На беспокойных шестернях (On Restless Pinions)

– Не нужно со мной нянчиться, – сказала Т’Принг, когда Стонн принёс ей вазу с фруктами, выращенными на Уж-Ахрак. Она лежала в постели через два дня после того, как Стонн вышел из pon farr целым и невредимым. И связанным с нею узами. Она взяла отпуск на целую неделю в Центре Телепатической Лингвистки и намеревалась использовать его полностью. Тем не менее, на её коленях лежал падд. – Это моё право – нянчиться с тобой так, как я считаю нужным, – ответил он, откинул одеяло и забрался на кровать рядом с ней. Он положил ей голову на плечо и обнял за талию, стараясь не задеть падд. – История болезни? – Действительно. Постарайся не заглядывать. Стонн пробормотал нечто вроде согласия и отвернулся, но лишь для того, чтобы начать прослеживать губами её плечо, ключицы, грудь. Т’Принг отложила падд и вздохнула, запустив пальцы в его волосы. – Я ожидала, что завершение цикла на какое-то время ослабит твою ненасытность. – Должен признать, что испытываю некоторое удовлетворение, когда ты ошибаешься, ko-eik-te’krusu, – он взял в рот её сосок, и при этом ущипнул второй. Т’Принг прижала его к себе и раздвинула ноги, Стонн переместился на неё. Она ощутила, как её позвоночник становится жидким, когда он вошёл в глубину её тела. Её ладони жадно впитывали его мускулистые широкие плечи, сильную линию его спины, твёрдые бугры его небольших ягодиц. – И как мне удалось найти такого строптивого партнёра по узам? Между ними их узы расцветали, наполнялись пустынным ветром и звенели жизнью. Сердца бились в унисон. – Это выбор, – произнёс он, скользя в ней. Она выгнулась, прижимаясь к нему сильнее и принимая глубже. – По своей доброй воле и навсегда, ashayam. ***** Беспорядок в космопорте на Амилине IV, планете удовольствий, на которой экипаж должен был провести пятидневную увольнительную, угрожал сокрушить щиты Спока. Его разум гудел от близости к суете и беспорядочной деятельности, к скоплению сотен беспокойных тел. Иногда, вопреки всем его стараниям держать свои обнажённые руки поближе к телу, чья-та кожа прикасалась к его коже, и словно возникала искра, шипение, узнавание; непрошенная близость, которая жалила открытую рану от разорванных уз в его разуме. Внезапно Споку вспомнился его сосед по комнате в Академии Звёздного флота, который был в учёбе непревзойдённым двоечником. Пока Спок пытался тихо учиться, этот кадет частенько стонал: «Я больше не могу это читать, чувак, мой мозг совсем поджарился», а Спок проверял, нет ли в комнате дыма, и лишь в середине первого семестра понял, что данная фразеология была просто примером нелогичной идиомы на Стандарте, которую он никогда бы не постиг так, как носитель языка. В этой давке среди толпы Спок внезапно понял своего бывшего соседа по комнате, который в конце концов стал лейтенантом, а ещё тем, кого Спок умудрился не оттолкнуть от себя полностью в первый же год обучения. Спок даже посетил его похороны в западной Монтане. Бабушка этого парня его обняла. Когда Джим наконец-то возник рядом с ним после регистрации для отлёта на Новый Вулкан, Спок потянул его за рукав – футболки, гражданской одежды – и Джим услужливо приблизил своё ухо ко рту Спока. – Мой мозг совсем поджарился, – сказал Спок в изгиб ушной раковины. Джим отстранился, улыбнулся ему кривой полуулыбкой и похлопал ладонью по плечу. – Я думаю, тебе нужна ещё одна инъекция, Спок. Пойдём в нашу каюту. Я взял первый класс, это будет офигенно. И хотя Спок не рассказал Джиму о природе своих затруднений с толпой и психическим шумом, Джим держался рядом с ним и продвигался вперёд так, чтобы любой, кто мог прикоснуться к Споку, вместо этого наталкивался на Джима. Спок ощутил, как в его животе вспыхивают искры – чувство. Благодарность. Эти искры были изучены, признаны и отложены в памяти. Джим направлялся к шаттлам, которые должны были доставить их к находящемуся в космодоке кораблю. – Джим. Джим, – ему приходилось повышать голос, чтобы быть услышанным. – Да, Спок? Мы почти у цели, только держись. – Джим, каюта первого класса не покрывается суточными выплатами Звёздного флота. Джим легкомысленно улыбнулся через плечо, продолжая маневрировать сквозь толпу. – Джим. Джим, Вы не должны тратить на меня таким трудом заработанные кредиты. Джим остановился и обернулся. Он стоял к Споку ближе, чем тот привык, приняв защитную стойку. – Эй, не будь таким, – сказал он. – Я так захотел. Я всегда мечтал полететь первым классом – шампанское и простор, верно? И моя зарплата никуда не денется. Серьёзно, Спок, не парься. Мне в радость. – Я возмещу Вам. Рот Джима приобрёл поникшую и неприятную форму, вокруг собрались недовольные морщинки. Он отвернулся и снова двинулся вперёд, притягивая к себе Спока за тунику. – Всё нормально, Спок. Давай же… Чем раньше я усажу тебя, тем скорее смогу дать тебе лекарство. ***** Каюта первого класса располагалась на тщательно отдраенной палубе по правому борту небольшого пассажирского судна «Хелена». Помимо четырёх коридоров с личными каютами пассажиров, была ещё столовая, практически покрытая позолотой в своей помпезности; была комната отдыха с тренажёрами и настольным теннисом; был небольшой кинотеатр, где днём планировались к показу семейные голографические фильмы, а по вечерам – более мрачные картины; а также был холл с полностью укомплектованным баром, изрядным количеством диванов, карточными столиками и укромными уголками, которые по-прежнему обслуживались персоналом. Упомянутый персонал работал и на палубе первого класса, соблюдая любопытный баланс между ненавязчивостью и услужливостью, который Споку казался сбивающим с толку и слегка раздражающим. Сам факт подобных ощущений был свидетельством его недуга. Он становился слабее с каждым днём, его разум тускнел, его чувство равновесия слабело, его способность регулировать температуру тела была нарушена. Он нуждался в прописанных М’Бенгой инъекциях всё чаще – теперь он получал их каждые четыре часа, даже в периоды отдыха. И, разумеется, Джим ничего не хотел слышать о том, чтобы Спок сам заботился о себе; Джим не ложился спать, был начеку и ни слова жалобы не слетало с его губ – независимо от того, когда Спок нуждался в своём лекарстве. Путешествие к Уж-Ахрак должно было занять четыре дня и три ночи, а Спок не медитировал уже почти десять стандартных дней. Его состояние