Черных маков море

— Задержитесь на ужин, господа? — Прошу меня простить, Рокэ, предложение заманчивое, но сегодня я уже обещал вечер даме. — Улыбается Марсель. — С вашего позволения, господин Первый маршал, я бы отправился домой спать. — На Робера жалко смотреть, и то, что он откажется остаться, было вполне очевидно. — Что ж, приятного вечера. — Усмехается Алва и делано тяжело вздыхает, — В пору снова брать оруженосца. Останавливает только то, что предыдущий погиб так бесславно. Отчего-то Марселю не хочется делать вид, что он не слышал этих слов, и, вновь улыбаясь, он прямо смотрит на Рокэ, который уже отложил бумаги и потянулся за гитарой. — Вы нас с Робером сейчас назвали слишком старыми и скучными, Рокэ? Кроме того... Он же жив. Губы Алвы тронула печальная улыбка, но глаза не улыбались: — Радость-то какая, друг мой! — И тут же вновь его тон стал серьезным — Оставь, Марсель. Жив, пока мы о нем помним, безусловно, прекрасное утешение, но совсем не одно и то же. — Я бы не назвал это жизнью. — Тихо произнес Эпинэ. — Довольно, господа. — неожиданно резко обрывает Рокэ, — Найдите другую тему для разговоров. Марсель хотел было заметить, что Рокэ сам поднял эту тему, но тут до него дошло. — Ты не знаешь. — Пораженно говорит Марсель и смотрит не на Рокэ, а на Эпине, только сейчас заметив, что тот стоит белый как полотно, — Вы не сказали Рокэ? Алва, тронувший было струны, зажимает их ладонью, чтоб замолчали, и тоже смотрит на Эпинэ. — Очевидно не сказал. — Роняет Рокэ и медленно встает, отставляя гитару. В его взгляде проскальзывает что-то такое, как если бы ему сейчас сказали очень плохую новость и очень хорошую одновременно. И Марсель в самом деле затрудняется определить, какой именно новостью это стоит считать. — Если Окделл был бы в столице, я бы так или иначе об этом знал... Да и вывезти что-то или кого-то тоже сложно без моего ведома. Эпинэ, вы его где-то прячете? Только не говорите, что у себя в подвале. А между тем, Алва попал пальцем в небо. Казалось бы, куда еще бледнеть, глядя на Робера подумал Марсель. — Эпинэ вы меня поражаете... Тот наконец отмер: — Господин Первый маршал... Я не думаю, что... Вы в самом деле хотите видеть это. — Он выделил интонацией последнее слово и Алва невесело рассмеялся. Нет, не так. Он рассмеялся смехом закатной твари, очень разозлившейся закатной твари. — Это, — еле уловимо передразнил он интонацию Эпинэ, — Мой бывший оруженосец. И, хотя Эпинэ скорее имел ввиду состояние, а не самого Окделла, неуютно стало даже Марселю. Впрочем, тут же, как ни в чем не бывало Алва продолжил: — За что я вас люблю, Робер, так это за поразительную способность видеть людей лучше, чем они есть. Не беспокойтесь за меня, если зрелище жалкое, я это переживу. Робер не ответил, но Марсель ясно видел, как у того в глазах так и плещется "именно этого я и боюсь". — Зато я не переживу. Не сегодня. Прошу меня простить, господа, я все же еду куда собрался. — Марселю совершенно не хочется снова смотреть, на то, про что Робер сказал "не назвал бы это жизнью" — одного раза было достаточно, тем более Марсель прекрасно чувствовал, когда Алву лучше оставить в покое. Вот когда с него так слетало меланхоличное настроение и глаза становятся почти черными, а тем более когда дело касается Окделла... И почему он думал, что Рокэ знал? Потому что они все привыкли думать — он все всегда знает. И даже мысли не закралось, что если бы он знал — не оставил бы все как есть. — Как угодно, Марсель. В этом безразличии Марсель все же улавливает