Ненадёжный папочка

Чимин по привычке вынимает сигарету из пачки, перекатывает между большим и указательным пальцем и подносит ко рту, чтобы через секунду согнуть её пополам и выбросить в мусорное ведро. Поступает так же с остальными и со злости какой-то надуманной пинает ногой ведро; то крутится практически пустое и встаёт назад, едва не завалившись на бок. Он и сам себя так же чувствует — крутится вокруг своей оси и возвращается в исходное положение, нахватавшись мусора. Смотрит на свою жизнь с жутким скепсисом и экзистенциальным кризисом, впахивает на работе как раб, задыхается в одиночестве, глотает снотворное как витамины, чтобы проснуться и разреветься в ванной от того, насколько противно его существование. Каждый день зажёванной плёнкой пролетает перед глазами, и Чимин, израненный своей психикой, срывается. Снова встречается со всегда вольным Мин Юнги с татуировками на спине и разгульным образом жизни, чтобы забыться в нереальной, пустой «взаимной любви» и сгореть до тла под выдуманным образом развязного мальчишки с университета. На самом деле Чимину тридцать, он одногодка Юнги, предстающий в повседневности в образе офисного клерка и идеала мам старше сорока пяти. У него хорошая машина, трёхкомнатная пустая квартира и деньги на счету в банке — только и всего. А казалось бы, сколь велико состояние — каждый позавидовать может. Только вот нестерпимо сильно хочется удавиться на той дорогой люстре прямо в гостиной, не забыв покормить кота напоследок миской «элитного» корма, но даже домашнего животного у него нет. Чимин заходит на кухню, ставит чайник и втыкает в серую стену, кусая губы в задумчивости. Мысли носятся в голове скоростным поездом, только все они несвязные, будто слова в голове обрываются, не складываясь в адекватное предложение. Вода кипит внутри, щёлкает электрочайник, Пак переводит глаза вниз и нащупывает кружку с принтом различных фруктов и ягод. Сахара сыпет слишком много, находит мамин шиповник в шкафчике — это ведь полезно, а ему сейчас нужно особенно тщательно следить за здоровьем. Верно. Он не один теперь… — О боже. — Он кое-как садится на стул, машет в неверии головой из стороны в сторону, опускает взгляд на небольшой живот и касается его пальчиком, будто боится. И как только он не заметил? Как можно не заметить, что ты, чёрт его дери, забеременел? Чимин не знает, можно ли делать аборт, его этот вопрос не интересует, ведь этого малыша он пусть и не ждал, но будет с этого момента. Он не огорчён, наоборот — чертовски рад: улыбка расползается по его лицу, и смех оглушает пустую квартиру, как церковный колокол. Осознание действительности озаряет шаровой молнией пространство, и на миг Чимин перестаёт дышать под воздействием вспышки разнообразных эмоций. Оказывается, набирать вес лишь в районе живота называется беременностью, и даже пицца в три ночи, как он думал, не являлась первопричиной. Он смотрит на тесты, что лежат на тумбе, забытые от шока, и зарывается поплотнее в свитер, чтобы уберечь себя от переохлаждения. Себя он никогда не берёг, теперь же готов на всё — ему то, по сути, это проблем не составит, только никотиновая зависимость нервы съест немного. Перетерпит. У него мурашки по телу и отчаянное, совершенно нездоровое желание жить ради будущего маленького человечка. Он заваривает чай с шиповником и греет руки о чашку, обдумывая, что и как ему нужно сделать. На раздумьях о ремонте для детской его мобильник взрывается громкой мелодией из какого-то фильма. Надпись: «Юнги». Тот отец ребенка с вероятностью в миллион процентов, или Чимин стал Девой Марией. Только вот смысла ему говорить нет, а значит — и нужды отвечать на звонок. Его не любили? Он не уверен, но знает точно, что Юнги ненадёжный. Или всё же страх раскрыть свою многолетнюю ложь столь велик? Чимин сам себе в этом не может признаться, только чай пьёт, будто ничего не случилось. Снова собирает мусор, чтобы стать в исходное положение.