стремительно ухудшалось, и он знал, что не сможет скрывать это от Джима ещё дольше. Возможно, если бы Джим посчитал нужным скоротать время в кинотеатре или завести знакомство в холле, то он бы и не заметил, отдыхал ли Спок в их каюте во время полёта. Капитан Спока был общительным мужчиной. Мужчиной, который наслаждался обществом других людей – как в платоническом плане, так и в интимном. Мужчиной, который вызывал восхищение везде, где только появлялся. Он ничего не мог с этим поделать. Это было записано в его ДНК и в сущности его характера, как голубые глаза, бронзовые волосы, розоватый оттенок его светлой кожи, широкие плечи и этот смех, насыщенный и опьяняющий. Да – Спок должен поощрять Джима общаться с другими пассажирами, чтобы тот был избавлен от осознания своей беспомощности в ситуации прогрессирующего ухудшения состояния Спока. Четыре дня до Уж-Ахрак, и там будет целитель. ***** Спок свернулся калачиком на своей койке лицом к переборкам, когда дверь каюты со свистом открылась. Одеяло было натянуто ему на уши. – Спок? – голос Джима – конечно же. – Почему бы тебе не пойти со мной в холл? Там есть уютные места, и мы могли бы перекусить. Спок? – Я ужасно устал, Джим, – ответил Спок. Он не повернулся к своему капитану. – И не нуждаюсь в пище. Он услышал, как дверь закрылась, а затем на его койке образовалось углубление, скудное тепло человеческого тела Джима ощущалось даже сквозь одеяла. Спока охватил приступ сильнейшей дрожи, и он не мог остановиться. – Эй, – пробормотал Джим. Спок почувствовал, как тот нерешительно погладил рукой плечо Спока. – Эй, всё в порядке. Я сейчас подниму температуру в каюте. Джим встал, и Спок услышал, как тот возится с регулятором температуры. Внезапно Спок ощутил острую тоску по «Энтерпрайз» с её голосовыми командами, её знакомыми сбоями в работе репликаторов, её особенным запахом. Раздался какой-то шелест – Джим снимал с себя одежду, возможно вплоть до нижнего белья. Станет гораздо жарче, чем привычно для представителя человеческой расы, адаптированного к холодной зиме и кондиционированному лету. – Вы не обязаны оставаться, – сказал Спок. – Спок. Я остаюсь. – Но холл… – … никуда не денется за пару часов. – Спок услышал, как он сделал долгий выдох и поёрзал на своей койке. – А теперь я могу посидеть здесь тихонько, пока ты вздремнёшь, или мы можем поболтать. Как бы ты хотел? Спок какое-то время молчал. Он не мог уснуть в такое время, и не было надежды на медитацию. Без Джима была бы только эта стена, эта ужасающая дрожь, эти кровоточащие обрывки уз. – Поговорить, – сказал он. – Ладно. Так. О чём бы ты хотел поговорить? – Расскажите мне… что-нибудь, чего я не знаю. Раздался недоверчивый смешок. – Чёрт, Спок. Это трудная задача. Что я мог бы рассказать? – Расскажите анекдот. Людям нравится делиться юмористическими, невероятными или захватывающими историями из своего прошлого. – Ты просишь меня рассказать о себе. А ты собираешься ответить взаимностью? Спок попытался перевернуться на другой бок. Он стянул одеяло с головы настолько, чтобы высунуть нос и уставиться на Джима. Действительно, Джим лежал на спине на своей койке в трусах-боксерах. Его голова покоилась на сложенных под ней на подушке руках, и Споку были видны прядки коричневатых волос в его подмышечных впадинах. Он являл собой идеальный образец человеческой мужественной красоты, и Спок ощутил внутреннюю боль. Джим смотрел на него и моргал, бесхитростно, открыто. – Я приложу все усилия, чтобы найти сопоставимый анекдот и поделиться им, да. Когда Джим улыбнулся, то кожа вокруг его глаз сморщилась. Если бы Спок находился к нему ближе, он, возможно, не смог бы сдержаться в своём ослабленном состоянии и протянул бы руку, и разгладил кончиком пальца эти крошечные морщинки. – Потрясающе, – сказал Джим. – Тогда я найду что-нибудь хорошее. Давай-ка посмотрим. – Джим опустил руки и скрестил их на прекрасно обрисованных мышцах груди, а затем упёрся подбородком в основание ладони, задумчиво постукивая пальцами по губам. – Ладно, Спок. Тебе это понравится. Тем летом, когда мне было двенадцать лет, мой отчим отправил нас с братом в научный лагерь в Иллинойсе. Даже не в такое приличное место, как Чикаго, знаешь ли, а прямо через границу от Айовы, как будто если мы просто не находились с ним в одном штате, то ему и не нужно было думать о нас. В общем, в этом научном лагере была скукотища; я уже знал всё, чему они пытались нас научить, Сэм делал вид, что не знает меня, а другие дети в основном были придурками. За исключением этой девочки, Кэрол Маркус, – Джим издал долгий, восхищённый вздох, и сердце Спока упало. Ему приходилось не только наблюдать за Джимом в его похождениях, но ещё и слушать, как он их перечисляет. – Она была на год старше меня и в десять раз круче. И в миллион раз круче, чем другие дети. Она тоже была умна, и ей было всё равно, придётся ли нам что-то препарировать; ей это нравилось, у неё это отлично получалось. Она даже привезла с собой свой собственный набор для вскрытия, который был просто офигенным. Когда все должны были представиться, она заявила, что собирается стать учёным, и она планировала каталогизировать все виды животных со всех планет и даже открывать новые виды, – короткий смех. – Внеси её в список под именем «Объект Воздыханий №1», а она даже не знала о моём существовании. Естественно. Итак, однажды у нас по расписанию был поход в какой-то реконструированный парк штата, я уже не помню его названия, и это должно было быть ужасно скучно, в смысле, – медленная прогулка по длинным тропам со множеством остановок перекусить, пописать или посмотреть что-то, что мы уже видели. Очевидно, что им следовало бы разделить нас на группы по возрасту или вроде того, чтобы малыши могли идти медленнее или меньше по времени, или ещё что-то, но задним умом все крепки. Как бы то ни было, вот мы идём, когда я вижу – барсук, примерно в сорока футах от меня. Понимаешь, он прятался там, вынюхивал, но на самом деле им не положено бодрствовать днём. Так что я отделился от группы; воспитатели вечно присматривали за малышами, чтобы убедиться, что те не наделали глупостей. Думаю, они позабыли о том, что никто не застрахован от тупых поступков, независимо от возраста. Итак, я иду и иду, пытаюсь следовать за этим барсуком, но внезапно теряю его из виду и остаюсь совершенно