Ненадёжный папочка

Чимин безмолвно выходит из машины, хлопая плохо закрывающейся дверцей. Тэхён трещит о чём-то сбоку, берёт под руку, Пак и не пытается слушать. Он смотрит прямо, наблюдая, как вытягивается знакомое лицо, как рука медленно опускается вниз, больше не прикрывая сигарету рукой. Растерянность. Непонимание. Отторжение. Чимин выдыхает вязкий воздух из лёгких, ему стыдно безумно, но он не находит решения лучше, чем сделать вид, будто Мина он не знает. Цирк одного актёра продолжается просто потому, что ему тяжело отвечать за свои поступки и огласить правду. Врать всегда легче, так уже получилось. — Познакомишь? — Чимин косит взглядом в сторону Юнги, улыбается кисло и вымученно и взгляд не отводит, насмехаясь над самим собой. — О, это Юнги-хён, друг моего парня, — хихикает Тэхён, делая вид, будто прожигающие взгляды абсолютно незаметны. Хотя те настолько ядовиты, что и Кима пропитывают случайно. — А это Чимин-и, мой лучший друг ещё со школьных времен. Мин хмыкает, каменное лицо не выдаёт и грамма чувств, тонкие щёлки глаз смотрят с ехидством. Воздух, кажется, вокруг накаляется, сверкают молнии мелкие-мелкие, но не прекращаются ни на миг, оттого ещё больнее. Чимин не знает, куда деть свои руки, ладони, что потеют и горят, как при горячке, щёки вспыхивают красным. Снег лепит по лицу, волосы намокают катастрофически быстро, Тэхён дёргает его за руку, чтобы представительной дугой очертить силуэт его тела. Какое унылое кино вырисовывается. — Очень приятно, Чимин-и, — елейный наигранным голосом проговаривает Мин и пожимает руку. — Выглядишь очень молодо для своих лет. Издевка достаточно толстая, явно читаемая, как обыденно в духе Юнги. Чимин не знает, зачем Мин ему подыгрывает, возможно, не хочет раскочегаривать драму длиною в несколько лет перед глазами ни в чём неповинного Кима. А может, ему просто стыдно признаться в их недоотношениях? Вероятно. Что бы сейчас он ни думал — это всего лишь предположения его и без того забитого всяческими ошмётками разума. Он непроизвольно включает защитный механизм стервозной гиены, пытаясь дать отпор уверенному в себе человеку, в котором тайн больше, чем у него извилин, способных их раскрыть. Такие люди его привлекают и пугают одновременно, потому он и втрескался по уши, заврался и теперь улыбается паршиво, пытаясь расхлебать то, что натворил. Не стоило знакомиться в том клубе с Мином — кричит нечто внутри. Только вот крошечный будущий малыш не даёт ему сказать такую чушь. — Спасибо, жаль, по вам того же не скажешь, — язвит Чимин, получая толчок в бок от Тэхёна. Врёт, естественно, только других слов в голове нет. Поведение детское, оттого Юнги и кривит губы в улыбке, смотря на невидимые иголки, укутавшие омегу, как ежа. Тэхён тему заминает, тянет их в дом, говорит чуть более громко в попытках отвлечь. Мин с Паком идут молча, слушают не особо внимательно, в раздумьях плавают и взглядом елозят друг по другу, не стесняясь. Вот так долгожданная встреча, как толчок прямо по рёбрам огромным молотом. В доме пахнет арахисовым маслом и жареными орехами, Тэхён объясняет это тем, что хотел приготовить десерт и сжёг всю начинку на сковородке. Чимин садится и елозит задницей на краю дивана, тишина наступает гнетущая, стоит только Тэхёну уйти на кухню за чаем и печеньем. — Ты не собираешься уходить? — Вместо раздражённого тона получается отчаянный, и Чимин хочет заткнуть себе рот половой тряпкой моментально. — С чего бы мне уходить, НЕ студент Пак Чимин, которого я ищу уже неделю примерно. Юнги сидит напротив него, на идентичном диване чёрного цвета, крутит в руке собственные ключи от машины. У него крепко сжата челюсть, острый подбородок практически режет без ножа, губ не видно, столь сильно он сжал их в единую линию. На крепкой молочной шее яркий красный круг — засос, заметный из-под ворота свитера. — Так надо было не в постели искать, может, быстрее бы нашелся, — сквозь зубы шипит Чимин, чувствуя, как злость вновь настигает его. Грёбаные перепады настроения. Тэхён хлопает дверью, тащит чайник и сладости, просит Юнги помочь с кружками и смотрит осуждающе на Чимина. Когда всё необходимое уже лежит на столе, Тэхён разливает чай и спрашивает: — Так ты хотел что-то рассказать серьёзное. — Ким откусывает печенье, жмурясь от удовольствия и кладёт им в тарелки по штучке. — Угощайтесь, очень вкусное. Чимин смотрит в чашку с чаем, где плавает несколько одиноких чаинок, и злость сжирает его. Он ещё обнадеживал себя иллюзиями, что отец его ребёнка (ему даже мысль эта становится противной) — нормальный человек. По сути, Юнги не встречался с ним, но сам факт того, что тот лепетал ему о «попытках его найти», а сам трахался с кем-то — отвратный. — Хотел сказать, что залетел. — Юнги роняет чашку, проливая жидкость и отбивая ручку. — Отца не знаю, пьяный был. Но кандидатов человек десять, думаю, так что искать бессмысленно.

