За час до рассвета

      — Суперсолдаты не должны существовать, Сэм, — изрекает барон, снимая прохладную от воды тряпку с лица. Чертов Капитан Америка не додумался его вырубить ничем, кроме как щитом. Конечно же, в тот момент вообще мало кого волновала его, Земо, целостность. «И правда, зачем?», — с иронией думает он, садясь на диване с кружкой чая в руках и ловя на себе заинтересованный взгляд Уилсона, ожидавшего аргументов к предыдущей его фразе. — Все, кто сильнее, кто имеет власть и кто может ее заиметь, если захочет — потенциально опасны. Как Гидра, как Мстители. Рано или поздно тем, кто имеет силу, имеет возможность, захочется больше, а потом еще больше. Поверь, Сэм, — с преувеличенно добродушным выражением лица, говорит экс-злодей, смотря на героя предельно серьезным взглядом. — Это милосердие, своего рода. Смерть — единственное правильное для них решение.       — И для Баки тоже? — спрашивает Уилсон так просто, словно говорит о каком-то плохо знакомом ему мальчишке с улицы, заставляя Земо замолчать на полуслове. Он все еще молчит, когда появляется Баки, который теперь совершенно точно не Зимний Солдат, рассказывая, что ему известно. Теперь у них есть только одна попытка. До рассвета остается час.       И едва ли когда-то все шло ровно по плану. Даже у него. Ворвавшиеся в их скромные апартаменты сначала новый-Капитан-Америка с его дружком, а затем и африканские воительницы, коим он задолжал жизнь погибшего монарха, совсем не подходят к этой атмосфере. Хотя от последних так и веет восточными мотивами. Часы вышли, а значит, их сотрудничество подошло к концу ввиду того, что… За головой Земо пришли другие люди, пришел не Зимний Солдат. Мужчина делает шаг назад, стоит копью оказаться в паре сантиметров от его лица, коротко усмехается, считая, что все это — просто нервы.       Битва горячит кровь, даже если ты сам в ней не принимаешь участия. Хотя едва ли это можно назвать битвой после того, что Мстители устроили в европейском аэропорту, сославшись на погоню ни за кем иным, как за самим Бароном Земо… Гельмут усмехается, теша самолюбие, отступая все ближе к дверям. Он успевает заметить, как очередной выпад одной из вакандских воительниц заставляет вступить в битву и самого Барнса. Гельмут замирает на миг, следя с откровенным восхищением за движениями железной руки Барнса, за тем как переливаются пластины в предрассветном свете и тем, сколь хорош Джеймс в бою. Чертовски хорош. Их взгляды встречаются прежде, чем Земо успевает прикрыть за собой двери. Светает.

***

      Рано или поздно это должно было случиться. Наверное. Сколько бы ни было при нем денег и прочего… Ненависть и желание отомстить — неподкупны, они туманят разум и бросают в глаза пыль, заставляя идти на невозможное. Ради собственной мести он пошел настолько далеко, что поначалу было трудно и представить. Что с ним хотят сотворить те, у кого он украл жизнь любимого короля? Только оставалось представлять. В любом случае, он точно будет неотразим. В этом не стоило сомневаться! Остается час до рассвета, когда за спиной раздаются еле слышимые шаги. Земо не оборачивается, лишь прикрывает глаза, выдыхая. Он ждет мгновение, другое, прежде чем понимает, что не этих шагов он ожидал. Он вовсе не ожидал, что ему позволят услышать что-то за миг до смерти или очередного пленения. Он не открывает глаз, когда преследовавший его делает еще несколько шагов прямо к нему.       — Ты у них в качестве проводника теперь? — спрашивает с усмешкой Гельмут, оборачиваясь и встречаясь взглядом с ним. Преследовавший его молчит, лишь слегка щурит глаза, словно не понимая ни вопроса, ни того, почему он адресован именно ему.       — Я не работаю с ними, — почти что обиженно говорит Баки, не двигаясь с места и замирая, подобно мраморному изваянию. Земо готов поклясться, что его профиль был бы прекрасно запечатлен в мраморе или любом другом материале. Удивительно, насколько один из самых опасных людей за последние десятилетия может быть красив. Предрассветные лучи скользят по его щекам, попадая в глаза с этим его взглядом куда-то в глубину, в самую душу, если после смерти жены и сына у него она вообще осталась. Джеймс, который совершенно точно не Зимний Солдат, смотрит на него, не отрываясь. И, кажется, не планируя начинать разговор, чтобы оповестить Гельмута о причине… кхм, визита. Если можно преследование так назвать.       — За нами следят? — вместо всего спрашивает экс-злодей, а Баки лишь жмет плечами, словно у него спросили погоду и он не может дать точного ответа. — Не твои ли слова, что ты чувствуешь слежку за собой в любое время?       — Да, — коротко говорит Джеймс, лишь мгновение спустя решая добавить, — Я не врал. Я чувствую слежку за собой в любое время. Потому что следят за мной постоянно, от Сэма с психологом до правительств всех по алфавиту стран. Едва ли я бываю одинок.       Слова разят своей простотой, но именно они действуют сейчас почти волшебно. Земо смотрит на поджавшего губы от внутренних переживаний суперсолдата, только сейчас понимая, как трудно пришлось Джеймсу после его выходки несколько лет назад. После того, как Зимний Солдат оказался во всех газетах самых разных стран. Теперь же все, кому не лень, считали нужным отслеживать его как собаку с чипом под кожей. Неудивительно, что Барнс опередил даже Дора Милаж, чтобы расправиться с ним один на один.       Джеймс делает еще шаг вперед, к Земо, прежде чем ему в грудь утыкает дуло пистолета. Прямо напротив сердца, оставшегося спокойным даже сейчас. Это был не более чем простой рефлекс, обусловленный природой — защитить себя от опасности. Бесконтрольное и, трудно признаться, но совсем не желанное действие, которое Гельмут делает автоматически. В глазах его застывает удивление, когда Баки облегченно выдыхает, говоря одними губами столь короткое и не менее обреченное: «Давай». В глазах бывшего военнопленного застывает та самая затравленная печаль вперемешку с благодарностью, словно он та самая заболевшая собака, которую нет смысла лечить — легче пристрелить. Не Зимний Солдат, но все так же зависим от мнения и действий окружающий его людей, от решений других людей, от… От всего, но только не от самого себя.       Гельмут молча опускает оружие, осознав, что даже не взвел на курок — лишь направил. Баки хмурится, не двигаясь с места.       — Не твои ли слова, что это милосердие? Что смерть — единственное правильное для таких, как я решение? — голос Джеймса надламывается, срываясь на громкий всхлип. Он зло жмурит глаза, силясь не позволить сорваться слезам. «И как в человеке умещается столько боли?» - задается риторическим вопросом Гельмут, касаясь щеки бывшего Зимнего Солдата, спускаясь ниже и аккуратно поднимая его лицо.       — Не для тебя, Джеймс, — тихо отвечает Земо, прижимая теплую ладонь к его щеке. Солнечный свет скользит по коже, согревая. — Не для тебя.       Светает.