один. Не слышу ни группу, ни голоса, ничего. И мне не было страшно, я почувствовал облегчение. А про себя я подумал: я вполне могу добыть себе еду, развести костёр, устроить какой-нибудь навес, а возможно – даже уборную. Я просто останусь здесь на всю ночь и буду любоваться на звёзды, и никто больше не будет рядом, не будет беспокоить меня, или шептаться о моём отце, или толкаться. Поэтому я начал искать подходящее место для разбивки лагеря. А потом, внезапно, в кустах раздаётся треск, и выходит Кэрол долбанная Маркус со спутанными и торчащими в стороны волосами, обгоревшая на солнце, а её рюкзак вроде как наполовину пустой. Она такая: «Что ты здесь делаешь?» Как будто это не она только что вломилась в мой лагерь как невменяемый медведь. Так что я такой, сама учтивость, ну, знаешь, это ж был мой звёздный час. «Разбиваю лагерь, – говорю я, – Если хочешь, можешь остаться». Господи, Спок. Я имею в виду – что конкретно я собирался делать с более старшей, крутой и умной девушкой в лесу? – Джим покачал головой, уголок его рта изогнулся вверх в печальной улыбке. – Но чудо из чудес, она говорит: «Ага, ладно», и садится рядом со мной. Я же просто пялюсь на неё, потому что в моём арсенале больше ничего не было, а она была похожа на ангела, и вся такая в полосках грязи. Затем она говорит: «Эй, хочешь увидеть кое-что прикольное?» Да. Естественно. Ты же меня знаешь? И вот она выводит меня из лагеря и ведёт через все эти заросли деревьев, и, похоже, там не было никого, кроме нас, а потом – сюрприз! Мёртвый броненосец. Обе брови Спока взлетели. – Джим, броненосцы находятся под угрозой исчезновения на североамериканском континенте. Джим кивнул. – Ага, как и за сотни лет до нашего рождения. Так или иначе, Кэрол Маркус говорит, что она нашла его раньше и хочет его вскрыть, но не взяла с собой свой набор. И я весь такой: «Не волнуйся, на помощь придёт Джеймс Т. Кирк». Мой набор был обычного лагерного образца, довольно дерьмовый, особенно в сравнении с её набором, ну да ладно. И, ни черта себе, Спок, она реально начинает анатомировать эту штуку. Делает Y-образный разрез, как будто ничего особенного, как будто он весь не покрыт этой бронёй от носа и до кончика хвоста. Она вся такая: «остановка дыхания», «вероятно, бешенство», когда наконец появляется один из воспитателей и начинает орать на нас, хватает за уши, как в викторианском романе, и тянет обратно к группе. В общем, короче говоря, нас наказали тем, что не позволяли посещать эти глупые занятия после обеда, которые никто и не хотел посещать, и нам ввели эти просто гигантские гипо от бешенства, и вызвали наших родителей и всё такое. А Кэрол Маркус больше даже не посмотрела в мою сторону до конца смены в лагере. Я так и не узнал, что с ней случилось после того лета. – Спок уловил нотку задумчивости в голосе Джима. Кэрол Маркус по описанию не походила на обычный выбор Джимом любовницы. Она казалась умной и самоуверенной, комфортно чувствующей себя вне рамок социальных норм и поэтому ещё более привлекательной для Джима. Если отбросить шутливые реплики в сторону Ухуры, то до этого откровения «типаж» Джима, казалось, преимущественно включал банальных и пышногрудых женщин. Спок изменил порядок своих более ранних представлений об объектах интереса со стороны Джима, поместив «интеллект» и «независимость» во главу мысленного перечня данных. – Твоя очередь, Спок, – заявил Джим, и взгляд Спока вновь встретился с его взглядом. – Честный обмен. Спок приспустил одеяло ещё ниже, так, чтобы его подбородок был свободен. Он согревался в любом случае. Ему вспомнился подобный анекдот – дикая местность, невинная любовь к девушке – и подобная история была у него лишь одна. – Однажды я принимал участие в похожих упражнениях на выживание, – сказал он. – Это называется kahs-wan и является обрядом посвящения для всех юных вулканцев. – О, это звучит прикольно. Спок пожал плечами. – Участники должны выжить в течение десяти дней в пустынном каньоне, который называется Кузница, без еды, воды и оружия. Если они успешно проходят данное испытание, то считаются достойными установления предварительных брачных уз. – Погоди-ка, – Джим жестом попросил его замолчать. – На днях ты говорил, что был обручён ещё ребёнком. – Верно, – ответил Спок. – Мне было семь стандартных лет. Я принял участие в испытании на год раньше, не предупредив своих родителей, с целью доказать неправоту постоянно насмехающихся надо мной сверстников, – ещё одно пожатие плечами. – Это было неразумно и мотивировано эмоциями, а не логикой, но это было очень давно, Джим. Джим сел на койке и посмотрел прямо на него. Его торс блестел при слабом освещении; вероятно, он перегрелся, но ничего не сказал об этом. Его густые брови были насуплены, и он упёрся руками в край койки. – Спок. Вулканцы отправляют маленьких детей выживать в чёртовой пустыне? Боже мой, а если кто-то погибнет? – Некоторые погибают. В среднем один или два ребёнка в год. Мой двоюродный брат Текшар был одним из таких детей… Он просто не вернулся. Его тело не было обнаружено. Таков порядок вещей. Был. Джим казался поражённым. Его лицо, которое ранее было раскрасневшимся от жары, похолодело и приобрело неприятную сероватую бледность. – О, боже мой. Боже мой. – Стоит ли мне продолжать свой анекдот или Вы слишком озабочены тем, чтобы подвергать сомнениям мои культурные традиции, а не слушать, как положено? – Спок едва удержался от того, чтобы снова не натянуть одеяло на голову и не закрыть глаза в приступе досады. – Прости, Спок. Мне жаль. Клянусь, я работаю над своей культурной чувствительностью. Продолжай, – вместо того, чтобы снова лечь, он положил локти на колени и упёрся подбородком в ладони, не отрывая глаз от Спока. – В детстве у меня было животное-компаньон, сехлат по имени И-Чайя. Он был со мной с рождения и отличался чрезвычайной преданностью. На третий день своего kahs-wan я заметил, что меня преследуют, и возможно, это хищник. Я был… довольно маленьким в те дни, часто ходил по кабинетам целителей, и всё во мне – от моего роста и моей сдержанности и до моей логики и моего мозга – обсуждалось и критиковалось вплоть до острого раздражения. Несмотря на это, я знал о своих физических ограничениях – я знал, что не выживу в борьбе с фауной, с которой мог бы столкнуться в Кузнице. Дикие сехлаты, ле-матьи. Единственным