тень благодарности и убеждается в правильности своего решения. С некоторыми вещами просто необходимо иметь дело один на один. Алва направляется к двери, но оборачивается и смотрит на Эпинэ. Тот возвращает взгляд не трогаясь с места: — А если я скажу, что... Повелитель Скал не принимает гостей? Алва улыбается, но лучше б не улыбался. — Я все равно приду. И, кажется, Робер сдается. — Будь по-вашему. ~ Это действительно оказывается подвал. Рокэ поворачивается к Эпинэ, разглядывая его будто не видел очень долгое время: — Вынужден признать, что недооценивал вас как политического... Союзника. Человек способный держать друга в подвале... Алва не заканчивает фразу нарочно, и торопливое объяснение не заставляет себя долго ждать: — Это меры предосторожности! Нужно было сделать как-то... Чтобы соседи не слышали криков, а кричал... Кричит он постоянно. Если не поить маковым корнем. Они спустились, и пока Робер открывает тяжелый замок, Рокэ складывает ладонь поверх его руки и Эпинэ замирает от неожиданности. — Есть что-то, что я должен знать, прежде чем мы войдем? Эпинэ не смотрит, почему он на него не смотрит? — Это... Случилось с ним после того землетрясения в Надоре. О самом землетрясении мы узнали позже. Но это случилось в ту ночь, — сообщил Робер двери, - Слуга уверял, что он... Ричард... Не делал ничего необычно. Он просто... Не проснулся и все. У меня есть человек. Лекарь. Он считает что это безнадежно. На Эпинэ было жалко смотреть, но Рокэ, разумеется, смотрел. — В таком случае это плохой лекарь, Робер. Тот нахмурился и открыл наконец дверь. — Лучший, которого я нашел. Все оказалось не так плохо, как Рокэ уже успел себе вообразить. Юноша лежал на узкой кровати, и все бы ничего, выглядел он сносно, только руки были перехвачены некрепкими узлами и притянуты по краям кровати, да в лице его было что-то очень тревожное. На руках виднелись многочисленные синяки и царапины. Помещение в котором они находились напоминало скорее камеру в тюрьме, чем комнату. Под потолком имелось окошко, свечи на столе у кровати давно прогорели. — Зачем же это? — Алва тронул запястье юноши, который тут же инстинктивно отдернул руку, но веревки далеко не пустили. Кажется, Окделл не спал. — Если он не встает и не ходит? — Чтобы не навредил сам себе, — тихо ответил Эпинэ. И через пару минут спросил — Посмотрели? Идемте наверх? Алва покачал головой и сел на стул у кровати. — С вашего позволения, я останусь. — Рокэ... — Начал было Робер, но осекся под взглядом Алвы, — Как угодно. Эпинэ ушел, а Рокэ несколько часов просто наблюдал, сидя у постели мечущегося в беспамятстве Ричарда. Когда показалось, что тот забылся сном, Рокэ освободил ему руки, и Ричард тут же прижал их к себе, а потом сцепив пальцы, начал раздирать кожу. Пришлось все же признать ошибку и, осторожно расцепив слабые пальцы, Рокэ снова, как мог аккуратно, перехватить руки юноши веревками по краям кровати. К утру появился лекарь. Принес поднос с едой и питье, пахнущее подозрительно знакомо и очень мерзко. — Не нужно. — Кивнул Рокэ на кувшин. Если лекарь и удивился внезапному гостю, то вида не подал. — Сударь, это настойка макового корня. — Я знаю что это. Не нужно. — Если не давать: когда он очнется — будет кричать. — Никакого макового корня больше. — Процедил Рокэ не терпящим возражения тоном, и лекарь, сдавшись, поставил отвар на поднос. — Вы что-нибудь понимаете в медицине? — Спросил врач и тут Рокэ наконец на него посмотрел. Меньше всего этот человек походил на мэтра медицины. Такого скорее