В жизни всякое бывает

Прун, как обычно, ждал Гореанну во дворе Магфорда у фонтана с грифонами. Она опаздывала, что было странно — обычно такого с мисс Гренкджерк не случалось. Не иначе как, её задержало стихийное бедствие или нечто подобное, ведь на занятия к профессору Макгомикал раньше она всегда приходила вовремя. Визгли уже начал волноваться, но вдруг увидел свою тайную любовь, бегущую на встречу к нему. Гореанна была растрёпана, по лицу размазаны чернила, под глазами синяки, а в самих глазах был какой-то маниакальный блеск. — Прун! — она врезалась в ходячую веснушку, абсолютно случайно, с размаху, ударив его лбом в шею. — Что стряслось?! — Всё — лучше не бывает! Я изобрела новое зелье! — Да ну? И что на этот раз? — Я назвала его «Фемин-бестер-эликсир». Он заставляет мужчин признавать свои ошибки перед нами! Прун горестно вздохнул. Опять она за своё. Гореанна была бы для него полнейшим совершенством, если бы не одно, написанное капсом, жирное, выделенное курсивом и подчёркнутое НО. Гренкджерк была убеждённой феминисткой. А это — не лечится! Теперь она смотрела на него своими искрящимися от счастья, почти оранжевыми от солнца большими глазами и ожидала, что он скажет. — И, конечно, ты хочешь его испытать? И, как всегда, на мне. Да, Гореанна? — Ну, ты ведь не откажешь лучшей подру-у-уге, — заканючила волшебница. — Давай сюда, — обречённо ответил Прун. Гореанна, с радостью, ясно читающейся на её лице, протянула другу небольшой флакончик с фиолетовой жижей. Прун сморщившись одним махом опрокинул жидкость в рот. Через две секунды, в течении которых он с недоумением глядел на Гореанну, его глаза вдруг вылезли из орбит, и Визгли начал пламенную речь: — О, несравненная, о, моя дорогая Гореанна! Я был не прав… — далее следовало описание сколько раз, в чём именно, и при каких обстоятельствах, друг Гурия Пуппера был неправ, а после того, как он всё перечислил и во всём покаялся, добавил ещё: — Но самое главное, в чём я не прав, так это в том, что до сих пор не признался, что безумно люблю тебя и когда-нибудь женюсь на тебе, во что бы то ни стало!!! Гренкджерк ошарашено смотрела на парня. Спустя пару минут действие зелья закончилось, и Прун пришёл в себя. Как ни странно он помнил всё, что с ним происходило, когда он был «под зельем». Он залился краской от ушей до коленок (он был в шортах), и стараясь не смотреть Гореанне в глаза, сел на землю и закрыл лицо руками. Его поза была полна отчаяния и безысходного ужаса. Гореанна молча села рядом. — Прунни, ты это… Ты, это самое... Не расстраивайся так! — разговоры по душам никогда не были её «коньком». — Я — придурок, в этом я не прав. — Ага, придурок. Но ведь я, всё равно люблю тебя, даже, такого придурка! — Ты сказала… Что любишь?.. Меня?! — Тебя-придурка, если быть точнее, — усмехнулась Гренкджерк. Мимо них пробежали два эльфа-домовика. Одним из них был Тинки-По, знакомый Гореанны, она, ведь — вечный борец за права магических национальных меньшинств, поэтому вся чисть и нечисть Магфорда ходила у неё в друзьях и приятелях. Тинки-По остановился, глядя на парочку и вдруг громко и визгливо заверещал: — Прун и Гореанна — они, теперь, чмоки-чпоки, пара! Пришёл черёд Гореанны покраснеть, впрочем, Прун и побелеть, ещё и не успел. P.S.: — Можно, я тебя поцелую, Гореанна? Пожалуйста! — сказав это, Прун почти заплакал. — Нет. — Ну один раз! Ну в щёку! — Нет. — Ну, хоть в руку! — Ладно. Гореанна протянула ему мизинчик, и едва Прун коснулся его губами, как она отдёрнула руку, спрятав её под свою подушку. — Ну, Гореанна!.. — теперь Прун и правда плакал, уткнувшись в подушку, лёжа рядом с женой. — Сегодня — наша первая брачная ночь, а ты… — А я — феминистка! И не хочу, чтобы подлые мужланы, вроде тебя, расценивали нас – женщин, как инструмент для удовлетворения себя любимых! — Но, Гореанна, я — твой МУЖ!!! — в голосе Визгли помимо истерических, появились нотки угрозы. — Ну, и что? — А — то! — тихо ответил Прун жене, и крепко схватив её запястья, приковал её руки к кровати устным заклятием. Всё же он был сильным мужчиной, и Гореанна после пары бессмысленных брыканий поддалась его напору... В ту ночь, Прун понял, каким образом излечить свою жёнушку от радикального феминизма. И после Гореанна ни разу не пожалела, о том что отступила от своих феминистических принципов...