***

Чимин одевается, пока Тэхён, как курица-наседка, ищет шапку и носится рядом с ним. Юнги, не отошедший от шока, затоптанный обстоятельствами и собственной ложью куда-то в дно сознания, не сумел задать ни одного вопроса. Пака это развеселило, то выражение лица никогда не исчезнет из его памяти. Этот приоткрытый рот, нахмуренные брови и глаза, выражающие нечто схожее с паникой. Не нужно быть сверхразумом, чтобы понять, о чём именно задумался Юнги в тот момент. Не мог ли он быть папой будущего ребенка? Эти мучения и угрызения совести (если они возможны) будут греть «тёмную» сторону Пака по ночам. Он не надеется, что после этих слов к нему резко проявят уважение хотя бы минимальное или озаботятся состоянием как его, так и ребёнка. Он просто сказал, что хотел, тем самым вычёркивая человека из своей жизни. Пока что карандашом. Но что-то ему подсказывает, что совсем скоро придётся заменить грифель кровью. Как клятва на крови, только обратная версия — как обещание самому себе забить, забыть и научиться на происходящем, чтобы не совершить такого в будущем. И да, мотивацией также была злость и желание насолить, абсолютно бестолковое и не подтверждённое логикой. Эмоциональный порыв обиженного омежьего организма, что полностью отрицает свою причастность к сложившемуся. Когда Тэхён надевает собственноручно на его голову головной убор, то Чимин уже жалеет о содеянном. На него смотрят с неопределёнными эмоциями во взгляде, от которого становится дурно, будто от недостатка кислорода. — Что ты собираешься делать с этим? Чимин хмурится, не сразу понимая, о чём идёт речь, пока не кладёт руку на живот. — Это называется «ребёнок», Тэхён, — тяжело вздыхает Чимин, убирая катышки на свитере друга и поглаживая его руку. — Я уже говорил, что буду рожать. В доме теперь пахнет чаем и печеньем, вторым практически неощутимо, хотя и обоняние Чимина стало в разы сильнее. Это особенность омег при течке или беременности. От Тэхёна пахнет духами и специями, а надломленный бархатный голос выдаёт беспокойство. — Поговорим об этом позже, ладно? — Чимин выдавливает из себя улыбку, слыша, как в гостиной очнулся от спячки Мин, когда зашуршал чем-то и зашагал к ним, постукивая набивкой на сапогах. Тэхёнов муж вовремя приходит домой, они здороваются, и Чимин сбегает, скрывшись за широкой спиной вошедшего. Снег на улице прекратился временно, судя по прогнозу погоды, и нужно поскорее уезжать, пока его не настигли вопросы и непогода. Он гладит едва выпирающий живот и, не оглядываясь назад, быстро скрывается.