средством, которым я обладал и мог победить в конфронтации с кем-либо из них, была хитрость. Итак, я устроил примитивную ловушку, не более чем отверстие в песке перед пещерой, в которой я нашёл укрытие, и с более высокой точки ожидал наступления ночи, когда, как я знал, мой преследователь будет искать тепло моего тела. Услышав мучительный вой и громкий стук, я понял, что моя ловушка сработала – но в неё попался мой собственный сехлат И-Чайя. Он последовал за мной из дома моего отца, без моего на то ведома защищая меня от хищников. Я бросился ко входу в пещеру, чтобы встретить его, и он выскочил из моей ловушки, как будто это было для него словно нырнуть в песок. Мне очень повезло, что он всё-таки не был хищником. Однако, несмотря на то, что ему с лёгкостью удалось выбраться из моей западни, он получил растяжение одной из своих задних лап – левой. Я извинился перед ним и отвёл в пещеру, где улёгся с ним в обнимку, чтобы согреться. Он… он был мне очень дорог, – Спок подтянул колени к груди и постарался подавить дрожь в своём голосе. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось вернуть себе контроль. – В последнюю ночь перед завершением моего kahs-wan на меня напала ле-матья, в то время как я отошёл далеко от пещеры в поисках воды. – О, нет, – едва слышно пробормотал Джим. Спок встретился с ним взглядом и кивнул. – Да. Меня сбили с ног, моё лицо было в крови, а рука сломана. Я оставался настолько неподвижным, насколько мог – ле-матья были известны тем, что обнаруживали свою добычу по движению, а не традиционно – с помощью зрения или нюха, но, как говорят люди, ущерб уже был нанесён. Ле-матья бросилась на добычу, но так и не достигла своей цели. И-Чайя удалось нанести ей смертельный удар клыком в живот, но ле-матья успела почувствовать его слабость и зацепила его за левую заднюю ногу, заставив споткнуться, и вонзила свои когти в его горло. Он не мучился долго, за что я до сих пор благодарен. Я оставался с ним до утра – запаха битвы и крови ле-матьи и сехлата, а также двух их тел было достаточно, чтобы отпугнуть других хищников. На рассвете я оставил его, чтобы вернуться на аванпост, где старейшины ожидали тех, кто успешно завершил kahs-wan. Днём позже меня объявили зрелым вулканцем. А через неделю меня соединили узами с Т’Принг, которая также завершила свой kahs-wan. На лице Джима читалось неприкрытое сочувствие. – Мне очень жаль, Спок. Насчёт И-Чайя, – затем, на искажённом вулканском: – Я горюю с тобой. Спок почувствовал, как его грудь сжимается, когда услышал искренне произнесённые гортанные слоги, исходящие из горла Джима. Он и не знал, что Джим изучал вулканский язык. – Спасибо Вам, Джим. – Ты не… Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебе вовсе не нужно рассказывать мне что-то печальное лишь потому, что я – ублюдок, который тычет палкой в разные штуки. Всё, что ты расскажешь, это только твой выбор. Только то, что ты хочешь. Спок сжал губы. – Я не «опечален», Джим. Голубые глаза широко открылись, и Джим энергично покачал головой. – Нет, нет, конечно же, нет. Я знаю. Просто сказал. На будущее. – Понимаю. – Ладно. Просто для ясности, – Джим глубоко вдохнул и, выдохнув, направил поток воздуха на розовую влажную кожу своей груди. – Как ты себя чувствуешь? – Моя температура нормализуется, – ответил Спок. – Мы можем снизить температуру. Вам некомфортно. Джим одарил его одной из своих полуулыбок – на одну треть игривой и на две трети самоуничижительной. Со временем Спок научился не воспринимать это выражение в качестве чего-то большего, чем оно было. Но тот был полуобнажённым, раскрасневшимся и смотрел прямо на Спока, и поэтому было трудно. – Полагаю, это довольно очевидно, а? Я тут потею, как свинья – это мерзко. Прости. Но, эй, мы можем поддерживать эту температуру. Ты больше не дрожишь, и это в любом случае лучше для тебя, верно? Спок нерешительно кивнул. – Но я не желаю доставлять неудобства… – Пшш, – перебил его Джим. – Вот прямо сейчас остановись, Спок. Больше никаких разговоров о «неудобствах», «возмещении» или «отнимании моего времени», ладно? Кроме того, в Айове летом очень жарко, а дома старые и кондиционеры в аварийном состоянии. Бывало и похуже, Спок, я выживу, – он бросился назад на подушки и раскинул конечности. Те свисали с краёв койки. – Так. Хочешь заказать еду в каюту? Джим уговорил Спока заказать тарелку фруктов, в то время как сам Джим выбрал себе разнообразные сэндвичи, традиционные для Земли. Спок выразил некоторое замешательство касательно прозаического выбора Джима – в конце концов, ему были доступны деликатесы со всей галактики, – но Джим лишь пожал плечами. – У них здесь настоящий хлеб, Спок. И в самом деле – всякие настоящие блюда с настоящей кухни. Но я говорю о свежеиспечённом, горячем, прямо из духовки, хлебе. Да, я выбираю сэндвичи и ни секунды не сожалею об этом. К тому времени, когда раздался звонок в дверь каюты, Споку удалось сесть прямо и больше не кутаться в одеяло. Джим вскочил со своей койки и натянул футболку перед тем, как с широкой ленивой ухмылкой открыть дверь. Женщина, толкающая тележку с едой, была одета в элегантную униформу. – Фрукты и сэндвичи для капитана Кирка? – спросила она. Спок наблюдал, как её глаза проследили контуры тела Джима вниз к его босым ногам и обратно. Лишь краткое мгновение её взгляда в долю секунды, но Спок это уловил. Он чувствовал тяжесть своего тела на койке. Женщина была гуманоидной расы, а пропорции её тела считались привлекательными. Чёрные волосы были причёсаны, а лицо – накрашено. Спок не мог видеть выражение лица Джима, чтобы оценить его реакцию, но был уверен, что та благоприятна. Если бы данное взаимодействие развивалось в той же манере, как это происходило на увольнительных, то Спок остался бы один в каюте этой ночью, а также в течение трёх последующих ночей. Он очень отчётливо вспомнил, почему именно в итоге перестал ходить в увольнительные вместе с Джимом. – Спасибо, – сказал Джим и втащил тележку. Он взял женщину за руку, чтобы пожать, как это обычно делают представители человеческой расы, и в этом же действии осторожно постучал своим кредитным чипом о её чип, находящийся в браслете. – Спасибо Вам, капитан Кирк. Она строила глазки Джиму, Споку подумалось, что это верный термин. Он скрестил руки на груди и постарался не хмурить брови, но Джим со своим обычным