь за шишку (я почти уверена, что там кровь). Смех переходит в истерику, и я краснею – о, я знаю, что это так. Как знаю и то, что не взглянуть тайком на бледные ноги Эльзы и на прекрасный изгиб ее попки, едва прикрытой краями футболки, было попросту невозможно. На секунду воображаю, что она еще не заметила моего пожирающего взгляда, и наслаждаюсь изящным силуэтом соседки, который виден даже через одежду, ставшую полупрозрачной благодаря свету из окна, напротив которого она стоит. И чем дольше я пялюсь, тем сильнее ее образ отпечатывается в моей памяти и тем тщательнее я пытаюсь рассмотреть очертания ее стройной спины и подтянутой задницы. Ох, наверняка по моему подбородку течет струйка слюны. Она голая. Под этой футболкой у нее ничего нет. Совершенно ничего. И если бы она села и закинула ногу на ногу, я бы почти гарантированно увидела бы… Меня начинает тянуть к ней, и в то же время я не могу сдвинуться с места. Глаза остекленели за закрытыми веками, дыхание рваное, а иногда его и вовсе нет… и самое время Эльзе заметить мои блуждающие по ее телу извращенные глаза. Еще рано, так что люстра не горит, и единственный источник света – это солнце, чьи лучи едва пробиваются сквозь снежные тучи – я обожаю такую погоду. Начинаю строить из себя святошу и глядеть в светлое окно позади девушки, а не на ее восхитительное тело, скрытое под мешковатой футболкой. “С тобой все в порядке?” Эльза все еще изучает письмо, так что на меня она не смотрит, однако я вижу на ее лице застенчивую улыбку, когда блондинка делает очередной глоток. Хотя, по правде говоря, если она так поглощена чтением, то почему она читает одну страницу последние несколько минут? “В полном, – хрипло ворчу я, полагая, что хрипотца эта от легкого возбуждения. Прочищаю горло, мысленно валю причину возникновения румянца на моих щеках на адски горячий кофе и пытаюсь начать разговор с чистого листа. – Сегодня утром ты выглядела просто ужасно”. Девушка напротив хихикает и, наконец, поворачивается ко мне. “Просто я выходила вчера вечером”. Я мгновенно выпрямляюсь; мои ноги свешиваются со столешницы, а глаза широко распахиваются. Озадаченно приподнимаю бровь и наклоняюсь к ней. “Ты никогда не выходишь”. “Но вышла”. “Невозможно, – насмешливо восклицаю я. – Ты? Вышла? Первые несколько лет, что я жила здесь, я была убеждена, что ты – отшельник”. “Ну, я была отшельником, – с мягкой улыбкой на своем идеальном лице Эльза пристально смотрит на меня, и тут мы обе кидаем взгляд на замки на ее двери. Свет из окна бьет блондинке прямо в спину, так что я едва могу рассмотреть ее лицо… однако я превосходно вижу ее светящиеся светлые локоны, и я не могу не осознать в этот момент, что Эльза прекрасна. Что она слишком хороша, чтобы существовать в действительности; слишком идеальна для этих отвратительных маленьких апартаментов прямо над китайским рестораном; слишком потрясающа, чтобы в 23 года ни разу не сходить с парнем на свидание; слишком… слишком божественная для всего этого. – Но именно ты, Анна, вытащила меня из моей скорлупы”. “Скорее, выгнала оттуда”. “Выгнала и, – хихикает блондинка, качая стаканом в воздухе, – и принесла кофе со льдом”. “Так где, ты говоришь, ты была этой ночью? – стараюсь не говорить, как ревнивый парень, однако именно так я и говорю. Смеюсь с самой себя. – Черт, прости, ты не обязана отвечать”. “Да нет, я понимаю, что тебе интересно, – хихикнув, она упирает палец в подбородок, пытаясь припомнить недавние события. – Я познакомилась с ребятами из Нью-Йоркского университета, которые на пару курсов старше меня, и мы решили напиться, только и всего”. “Не думаю, – я скрестила руки на груди, – что даже алкоголь способен оправдать ту картину, которая предстала передо мной пару часов назад”. Губы Эльзы сжимаются. О, я узнаю этот взгляд – этот раздраженный, самовлюбленный, но такой игривый и дразнящий взгляд; я ненавижу его столь же сильно, насколько и люблю. “Да будет тебе известно, Анна, я даже не была пьяна, – она пристально смотрит на меня, а затем вновь поворачивается к бумагам; губы по-прежнему сжаты в тонкую линию, в чистых глазах читается превосходство, а в голосе – легкое хвастовство. – Я не выпила ни капли”. “Так, тогда… – запустив руку себе в волосы, я задеваю шишку, отчего вздрагиваю. – Тогда почему ты сейчас так ужасно выглядишь?” “Может быть, я каждое утро так выгляжу”. Резко выдыхаю. Мы обе знаем, что это наглая ложь. “Ты сейчас на комплименты напрашиваешься?” “Анна! – у