***

Чимин откусывает паровую булочку с фасолью, гладит небольшой живот и пересматривает выписанные врачом витамины. Ребёночек не приносит никаких неприятностей, точнее, паков организм: не тошнит, не хочется есть странные вещи, и психика в относительном порядке. Он знает, что у многих омег таких симптомов тоже нет, но это не лишает его возможности в ближайшем будущем пойти по стопам страдающего большинства. Получается, что он вытянул счастливый билет, и это не может не радовать. Да и жизнь Чимина слабо изменилась. Продолжается работа, домашняя рутина и редкие встречи с друзьями, только одного элемента не хватает, яркого цветного пазла — Мин Юнги. Он соврёт, если скажет, что не скучает, его ломает каждый день. Хочется хотя бы раз сходить в их клуб, надеть широкую рубашку и сделать вид, что он студент четвёртого курса, обнять крепко и забыться хоть на миг в той затапливающей его любви. Но проходит несколько минут, и здравый рассудок шепчет ему на ухо: не стоит. Жаль, что сам Мин иного мнения и звонит каждый день в надежде встретиться. Это действует на Чимина как горькая пилюля — на вкус отвратно, но что-то внутри греет беспощадно с целью излечить болезненное. Им интересуются, ищут, хотят встречи. Будь Чимин смелее, признался бы, что он совсем другой человек, понадеялся на лучшее и помечтал о взаимности. Но Чимин не позволяет себе таких глупостей, наседая на реальность. На телефон приходит сообщение от Тэхёна с предложением встретиться, и он немного разочарован тем, кто именно это написал. Он любит Тэхёна как друга всем своим нутром, но ждал Юнги. Надеялся. Ему показалось, будто на экране смартфона высветилось совершенно другое имя. Самообман бывает полезен, не даёт уйти в стадию самоистязания окончательно, ты просто мыслишь догадками и чувствуешь мир чуточку ближе к себе. На самом же деле, единственный в мире живой человек, способный познать суть его переживаний, — он сам, других не будет. Мы судим людей сквозь призму собственного опыта, уникального и неповторимого. Для кого-то уборка в комнате становится проблемой, для кого-то — вынести труп из спальни. И пусть Чимин прекрасно понимает, что врёт самому себе, что уже абсурдно изначально, он продолжает заниматься тем же. В этот раз, ломая канон, состоящий в отказе от встречи и отдыхе перед телевизором с включённым ютубом, Чимин идёт собираться к Киму. Он откладывает булочку, бережно складывает список с витаминами в кошелёк, откладывая в голове, что ему нужно заскочить в аптеку. Укладывает гелем волосы, что делает ужасно редко, надевает самые широкие джинсы и поверх классическую белую футболку с рубашкой в клетку, которую Мин подарил полгода назад. Случайно, естественно. Перед зеркалом он проверяет ещё крошечный живот, становясь боком. Пока что всё можно скинуть на переедание злосчастной пиццой, только нужды особой нет, Чимин скрываться не собирается. Просто умалчивает, не желая объясняться перед каждым мимо проходящим, что интересуется его жизнью просто из вежливости. Закутывает себя в тёплую куртку, натягивает шапку, на крошечные пальцы — тонкие рукавицы, что были куплены в детском отделе. На улице жуткий холод, в самом разгаре зима и снег хлопьями оседает на землю. Редкое явление для его страны, от того и более захватывающее. Он ловит ладошкой несколько мгновенно растаявших снежинок, не успевая изучить их своеобразные белоснежные сплетения. Пахнет свежестью, а не как обычно — машинным маслом. Чимин смотрит на хмурое небо, на хлопья снега, падающие практически сплошной стеной, представляя, как его малыш через несколько лет увидит такую же картину. Он улыбается, чувствуя, как густым, сладким мёдом внутри всё истекает в надеждах и мечтах. Оставленную на парковке машину, полностью подходящую белым цветом под настроение зимы, немного замело, но ничего критичного. Чимин быстро идёт к ней, хочет согреться, но также проверяет каждый шаг, чтобы не упасть. Он о себе так никогда не заботился: вечно гулял без куртки; когда простужался, не отлёживался дома, только на ходу таблетки глотал и, уставший, бегал по офису. Это странно, Чимин и сам это понимает. Самооценка у него ниже уровня моря, но он глушит её каждый раз для достижения каких-то целей, вроде повышения на работе. Судить сейчас прошлое не имеет смысла, но он продолжает копаться в грязном белье собственной жизни и получать от этого «мазохистское удовольствие». Уже в машине он включает музыку, погружаясь в атмосферу пустых дорог из-за непогоды и воскресного дня. Играет Let's Kill Tonight — Panic! At The Disсо, у него снова трезвонит телефон, оставленный на специальной подставке; там долгожданное «Юнги». У него дыхание захватывает, сердце бьётся чуть быстрее; и мозг, вопящий о том, чего делать не стоит. — Я самостоятельная личность, что не нуждается в ничьей помощи. Только вот Мин звонит не с этой целью, вероятнее всего, да и никогда не принижал его самодостаточность. Ему либо плевать было с высокой колокольни, упирающейся в небо примерно, либо таков характер. Чимина и без того всё устраивало, а теперь только бы найти причину — лишь бы не отвечать. Чимин боится людей, особенно альф, разнопланово и по-разному. Одних — за чрезмерную активность в жизни, носящихся вокруг него с пылающей задницей, других — за пассивность и меланхолию полную во всём. Людей грубых — чуть больше предыдущих двух вариантов, особенно если те физически сильны. Но из всех этих вариантов главный его страх — Мин Юнги. Раньше Чимин никого так близко к себе не подпускал. Даже если от одиночества сходил с ума, а рядом был кто-то надёжный, вроде Ким Тэхена, всё равно держался обособленно. Он успокаивал себя, что со временем привязанность исчезнет, нить, какая бы крепкая их ни удерживала, — порвётся. Подъехав наконец-то к жилищу Тэхена — небольшому домику, хорошо подходящему для семьи, в тихом спальном районе, — Чимин путается в ремне безопасности, что вечно заедает, роняет под сиденье телефон, который снова начинает звонить. Чувствует, как закипает изнутри, будто его напитали эмоциями за миг, рычит устало, когда ремень не поддаётся в пятый раз. Ему стучат в окно, ещё больше подливая масла в полыхающий огонь злости, он зыркает на нарушителя, вмиг теряя всю спесь. Рядом с Тэхёном, что заглядывает к нему в салон, стоит Юнги. Курит свою любимую сигарету, прикрывая её рукой от идущего снега, и смотрит, кажется, прямо в душу. Ремень отстёгивается под небольшим напором, будто издеваясь.