встретишь в таверне, а не в библиотеке. Впрочем внешность, конечно же, бывает обманчива. Рокэ кивнул: — Пришлось разобраться. Решив, что разговор окончен, Рокэ сосредоточился на своих мыслях, но лекарь вдруг с жаром заговорил: — Сударь, вы, я вижу, не безразличны к судьбе этого юноши... Понимаю, что он то сам вряд ли вам интересен. Но зачем-то же вы здесь. Может родителям его должны... Алва поднял руку, прерывая поток слов и прямо спросил: — Что вы хотите? Просьба была донельзя странной. — Вы девочку-то поискали бы. Я его благородию говорил! Так он отмахивается только, не верит мне. Алва подался вперед, положил ладонь на лоб Ричарду, снова заметавшемуся во сне, тот на удивление не дернулся от прикосновения и вскоре снова затих. Рокэ кивнул лекарю, дав понять что слушает и тот продолжил: — Видел я такое однажды. Девушка совсем молодая. Жених то ее погиб, некому было... А родные помучились года четыре, а потом ее... Умерла девица. Рокэ досадливо поморщился: — Так какую девочку я должен поискать? Которая прокляла? — Да почему прокляла то, сударь! Вам что же сказок в детстве не читали? Его девочку, которая разбудить поцелуем может. Рокэ сдержал вздох. Звучало как бред. — Если и была такая, то в прошлом году умерла родами. Лекарь замолчал. — Что-то еще вы знаете об этом? — Спросил Алва, бред или не бред любая информация могла быть важной. — Да пожалуй и все, что тут еще знать-то. Видел я такое. Как замороженные они, волосы не растут, ногти вон тоже. Рокэ посмотрел на руки Ричарда, куда указал лекарь. Ногти действительно выглядели обычно, совершенно не так, как могли бы выглядеть у человека долгое время лежащего без сознания. Взгляд скользнул по синякам на запястьях и самим же Ричардом расцарапанным худым рукам. Смотреть на это не хотелось совершенно. — Так может и кормить не надо? — Рокэ попытался разрядить обстановку подобием шутки, но старый лекарь посмотрел серьезно. — Нет, ну коли живой не нужен так можно и не кормить. Кивнув, Алва взял миску с кашей и сел на край постели. Накормить Окделла оказалось не так просто. Им пришлось вдвоем крепко держать вырывающегося юношу, но засунуть ему в рот пару ложек каши все же удалось. — Да что ж вы так бьетесь, Ричард, не насилуем же мы вас! Похоже, сказал он это зря. Окделл стал вырываться, нет не сильнее, но как-то отчаяннее. Но неужели слышит? — Да отпустите, пусть успокоится немного. — Сказал мэтр, ставя миску с едой на столик, — Зря вы настойку-то не разрешаете давать. Алва кинув взгляд на лекаря, осторожно уложил Ричарда обратно в постель: — От нее в голове... Туман. Тот пожал плечами. — Ну туман. А кормить теперь как? Оба посмотрели на юношу, сжавшегося на постели. Теперь только ждать пока действие дурмана сойдет. Если настойкой поили долго, то и перетерпеть пока тело от него отвыкнет будет труднее. С рассветом Рокэ все же решает отправиться домой. Не выспаться, так отдохнуть несколько часов. Можно было посмеяться над тем, что не так он представлял себе безумную ночь с Окделлом, но, во-первых, никогда ничего подобного он себе не представлял, а, во-вторых, смеяться совершенно не хотелось. На лестнице Рокэ почти столкнулся с Эпинэ и тот с ходу ринулся в бой. — Я не возразил вам вчера, но сегодня скажу это. Оставьте его. Он вам не сломанная игрушка. Алва не вздрагивает, просто отмечает про себя. Туше. Это больно. Прищурившись смотрит на Эпинэ и кивает. — Вы правы, герцог Окделл не игрушка, но сломанная. И если вы продолжите "лечение", а вернее сказать "ломание" в том же духе... — Вы