Черных маков море

Больше Ричард не спит. Рокэ заметил не сразу, а потом сложилось все и свет из окон до утра, и разговоры слуг, и невменяемое состояние, будто у пьяного. Рокэ решил, ладно день или два, но пошли пятые сутки, и у Ричарда уже, кажется, даже галлюцинации начались. Вот и сейчас Рокэ застал его в саду над тем местом, где они закопали свечи, подошел неслышно и встал рядом. — Мне показалось... Что здесь выросли те цветы. С бесконечного поля. — Отделяя слова проговорил Ричард. — Здесь нет никаких цветов. И Ричард, конечно, рассеянно кивнул. Рокэ взял его за плечи и мягко развернул к себе. Когда он увидел его тогда в подвале дома Эпинэ юноша и то выглядел менее измученным. Ричард все еще смотрел на землю под яблоней. — Посмотри на меня. — Вы не верите мне. — Констатирует Ричард. — Верю. Посмотри на меня. Он наконец поднимает взгляд. — Я тоже видел его. То бесконечно поле. Но все закончилось. Слышишь? Закончилось. Рокэ только придерживает Ричарда за плечи, хотя, уже готов сломать стену между ними, заключить Ричарда в крепкие объятия, чтобы прогнать морок, и пусть думает что хочет, оскорбляется, шипит, только не смотрит так потерянно, с затаенной болью. Но за секунду до этого его порыва Ричард неловко выворачивается и, пробормотав извинения, уходит в дом. Оставить в покое и пусть уснет, когда силы совсем его оставят? Не каменный же он, еще день или два. Рокэ ругает себя за эту мысль, пусть ему тяжело смотреть на то, как Ричард с собой жесток, и оставить в покое кажется проще, это все-таки будет малодушием. Рокэ идет за Ричардом. Стучит, заходит в комнату. Здесь уже ничего не напоминает о приключившемся ужасе и бессонных ночах, кровать стоит как ей и положено. Вот только застеленная, не тронутая. Ричард сидит за столом. Обернувшись на Рокэ, он тут же прячет взгляд. — Я в порядке. Не стоит беспокоиться. Если… Вы беспокоитесь. Дежурной фразой Рокэ ему не обмануть. — Ричард. Я же вижу, что вы совершенно вымотаны. Ложитесь в постель. Спать он хочет, это понятно. Никто не выдержит столько часов без сна. В то же время Рокэ прекрасно понимает его паническое нежелание засыпать снова. Ричард нехотя идет к кровати. Но сдаваться так легко он, конечно же, не собирается. — Не возражаете, если я немного посижу с вами? — Рокэ опережает собирающегося что-то сказать Ричарда и тот кивает. Он все еще прячет взгляд, но будто бы переводит дыхание. — Не гасите свечи? — Просит он Рокэ. Пусть горят, чего уж проще. Алва устраивается в кресле у камина, а свечи гаснут сами, полностью прогорев, и Ричард садится в постели, хватая ртом воздух. Успел ли он хоть немного поспать за этот час? Спал ли вообще? Юноша встает, подрагивающими пальцами ставит новые свечи. Бросает на наблюдающего за этим Алву тяжелый взгляд, но ничего не говорит. Когда Ричард вскидывается в наступившей темноте второй раз, Рокэ встает из кресла и садится на край постели. Мягко надавливает на плечи юноши, принуждая снова лечь. — Спите, я вас прошу. Рокэ аккуратно поверх одеяла ложится с ним рядом, едва касаясь плеча. — Кажется, так вам было легче уснуть. Закрыв глаза, Ричард лежит не двигаясь, но что-то все еще не дает ему покоя. Они лежат в тишине какое-то время, а потом Ричард вдруг говорит: — Это стучало ваше сердце. — Что? — Я сейчас понял. Это было сердцебиение, а я почему-то решил, что это был выход. Рука Алвы привычно, как уже много ночей до этого, ложится поперек плеча Ричарда: обнимая, придерживая, успокаивая. — Значит был. Вы же очнулись. Алва не видит его выражения лица, но слышит вздох: — В ту ночь... Я будто понял — случилось непоправимое. Я просто хотел... Вернуть родных. Думал, что у меня получится. Думал, что смогу... Спасти хоть кого-то. Кого-нибудь из них. Но там... Был просто обвал. Так бывает. И... Самое ужасное... Я и был этими камнями... Как бы я узнал об этом? Мне показали. Меня обманули, затянули туда. В сон... Слова явно давались юноше с трудом, но он продолжал говорить. Рокэ на ощупь нашел его руку, переплетая их пальцы и чуть сжимая. — Я хотел остаться, с родными там, но... То место. Меня там не приняли. Мне пришлось уйти... А вы, вывели... Вывели из крепости. Нет, я понимаю, что вас там не было. Но сам бы я точно не смог пройти мимо них... Я вспомнил как вы... Что