нее перехватывает дыхание. – Анна, я бы никогда…” Отхлебываю из стакана и продолжаю смотреть в окно позади Эльзы, время от времени бросая взгляд на профиль соседки. Она по-прежнему читает это чертово письмо, однако не заметить того, как пылают ее щеки, было попросту невозможно. “Эльза, я прихожу сюда каждое утро, и мы обе знаем, что ты никогда не выглядишь настолько плохо”. “Если я не выгляжу так, значит…” “На самом деле, – мой голос хрипит, пока я быстро делаю очередной глоток кофе, надеясь с его помощью проглотить не то заикание, не то уже начавшуюся одышку, – на самом деле ты безумно красивая”. В ту же секунду Эльза оборачивается ко мне, и я готова поклясться, что вместе с этим за окном начинается легкий снегопад; с воплем “Снег!” я бросаюсь к стеклу, глядя то, как ветер бросает белые хлопья прямо на меня. Я обожаю снег, однако мое любимое время года – лето. По разным причинам, главная из которых – именно летом я увидела Эльзу, и по счастливой случайности это произошло в один из самых теплых дней в году. Кажется, не стоило так прижиматься к стеклу, ведь теперь у меня отморожено лицо, но черт, люди внизу так похожи на муравьев! Каждый из них – муравей. Снег начинает сыпать сильнее, и это заставляет некоторых муравьев идти быстрее, прикрываясь при этом зонтиками, сумками, газетами – что под лапку попадется. Смеюсь с этих аналогий. “Ты представляешь? Он действительно падает!” Воцаряется тишина – сначала я думаю, что это из-за того, что Эльза вновь прикладывается к напитку, но затем слышу быстрое бормотание; ее голос столь же мягкий, как и снег снаружи, клянусь. “Ты считаешь, что я – красивая?” Я оборачиваюсь и понимаю, что блондинка не сдвинулась с места. Я сразу начинаю нервничать, ведь Эльза тоже обожает снег… и все же она, подобно статуе, с широко раскрытыми от страха глазами стоит возле стола, еле держа между пальцев чертов конверт. Сейчас, со стороны окна и благодаря свету из него, я могу в деталях рассмотреть лицо девушки напротив – ее эмоции, наконец. Из моих уст вновь вырывается смешок – слабый и нервный. “Конечно”. Даже я слышу дрожь в своем голосе. Эльза выходит из своего транса и устремляет взгляд в бумаги перед собой; брови хмурятся, а губы вновь превращаются в тонкую полоску. “Элс…” “Ты никогда не говорила мне этого прежде, – внезапно заявляет блондинка, поворачиваясь ко мне; почта теперь определенно осталась за гранью ее внимания. – Ни разу за все те годы, что мы друг друга знаем, ты не говорила мне, что я красивая”. “Ну… – я пожимаю плечами, – ты определенно, – заправляю за ухо выпавший локон; нервная привычка, – красивая…” Это слово вечно зудело на кончике моего языка, однако я никогда не произносила его вслух… и сейчас, вкупе с моим заиканием, я чувствую себя еще глупее, чем и так, вероятно, выгляжу. Эльза всегда была прекрасна, Эльза прекрасна и в эту минуту тоже и я верю, что Эльза всегда будет прекрасной. Пусть, может, не внешне, но определенно внутренне; благословенная и незапятнанная душой и естеством – вся она словно бы состоит из красоты, чистоты и опрятности. Эльза. Вдруг лицо блондинки озаряет застенчивая улыбка, а ее глаза начинают бегать из стороны в сторону, пока руки девушки играются с несчастным письмом. “Спасибо, Анна”. Пожимаю плечами, испытывая непреодолимое желание отвернуться к окну… однако ее взгляд приковывает меня к полу; я едва могу шевелиться, так что о том, чтобы вновь нервно заправить за ухо выбившуюся прядь, и речи быть не может. “Держу пари, ты часто это слышишь”. “Ну, – она с улыбкой качает головой, – вообще-то нет”. “И даже от своих парней?” “Анна, ты прекрасно знаешь, что я никогда ни с кем не встречалась”. “И в это, повторюсь, невозможно поверить”. Наконец, выдыхаю и беззаботно смеюсь. Это не флирт, это проявление дружелюбия; я всего лишь добра и мила по отношению к одной из моих самых близких подруг, которая является моей соседкой и к которой – как следствие – я захожу каждое утро, с мыслью о которой засыпаю и знаю которую как свои пять пальцев. Разрываю зрительный контакт и отворачиваюсь обратно к снегу, который уже успел налипнуть по краям рамы. Он полностью закрыл вид на улицу: я еле-еле могла разглядеть фонарные столбы. Задыхаясь от неверия в происходящее, прошу Эльзу включить новости; впрочем, та и так уже сидела у своего маленького телевизора и лихорадочно искала нужный канал. Подхожу к ней, отмечая про себя, что ее щеки по-прежнему пунцовые, и переключаю внимание на