обаянием просто выставил сотрудницу обслуживающего персонала за дверь и запер её за нею. Затем он повернулся и хлопнул в ладоши, а его глаза искрились от восторга, когда он рассматривал поднос с сэндвичами. – Боже, ты чувствуешь этот аромат, Спок? Как будто здесь взорвалась пекарня, – он потёр руки и установил тележку между их койками. Он вновь снял футболку и швырнул её в дальний угол, прежде чем устроиться на краю своей койки и толкнуть тарелку с фруктами в сторону Спока. Затем Джим схватил один из тонких маленьких треугольников и от всей души его укусил. Последовавший за этим непристойный звук, вырвавшийся из горла Джима, вызвал прилив крови к кончикам ушей Спока. – Боже мой, – сказал Джим. – Спок. Спок, ты должен это попробовать, – он подобрал ещё один треугольник того же самого вида сэндвичей со своей тарелки и положил его на тарелку Спока. – Это бри с бланшированной грушей и кресс-салатом на багете. Думаю, я сейчас мог бы зарыдать. Спок вздрогнул, но похоже, что Джим просто увлёкся обычной для людей лингвистической слабостью, известной как гипербола. С набитым ртом Джим, тем не менее, кивнул Споку, показывая своим видом, что тот должен отведать находящуюся перед ним еду. Спок потянулся за ломтиком корня орионского heman’oshk. – Вы не последуете за бортпроводницей? – Спок обнаружил, что спрашивает об этом в некоем приступе мазохизма. – Она была… очень привлекательна. И, если я не ошибаюсь, сделала Вам предложение. Джим перестал жевать, а эйфория от поглощения сэндвича покинула его лицо. Он моргнул, дожевал и проглотил то, что было во рту. – Она была ничего, полагаю, – сказал он, расслабляя спину. – Но я тусуюсь здесь, с тобой. Разве ты плохо проводишь время, пусть даже и болен? Я беспокою тебя? Ты… хочешь, чтобы я оставил тебя в покое и дал возможность немного отдохнуть? Я мог бы сходить в кино или ещё чем-то заняться пару часиков, до следующей инъекции. – Нет, – слишком громко воскликнул Спок. Джим вздрогнул, его глаза широко открылись. Спок изменил тон: – Нет. Я желал бы, чтобы Вы остались. Плечи Джима расслабились, и он резко кивнул. Они завершили трапезу в дружеском молчании. ***** Было холодно. Корабельная ночь, корабельный день – Спок утратил чувство времени. Его кожа ощущалась так, словно могла отпасть. Ему хотелось спать – уснуть вечным сном. Он мог слышать всё и настолько громко, что это становилось оглушительным, настолько чётко, что это затмевало его зрение, отбирало язык. Он не мог вспомнить, что такое множество Мадельброта. Он был… – Спок. Спок, я с тобой, всё в порядке, всё будет хорошо. Тринадцать часов. Всё будет хорошо. Руки обнимали его, крепко удерживая, чтобы унять дрожь. Крепко удерживая, чтобы сохранить его внутри себя. ***** Когда Спок пришёл в себя в следующий раз, он лежал в тускло освещённой комнате для исцеления, а его отец сидел на стуле рядом с его койкой, скрестив ноги и сцепив руки на коленях. Проблеск сознания Спока вновь вошёл в атмосферу, и голова Сарека повернулась, и он вгляделся в лицо сына. – Приветствую, Спок, – сказал он, поднимая руку в жесте таал. – Прошу тебя сообщить мне, как ты оцениваешь своё самочувствие. Во рту Спока было сухо, а его разум замедлился, но он произвёл инвентаризацию систем своего тела. С трудом он оторвал язык от нёба. – Плохо, – прохрипел он. Сарек нахмурился. – Полагаю, можно и так сказать, – проговорил он. – Я приведу целителя. Сарек хотел было уйти, но Спок спросил: – Джим? Сарек обернулся. – Исключительно ревностный и верный друг, Спок, – ответил Сарек. – Тебе было бы полезно его сохранить. Он в комнате ожидания и довольно громко волнуется, хотя при этом его рот остаётся закрытым. Сарек оставил его с этой картиной в голове, и Спок снова улёгся на подушки. Прошло какое-то время – он не знал сколько – и вошла пожилая вулканка в одеждах целителя. Она встала над его кроватью и положила кончик своего среднего пальца между его бровями. Он не ощущал её присутствия в своём сознании; то ли из-за её мастерства, то ли из-за собственной слабости – он не знал. – Спок, сын Сарека, – сказала она. – Моё имя – Т’Венна. Участок твоего разума, ответственный за образование уз, находится в тяжёлом состоянии. – Я это знаю, – умудрился огрызнуться Спок. Т’Венна убрала палец и сжала губы. – Я прошу прощения. Я… не в себе. – Не в себе, и по-другому не могло бы быть. Твой случай был здесь почти за пределами наших возможностей. Я применила мощное средство подавления, чтобы облегчить возбуждение синапсов на участке образования уз. Раз он пребывает в подобном состоянии, твоя бывшая наречённая должна внести свой вклад в процесс исцеления, и нам нельзя терять время. Спок изо всех сил постарался приподнять бровь. – Почему она должна присутствовать? Т’Венна вернула свой палец на лоб Спока, как будто хотела успокоить его, но, когда она заговорила, она это сделала вслух. – В том, что ты оказался здесь, её ошибка. А эта открытая рана – это и есть её отсутствие. Таким образом, твой разум знаком с прикосновением её разума и, скорее всего, не отвергнет более глубокий контакт в том хрупком состоянии, в котором он пребывает, как это случилось со мной при моей первой попытке. Под моим руководством Т’Принг облегчит твоё состояние, сын Сарека. – Понимаю, Целительница. Благодарю Вас. Т’Венна склонила голову и отвела руку в сторону. – Я вынуждена отважиться задать вопрос довольно личного характера. – Продолжайте. – Планируешь ли ты связаться узами с кем-то другим, пока находишься на Уж-Ахрак? Спок закрыл глаза. Мысль об ином присутствии в своём разуме была заманчивой. Такой же заманчивой, как обещание дождя во время засухи. Но он не мог вообразить себе столь интимного прикосновения кого-либо, кто не был бы Джимом или даже Т’Принг. Она, хотя и не была более его избранницей, была тёплой, знакомой, приятной величиной. – Нет, – сказал он, и откашлялся, когда в его голосе прозвучала дрожь. – Нет. – Я рекомендую тебе заключить узы как можно скорее, Спок. Pon farr не будет ждать ни одного вулканца. – Я обладаю человеческим наследием. Одна из бровей Т’Венны весьма впечатляюще изогнулась. – На мой взгляд, ты выглядишь вулканцем, сын Сарека, – с этими словами она в своих развевающихся одеждах стремительно покинула комнату. На прикроватном столике стоял стакан с водой. Спок приподнялся, чтобы протянуть к нему руку. Он пил жадно, и