не понимаете. Это безнадежно. — Это будет безнадежно, только если он умрет, Робер. И таким отношением вы только ускорите этот процесс. — Алва... Даже если вы явитесь сюда с приказом забрать государственного преступника в Багерлее, я вам его не отдам. С него хватит, как вы не понимаете! О, Рокэ понимал. Прекрасно понимал. — Эпинэ, я уже говорил, что вашим другом быть опасно и повторю. И вы... Ваша забота его задушит. — Рокэ... Вам нужна игрушка или собутыльник, А Ричард... Тут Алва поднял руку, призывая замолчать и Эпинэ действительно замолчал на полуслове. Оба смотрели друг на друга еще несколько долгих мгновений. Наконец Алва бросил: — Разговор не окончен. — И пройдя мимо, направился вверх. На последних ступеньках он все же повернулся и посмотрел на Робера, все еще стоявшего у стены. — Никакой больше маковой настойки, вам ясно? — Не дожидаясь кивка или согласия, Алва развернулся и вышел. Рокэ возвращается вечером того же дня. — Вы пришли не ко мне. Конечно. И следующую ночь. И еще одну. На четвертую — бессмысленный вой Ричарда сменяется вполне осознанным криком и случается теперь реже. Как ни парадоксально — от этого легче. Значит дурман начинает отступать, хотя теперь и тяжелее, потому что стоит задремать рискуешь проснутся от душераздирающего вопля. Да и не так просто сидеть у постели мучающегося человека, и знать, что утешить его может только время. Ни осторожные прикосновения, ни мягкие слова — все это вызывало у Ричарда яростное отторжение и новые приступы крика. Затем... Несколько ночей тишины. Только тихие бессильные слезы. Рокэ успел решить, что буйство эмоций благополучно прошло, как в очередной раз спускаясь в подвал, он услышал хриплые, отчаянные и очень громкие стоны уже с лестницы. Ускорив шаг, Рокэ поспешил в камеру. Назвать это комнатой язык не поворачивался. Запястья Ричарда снова были перехвачены тряпками и привязаны к краям койки. Лекарь сидел на стуле у стены напротив, попивая из фляжки. Рокэ даже не осуждал. Весь день слушать безнадежные крики и стоны Окделла на трезвую голову было решительно невозможно. Развязав веревки удерживающие руки, которые Ричард тут же прижал к себе, Алва не церемонясь сел на него сверху, взял его за плечи и легонько встряхнул, потом сильнее. И еще раз. — Что вы орете? И, неожиданно внятно, Ричард ответил: — Страшно... — А когда орете — не страшно? — Спросил Алва, хотя не особо надеялся на ответ. — Страшно, — повторил Ричард с той же интонацией и Рокэ засомневался, что ему ответили на вопрос, но юноша вдруг добавил, — А вам разве не страшно? Алва обнял вдруг переставшего вырываться и орать Ричарда, прижав к себе, и неожиданно даже для себя честно ответил, впрочем все еще не рассчитывая, что юноша его слышит: — Не страшно, вы же со мной. Ричард замолчал, часто дыша, а через какое-то время совсем расслабился в крепких объятьях. Осторожно опустив голову юноши на подушку, Рокэ слез с него и прилег рядом, устроив свою руку у него на груди. Лекарь молча поднялся и направился к выходу. — Надеюсь это чудо не на час, и всем нам сегодня удастся выспаться. - Пробормотал он выходя. — Можете забрать его. Алва сонно поднял голову. Из окошка под самым потолком пробивался свет, у стены стоял Робер, скрестив руки на груди, Окделл мирно спал, неужели проспал всю ночь? Рокэ все еще обнимал его. — Про нас с вами уже слухи ходят? — Усмехнулся он, — Ворон ночует в особняке Эпинэ чаще, чем у себя дома? — Скоро будут. — Робер кивнул без всякого намека на улыбку, — А вы же без него не уберетесь.