прогноз. “Похоже, Манхэттен неожиданно накрыл мощный циклон, – синоптик постучал ручкой по интерактивной карте. – И как вам такое, народ! Только, – снова стук ручки, – Манхэттен. Да, вы правильно услышали: буря не бушует больше нигде, кроме как на полуострове”. “Как странно, – пробормотала блондинка, устало глядя в окно. – Они знали об этом циклоне?” “Думаю, нет”. Наши взгляды пересекаются, и на лицах каждой из нас начинает сквозить беспокойство – но не из-за неожиданной и необъяснимой метели, которая загнала всех людей по домам; это было… ну… если я скажу, что все вокруг внезапно стало немного интимным, будет ли это звучать странно? Момент наступил так резко, что поначалу я даже не поняла, что это именно он. И вот мы уже не контролируем себя – как если бы внезапно осознали, в насколько затруднительном положении оказались… и вместе с тем осознали, насколько это положение нам нравится. За миг до поцелуя вспоминаю тот самый день, когда я впервые увидела Эльзу. На тот момент мы еще ни разу толком не говорили, да и, если честно, я увидела не свою застенчивую и желающую быть в вечном одиночестве соседку, сидящую за множеством замков, а лишь ее глаза... и сейчас я вновь смотрю в эти глаза и вижу в них тот же мандраж и те же страхи, что и тогда. Ледяной ветер бьется о стекла – и снега на окнах все больше, отчего в апартаментах наступают сумерки, а после и вовсе приходит темнота. Эльза совсем рядом, и я даже не могу ничего сказать, чтобы разрядить обстановку – я просто медленно наклоняюсь вперед, к прекрасной девушке напротив меня. Мы так близко друг к другу, что я практически чувствую вкус ее губ на своих. Закрываю глаза и отдаюсь на волю рока, просто позволяя случиться тому, что случится. Почему, если мы всегда были только друзьями, происходящее кажется таким правильным? Почему мне кажется, что именно так и должно быть? Я дрожу; мои руки опутывают Эльзу… и вот, сейчас… Окно внезапно распахивается, да так, что ставни бьются о стены, и теперь ветер вместе со снегом – хозяева этой квартиры. У нас перехватило дыхание, а в следующий миг мы обе завизжали; визжали мы и тогда, когда ринулись к окну и начали вдвоем пытаться его закрыть – я спиной, Эльза руками – нервничая до глубины души и боясь взглянуть друг на друга. Наконец, я поворачиваю оконную ручку, а блондинка делает шаг назад и хмыкает, абсолютно не веря в творящееся вокруг. Смотрим на окно, желая, чтобы оно оставалось закрытым, но ставни по-прежнему дребезжат, когда мы по итогу падаем без сил на пол. Квартира буквально завалена снегом; он везде: пол, столешница, телевизор, по которому до сих пор вещают прогноз погоды. Мы переглядываемся, наши лица краснеют – от возбуждения ли, от неверия ли, неясно – и смеемся. Я падаю на колени, упираюсь руками в пол и еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос; Эльза же просто лежит на снегу, прикрывая рот и слегка истерично хихикая. Снег вокруг нас уже начинает таять, когда я беру себя в руки. “Тебе опять снились кошмары? – в глазах Эльзы вновь появляется страх. Я говорю практически шепотом, но она прекрасно меня слышит. – Поэтому у тебя такой ужасный вид. Я о том, что, ну… ты ведь просто всю ночь не спала, не так ли?” Она едва заметно кивает и аккуратно трет глаза своими тонкими, бледными – почти прозрачными – пальчиками. “Один и тот же сон. Каждый раз”. Киваю в ответ, зная, что она не видит этот кивок, и затихаю. Мы были готовы поцеловаться. Нас отделяла пара-тройка миллиметров, не больше; я чувствовала ее горячее дыхание, ласкающее мои губы, и ее холодные руки, скользнувшие мне тогда под рубашку. “Мы можем поговорить об этом”. Я не знаю, имела ли я в виду наш несостоявшийся поцелуй или ее кошмары – в любом случае, Эльза качает головой. Каждый раз одно и то же. “Нет, спасибо”. День открытий. Никогда не слышала, чтобы ее голос звучал настолько высоко. Откидываю челку назад и смотрю на Эльзу, которая по-прежнему прикрывает лицо руками. “А как насчет того, чтобы пойти ко мне?” Она убирает ладони от лица, смотрит на потолок, потом по сторонам, бросает взгляд на кухонный стол и промокшую кучу бумаг на нем… “Звучит отлично, – мы обе поднимаемся и выходим в коридор. – По крайней мере, мне больше не нужно думать о моих счетах”. Мягко смеюсь, пока она закрывает за нами дверь. Метель все так же бушует, и всю ночь мы наблюдаем за ней. Затихает она ближе к полуночи, когда Эльза возвращается обратно к себе. Нужно ли говорить, что мы так и не поцеловались?