последние капли были выпиты слишком скоро. Но затем, словно облако, уступающее дорогу солнцу, дверь открылась, и возле косяка стоял Джим со стаканом воды в руке. Он улыбнулся, когда увидел проснувшегося Спока, и подошёл к нему двумя большими шагами. – Джим, – сказал Спок. – Эй, Спок. Привет, – Джим наблюдал за тем, как он пил из стакана, как будто это было самое захватывающее в мире зрелище. Спок вернул ему стакан, когда допил всю воду и вытер рот тыльной стороной ладони. Джим лишь пристально всматривался в его лицо голодным взглядом. – Я так испугался, Спок. Ты даже себе не представляешь, – Джим сел на стул, где ранее сидел Сарек, и придвинул его как можно ближе к койке Спока. – Ты и в самом деле… ты выглядел мёртвым, Спок. Я даже не мог нащупать твой пульс. При этом воспоминании Джим уткнулся подбородком в грудь и уставился в пол. Спок, будучи не в силах сдержаться, выбросил руку вперёд и схватился за запястье Джима, сжимая его так сильно, что кости едва не соприкоснулись под кожей. Голубые глаза заблестели, а щёки Джима залились румянцем, когда он встретился со Споком взглядом. – Я думал, что ты умер, – произнёс он прерывистым шёпотом. – Я думал, что потерял тебя. – Я здесь, Джим, – сказал Спок. – Я всё ещё здесь. Дыхание Джима вырывалось рваными выдохами. Теперь его лицо было очень близко. Если бы Спок хоть капельку потянулся вперёд… Лоб Джима прижался ко лбу Спока. Они оба закрыли глаза; Спок чувствовал лёгкое прикосновение ресниц Джима. Он вдыхал воздух, выдыхаемый Джимом, держа его за запястье. И хотя его телепатические способности были ослаблены лекарствами, и он не мог прочитать никаких эмоций Джима, но он чувствовал, что этот контакт стабилизировал его, помог обрести спокойствие. Впервые за почти две недели Спок почувствовал себя сильным. Шипение открывающейся двери и звук шагов заставили их отстраниться друг от друга, и Джим отвернулся от него, чтобы предстать лицом к лицу перед вошедшими: Т’Венной и Т’Принг, ни одну из которых не смутило увиденное ими зрелище. – Оставьте нас, капитан Кирк, – сказала Т’Венна. – Мы не располагаем такой роскошью, как время. Джим взглянул на Спока и осторожно высвободился из его хватки. Спок сглотнул и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но уже Джим встал, одарил его лёгкой улыбкой и вышел из комнаты. Т’Принг подошла к его койке. Она выглядела, как обычно – словно видение из сна. Т’Венна подошла и встала позади неё. – Прости меня, Спок, – сказала Т’Принг. – Я не намеревалась подвергнуть тебя подобному испытанию. – Т’Принг – не целительница, сын Сарека, а всего лишь консультант, – добавила Т’Венна. Спок заметил, что взгляд тёмных глаз Т’Принг словно закаменел, но она сдержалась и склонила голову. Рука Т’Венны легла на лицо Т’Принг. – Делай, как сказано; ни больше, ни меньше. Спок приподнял лицо и закрыл глаза. Он почувствовал, как кончики пальцев Т’Принг коснулись его точек мелдинга, и тут же явилась она – гладкая, ароматная – и на него нахлынуло облегчение: Т'Принг, telsu. Тсс, услышал он, как она успокаивала его, хотя это и было упрёком. У нас обоих теперь есть кто-то другой, кто-то лучший. Позволь мне исправить то, что я сделала неправильно, чтобы мы могли вернуться к ним. Ты прощена, Т’Принг, сказал ей Спок, и привёл к кровоточащей ране в том месте, где должны были быть узы. Ужас. Спок… Прощена, повторил Спок и почувствовал прилив искренней благодарности, не принадлежащей ему самому. Т’Принг умолкла, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке, а затем Спок ощутил, как тёплая, живая энергия пульсирует вокруг руин его разорванных уз. Участок разума снова заживал, подобный новому ростку, нежному, но сильному, свежему, зелёному, живому. Т’Принг покинула разум Спока, а затем глаза Спока открылись, и Т’Принг отошла от него. Спок не отводил от неё взгляд, даже когда Т’Венна извинилась и закрыла за собой дверь. – Ты неравнодушен к нему так же, как я неравнодушна к Стонну, – сказала она. Спок вздохнул и опустил глаза. – Это такой же факт, как и планеты, вращающиеся вокруг солнц. Т’Принг прикоснулась двумя кончиками пальцев к костяшкам указательного и среднего пальцев Спока, а затем наклонилась к его уху. – И я желаю тебе счастья в полной мере, – сказала она, – и смелости дать этому счастью абсолютную свободу действий в личные моменты со своим избранником. Шелест её прозрачного платья – и Т’Принг исчезла. ***** Разум Спока был совершенно не похож на тот, что помнился Т’Принг. Теперь он казался сухим, хрупким, посеревшим, даже когда электрические искры вспыхивали через нерегулярные промежутки времени, проливая свет и боль. Находиться в таком разуме было болезненно в ещё большей степени, чем в предыдущий раз, когда этот разум был здоров и являл собой прекрасный калейдоскоп ярких цветов. А участок, отвечающий за формирование уз… Нет, это больше не имело к ней отношения; она должна выбросить это из головы. Она несла ответственность за его измученное состояние, но она также была ответственной за его восстановление. Kaadith – теперь они со Споком были свободны друг от друга, свободны делать свой собственный выбор и даже свободны стать друзьями. Время и обстоятельства дали им такой шанс. Тем не менее, это испытание заставило её тосковать по чистым упорядоченным линиям и гармонии разума Стонна. Она надеялась, что этой ночью они смогут быть вместе подобным образом – соединённые разумами в совершенном взаимопонимании. Когда Т’Принг пришла домой, Стонн поприветствовал её, прикоснувшись к руке, и провёл её внутрь дома. – Как поживает сын Сарека? – спросил он. Т’Принг закинула свои босые ноги на диван и прижала их к себе. Севший рядом с ней Стонн вытянул руку и принял её в свои объятия. – Он был в смертельной опасности, – ответила ему Т’Принг. – Худшей, чем я могла подумать раньше, когда целители связались с нами. Я не осознавала, что натворила… это была гордыня, Стонн. – Но ты исправила свою ошибку? – Утвердительно. Он полностью выздоровеет за считанные дни. Я этим очень довольна. Рука Стонна поглаживала её волосы, выбирая оттуда заколки и шпильки. Прядь за прядью её волосы ниспадали на её плечи. – Он сильно изменился по сравнению с тем мальчиком, которого ты знала когда-то? Т’Принг отодвинулась настолько, чтобы рассмотреть профиль Стонна. Зелёные глаза блеснули, прежде чем решительно посмотреть