вы бы такого не испугались. Ричард замолчал и Рокэ все же решил нарушить тишину: — Из крепости? Мы же встретились с вами в лесу, когда вы уже вышли. — Да, но... — Расскажи мне? — Мягко но настойчиво просит Рокэ. Еще один вздох в темноте. Рокэ и не расслышал бы, если бы они не лежали так близко. — Вы сказали молчать, помните? Это были вы. И вы... Утешали меня потом. Я знал, что вы рядом... Что я не один. Ричард рассказывает, так и не оборачиваясь, только сжимает и разжимает их сцепленные пальцы. Рассказывает про лестницы и переходы. Не город — огромная башня-лабиринт, без окон, коридоры, комнаты, холлы, залы, каморки. Как его удерживали насильно, а потом отпустили, но это не принесло облегчения. Про площадь под сводчатым потолком, где пришлось пройти под сотнями ненавидящих глаз. Он даже не знал чьих. Но они ненавидели и желали ему смерти, только за то, что он оказался здесь. И нельзя было бежать, от их взглядов было нечем укрыться. От паники удерживала только мысль, что Алва бы не испугался такого. Когда Ричард закончил рассказ, настала очередь Рокэ кое-что рассказать. Он вспомнил, как пытался напоить Ричарда, а тот потом назвал капли воды на лице дождем. — Ричард, я должен попросить у вас прощения. За то, что... Но Ричард не дал ему договорить: — Нет! Нет. Вы же спасли меня, вытащили... Что бы это ни было вы не... Не должны просить прощения. Рокэ видел, как слова его только напугали Ричарда и понял, что должен все же объяснить. — Ричард. Мы не могли иначе, но я бесконечно корю себя, что не удалось обойтись без... Таких мер. Ричард сел, развернулся к Рокэ, заглядывая в глаза, Алва не хотел пугать его, но, видимо, именно это он и сделал. Досадуя на себя, он тоже сел, взял Ричарда за обе руки, осторожно поглаживая напряженные кисти большими пальцами: — Я говорю об этом. — Рокэ коснулся рук Ричарда чуть выше запястий, — Мы привязывали вас, к кровати за руки, но только для того, чтобы вы не навредили себе. Боюсь, это тоже могло спровоцировать ваши ведения. Ричард напрягся и опустил голову. Рокэ подумал, что тот не станет ничего говорить, но юноша все же набрал в грудь воздуха, выдохнул и заговорил: — Я думал, никогда не смогу освободиться... Что бы я ни делал... — Он сделал движение рукой, и Рокэ тут же отпустил его — Они держали так крепко. Я думал, мне никогда не выбраться. Когда слова закончились и Ричард поднял голову, Рокэ боялся, что увидит слезы и он бы понял, и был готов утешить, сказать что-нибудь ободряющее, но Ричард смотрел в пространство абсолютно сухими глазами и, будто бы вовсе не замечал касавшихся его рук пальцев Рокэ. Разве помогли бы были сейчас слова? Осторожно взяв Ричарда за руку, Рокэ мягко перехватил ее у запястья и поднес к губам. Там, где руки держали веревки еще оставались бледные синяки. Невесомо касаясь губами, чтобы не потревожить, не доставить даже малую толику неприятных ощущений, Рокэ целовал эти следы, свидетельства его глупости, потому что это он не придумал, даже не потрудился подумать! Как сделать так, чтобы не вгонять Ричарда в еще больший ужас, решив в той ситуации, что сейчас не до жалости, не до этой мелочи. Чувствуя, как руки Ричарда расслабляются, под прикосновениями, Рокэ видел, как возвращается что-то живое в его внимательный, настороженный взгляд. Губы Рокэ осторожно касались руки Ричарда лучше любых слов передавая то, что он отчаянно хотел до него донести. Не бойся. Ты в безопасности. Никто тебя больше не тронет. Я не трону тебя более, чем так. Та жестокость была вынужденной и больше этого не повторится. Ричард отмер, подался вперед и Рокэ, наконец обняв его, как он давно хотел этого, лег, потянув за собой и Ричарда, устроив его голову на своем плече. Руки привычно легли обнимая за плечи. Каменная стена между ними пошла трещинами. — Спите, Ричард. Меня же с потрохами сожрёт Эпинэ, когда увидит вас. Скажет, я вас мучаю и лишаю сна. Ричард молчал, потом все же спросил несмело: — Рокэ... Помните вы... Пели... — Я вам спою. А вы обещайте спать. И Ричард обещает, послушно закрывает глаза, но не спит, слушает, пока песня не заканчивается. Рокэ садится, запускает пальцы в волосы юноши и тихонько поет другую. Спи, родной, сомкни ресницы, Кончен грозный счёт. Перевёрнуты страницы, Дальше жизнь течёт….