***

Зря Чимин думал, что его участь страдающих беременных омег не настигнет, особенно это стало ясно, когда он оставил свой ужин в унитазе. Приятного мало, только обыденность заменилась жутким неудобством. Ещё и с работы пришлось уйти пораньше, чтобы не заблевать случайно весь офис и сотрудников в частности. Там и так на него косо смотрят, будто он утопил перед ними котят, хотя он ни с кем не контактирует без причин и ведёт себя тихо. Чимин косится на спрятанный от себя целый блок сигарет, но только умывается прямо в раковине и «смакует» послевкусие рвоты во рту. Есть он больше не решается, да и нечего — в холодильнике только холодная, слипшаяся рисовая лапша с креветками из доставки и половинка лимона. Он должен был сходить в магазин после вчерашнего инцидента, но настроения не было, и есть охоты как таковой тоже. Стресс и недоедание — откровенно хреновый уход, но Пак всё никак не может выкинуть альфу из головы. Так паршиво ему никогда не было, или он просто вспомнить не может; комок поперёк глотки весь день был с ним, катая токсичные мысли по идеальному кругу. И чёрт, как же хочется себя пожалеть и расплакаться, чтобы до охрипшего голоса и опухших красных глаз. Но что-то внутри ему запрещает, как барьер, поставленный на слабость, пусть и временную, и это хреново. Он ставит чайник на плиту, чтобы хотя бы что-то оставить в себе, открывает полочку над головой, и на него падает пакетик с кофе, когда он пытается не просыпать чай. После попоек или утром, если Чимин не сбегал от Юнги, они делали из этого американо со льдом. На вкус было отвратно, но Мин был в восторге и всё пытался повторить рецепт из кофейни, каждый раз делая всё хуже и хуже. Чимин тогда смеялся, подначивая альфу, и отпаивал чаем, чтобы заглушить вкус. — Вспомнил на ночь глядя какую-то фигню. — Он выбрасывает всё в мусорное ведро и переводит взгляд на часы: 21:34. Завтра снова в пять на работу вставать, идти по растаявшим лужам, чавкая ботинками, и сидеть в офисе, где стажёрка снова будет выедать ему плешь на голове кучей глупых вопросов. Какое разочарование, чёрт бы их всех побрал. Телефон, оставленный в спальне, заливается трелью, и у Чимина начинает болеть голова, изводя его уставшее тело. Если это снова будет мама с советами по типу «выйди замуж» и коронного в отношении их соседа «кому он нужен брюхатый, пока берут, хватайся», то он, честное слово, пошлёт её. У него уже нет сил это слушать, перед этим женщина твердила ему, что он безнадёжный и будет всю жизнь беден, теперь — что он стар для семьи. Даже найди он альфу, всё равно бы не угодил. У неё эти советы в ДНК с рождения, видимо, или как объяснить, что она не слышит его именно в просьбах перестать лезть в его жизнь. Он находит телефон на подушке и хмурится, завидев незнакомый номер, пока звонок обрывается и начинается вновь. Странно. Это был не рабочий номер, только для самых близких. Чимин не решается гадать на кофейной гуще и берёт трубку, по ту сторону молчат сначала. — Чимин, я знаю, что ты дома, — хрипят в трубку, и Пак застывает, как статуя, открывая глаза чуть шире. — Нужно поговорить. — Не хочу, позвони как-нибудь потом, я устал. — Он оседает на постель, трёт лицо ладонью и откидывает чёлку назад. — Пожалуйста. Он не ожидал, что Мин позвонит. Честное слово. Ему было легче смириться с тем фактом, что их отношения окончательно разорвались, хотя и прежде держались на соплях. — Ладно, отдыхай. Я позвоню завтра. Чимин отключается первым, сворачивается возле подушки, как кот в клубочек, и плачет.