вперёд. Странное и любопытное ощущение перетекало в неё через его кожу. – Ты… ревнуешь? – спросила она. Стонн вздохнул и отвернулся. – Нелогично, – проворчал он. – И всё же это так. Стонн повернулся так, чтобы оказаться к ней лицом к лицу. – Да, это так, – подтвердил он. – Я не могу конкурировать с гением из Дома Сурака, полукровка он или нет. Я всегда знал это и изумлён своей удачей. – А как насчёт меня, Стонн? Ты полагаешь, что я настолько непостоянна, что меняю мужчин, словно свои украшения? – Отчаянно сдерживаемый гнев закипал глубоко внутри неё. Но не настолько глубоко, чтобы Стонн не смог это почувствовать в жаре её крови. Это завихрение ворвалось в него, вызвав моментальную панику. – Нет-нет, ko-eik-te’krusu, я не думал ни о чём подобном, – он сжал её руки в своих, поднял их вверх и прижал к своим губам. – Прости меня. Я всего лишь несовершенный мужчина рядом с богиней. – Спок благороден и добр, – сказала Т’Принг. – Он разделяет взаимопонимание со своим капитаном. Облегчение, прохладное и успокаивающее. Контроль Стонна был недостаточно силён, но его недостатки составляли неотъемлемую часть его характера. – Капитаном Кирком со звёздного корабля «Энтерпрайз»? Разве он не представитель мужского пола своей расы? – Не будь таким провинциалом, Стонн, – сказала Т’Принг. – Он станет достойным супругом Споку, и я пожелала им счастья. Стонн нахмурился. – Счастья? – Счастья, – твёрдо повторила она и прислонилась головой к Стонну, а он прижал её к себе. – Я получил известие сегодня, – произнёс он после паузы. – Мне было поручено создать бюст Сурака для экспозиции на фонтане перед Новой Вулканской Академией Наук. Они хотят, чтобы скульптура в три с половиной раза превышала натуральную величину. – Это большая честь, – сказала Т’Принг. – Сегодня вечером мы должны приготовить праздничный ужин. Стонн позволил осторожному чувству гордости просочиться из себя в неё. Он переплёл их пальцы вместе. Его рука была горячей и грубой по сравнению с её мягкой ладонью. В пространстве между их кожей она ощутила, как их пульс бьётся в унисон и отсчитывает время. ***** После того, как Спок провёл шесть часов в медитации, ему пришлось потратить ещё две целых и шесть десятых часа дополнительно на осмотре у Т’Венны и других целителей в кризисном центре. По-видимому, он был самым старшим пациентом с проблемой неправильного разрыва уз, которого они когда-либо видели. Внутренне Спок испытывал нетерпение касательно происходящего; восстановив силы и контроль, он желал поскорее вернуться на «Энтерпрайз», но, тем не менее, прошёл все обследования. Когда его наконец оставили в покое и позволили снова надеть тунику и брюки, он отправился в комнату ожидания на встречу со своим отцом. Джима нигде не было видно. Сарек встал. – Ты останешься в моём доме ещё на два дня, – он успокаивающе поднял руку даже прежде, чем Спок успел запротестовать. – Я уже договорился с твоим капитаном, которого я убедил немного отдохнуть после получения известия о твоём полном исцелении. Он был чрезвычайно утомлён, поэтому я разместил его в гостевых комнатах в северном крыле. В крыле Спока. В крыле, которое будет принадлежать ему, если он однажды займёт своё место на Уж-Ахрак. Спок выпрямился, откинув привычную лёгкую сутулость плеч, и встретился взглядом с Сареком. – Ты… не возражаешь? – рискнул спросить он. После недолгого колебания рука отца опустилась на плечо Спока. Это был первый раз, когда Спок мог вспомнить, чтобы Сарек к нему прикасался, со времён, предшествующих его kahs-wan. – Я знаю, что был… жёстким с тобой, сын мой, – сказал он, а затем опустил руку и повернулся, чтобы вывести их из учреждения к своему аэрокару. – Пойдём. ***** Войдя в свою комнату в северном крыле, Спок закинул рюкзак в кресло. Несмотря на то, что всё крыло принадлежало ему, на самом деле его нога редко там ступала. Колония процветала, и за 2,2 года с начала миссии экипажу «Энтерпрайз» довелось оказать помощь и продемонстрировать солидарность всего лишь трижды, при этом в первый раз строительство дома Сарека ещё не было завершено. Спок испытывал благодарность за то, что получил своё место в отцовском доме, но этот дом не был его собственным и не будет таковым в ближайшем обозримом будущем. Спок желал отыскать Джима и возобновить их взаимодействие с того момента, где оно было прервано, чтобы определить – имеют ли под собой почву его самые нелогичные надежды в той реальности, где Джим отвечал бы ему взаимностью. Но здесь, вне палат целителей, в одиночестве и в комнатах, которые принадлежали ему лишь по названию, Спок засомневался в себе – и, не имея возможности полагаться на свою телепатию, засомневался в мотивах действий Джима. Это могло быть чисто платоническим; Джим вечно твердил о том, чтобы «быть приятелями» и «тусоваться», как он это делал с мистером Скоттом, доктором МакКоем или мистером Сулу. Спок не был уверен в своей пригодности для статуса «приятеля». И точно так же Спок не был уверен, что сможет скрывать свои чувства и далее; он не желал размышлять о том, как это всё может повлиять на его позицию на «Энтерпрайз». Фактически, сама мысль о том, что Джим мог бы рассматривать его в романтическом свете, теперь казалась абсурдной. Разве он когда-нибудь проявлял сексуальный интерес к другому представителю мужского пола? Никогда. Разве он когда-нибудь выражал желание разделить нечто большее, чем мимолётная связь, с кем-либо из своих пассий? Никогда. Действия Джима не выходили за рамки типичной для людей мужской дружбы. Спок был глупцом. Наивным глупцом, захлебнувшимся унижением. Спок стиснул руки. Он будет медитировать. Он восстановит контроль над собой и своими низменными чувствами. Он позволит своей опрометчивой привязанности к капитану истлеть до того состояния, пока она не превратится всего лишь в твёрдую чёрную суть, которую он мог бы назвать «долгом» и «честью». Он не опозорит себя, не даст Джиму повода для смущения. Он будет идеальным первым офицером-вулканцем. Спок осмотрел содержимое ящиков в поисках благовоний. Он зажёг лампаду, поставил её на тумбочку. Раскатал коврик для медитаций на пустом полу в центре комнаты и устроился на нём в позе лотоса, выпрямив спину. Осталось лишь одно дыхание. Глубокое, от диафрагмы, прохладой наполняющее его лёгкие, измеряемое вдохами через нос. Он стал дыханием. Затем – кончики пальцев. Не его собственные, на ямке в основании его шеи. Глаза Спока распахнулись, и он увидел Джима, стоящего рядом с ним на коленях и положившего руку на его ключицы. Он излучал привязанность, вожделение, восхищение. – Так, я знаю, что это безумно невежливо – быть в сознании рядом с кем-то, кто медитирует, но я ждал тебя весь день, Спок. Или всю ночь. Или, знаешь ли, всю эту миссию. – Джим. Уголки губ Джима приподнялись в улыбке. Его глаза были тёплыми, а его рука с груди устремилась вверх, чтобы обхватить щёку Спока. В этом прикосновении было сомнение и натянутая струна тревоги. – Скажи мне, что я не понял всё неправильно, – сказал Джим. Кончик его носа прикоснулся к кончику носа Спока. – Джим, мне нужна… конкретика. Что ты имеешь в виду, когда говоришь «всё»? – рука Спока проскользнула и легла на поясницу Джима. Смех Джима, словно порыв воздуха, овеял губы Спока, и он обнял Спока за талию. Лёгкий наклон головы – и они уже целовались, медленно, сладко и мягко, едва приоткрывая рот, нерешительно соприкасаясь кончиками языков. Когда Джим отстранился, его дыхание было затруднённым. – Это достаточно конкретно для тебя? – Я полагаю, что да. – Круто. Потому что мне нужно встать; этот пол – просто ад для моих колен, – с этими словами Джим поднялся на ноги и потянулся, издав болезненно хриплый звук. Тонкий слух Спока уловил хруст в его коленях. Спок тоже встал, поднял коврик для медитаций, свернул его и положил обратно в шкаф. Когда он обернулся, Джим сидел в изножье его кровати и ухмылялся. – Итак. Я намного симпатичнее Т’Принг, – сказал он, подмигивая. Спок закатил глаза. – Вы оба – уникально привлекательные создания, Джим. – Моя задница определённо красивее. Спок склонил голову и приподнял бровь, размышляя, а Джим громко рассмеялся, радостным, хриплым смехом, который отразился от стен и преумножился. Когда Джим затих, он потянул Спока за рукава вниз – сесть рядом с собой. – Должен сказать, Спок, я думал, что ты пытаешься меня отшить по-хорошему. Все эти отказы от шахмат и от совместных увольнительных, и всё такое. Но я не мог удержаться от попыток заставить тебя перестать это делать. Спок положил одну из рук Джима себе на колени. Он развернул её ладонью вверх на своей левой руке, а правой исследовал эту ладонь, запоминая каждую линию, каждый шрам, каждую мозоль, каждую оторванную кутикулу, каждый сустав. Дыхание Джима участилось. – Я полагал, что ты не ответишь мне взаимностью, – сказал Спок. – Более того, я полагал, что ты был неспособен на это из-за факта моей половой принадлежности в качестве одной из главных причин. Моё сопротивление было… жестом самозащиты. Прости меня, Джим. Джим перевернул свою руку в руке Спока и переплёл их пальцы, прижав ладонь к ладони. Он погладил своим большим пальцем тыльную сторону кисти Спока. Когда тот оторвал взгляд от их соединённых рук, то обнаружил, что Джим всматривается в него ясным взглядом. – Я слегка перестарался. И я обычно… – Джим тяжело вздохнул, – … на самом деле не сплю с женщинами, которых цепляю. Я просто делаю это, чтобы доказать, что я могу. Или чтобы заставить тебя сходить с ума от ревности. Введение в психологию, Спок… Я думал, что тебя всё это достанет. Спок сглотнул и покачал головой. – Когда дело доходит до тебя, Джим, я никогда не уверен в своём спокойствии. – Я всё равно был засранцем. Кто ещё поступает так с теми, кто им небезразличен? – уголок рта Джима приподнялся в лёгкой улыбке. – Как тебе такое: ты и я, вместе, пока… ну. Пока один из нас не устанет от другого и не отправится клепать выводок логичных вулканских младенцев? – Один из нас? – Спок изогнул бровь. Джим пожал плечами, а его щёки стали умеренно розовыми. – Я серьёзно попал, Спок, – сказал он. – Но я… Я постараюсь понять. Если тебе понадобится делать… всякое. – Твоя приверженность нечётким формулировкам крайне досаждает. – Спок. Я серьёзно. Я понимаю, что однажды ты весь такой будешь в pon farr-е. Я понимаю… Я понимаю, что не смогу удержать тебя. – Ясно. Джим не желал выполнять обязанности партнёра по узам во Время Спаривания. Спок понимал это, даже если от этой мысли ему было больно. – Ух ты. Нам следовало бы заняться сексом до того, как наступит самая нудная часть вечера. Спок встал и повернулся к Джиму спиной. Он с деловым видом открыл дверцы шкафа, но в итоге просто пялился на опрятно развешенные там туники. – Спок? – Я бы приложил все усилия, чтобы не причинить тебе вреда, – выпалил Спок, уставившись в шкаф. – Если бы… если бы мы не позволили лихорадке крови продолжаться слишком долго. Если бы мы… предприняли нужные действия при первых же симптомах, – он обернулся взглянуть в изумлённое лицо Джима. – И это может вообще никогда не произойти, Джим… В конце концов, я же наполовину человек. – Погоди, погоди, – размашистые жесты рук. – Я думаю, мы где-то здесь неправильно друг друга поняли. Ты хочешь сказать, что ты можешь пережить pon farr со мной? Даже при том, что я – парень? Челюсти Спока щёлкнули, и он поджал губы. Его брови сошлись на переносице. – Да, разумеется. Какое отношение имеет пол партнёра к преодолению pon farr? Джим уставился на него. – Ой! В смысле… ты вроде как намекал на женский пол партнёра по узам, когда объяснял все эти штуки со спариванием. И… то, что мне сказала эта целительница после того, как закончила тебя лечить. – Т’Венна говорила с тобой? Что она сказала? – Какие-то странные вулканские слова с двояким смыслом, полагаю, – ответил Джим. – Она вся такая, мол, «было бы лучше, если бы Спок, сын Сарека, был связан узами на этой планете в присутствии целителей», и «возможно, Вы могли бы пролить свет на то, какого партнёра он бы предпочёл». И она при этом выглядела так сурово. Я думал, что она меня отчитывает. О боже мой, я такой придурок, – он прикрыл глаза ладонью. Спок ощутил облегчение и явное оживление. Он сделал шаг вперёд и убрал руку Джима от его лица. Сияющие голубые глаза смотрели на него, полные беспомощной преданности, которую Спок теперь мог с лёгкостью прочитать. – Хотя в какой-то момент я бы лишь приветствовал заключение уз с тобой, Джим, но я считаю, что было бы неразумно делать это слишком поспешно и до того, как мы проверили нашу совместимость в романтическом и сексуальном контекстах. Это было бы как… пожениться до того, как сходить на первое свидание? Джим рассмеялся и потянул Спока вниз. Спок позволил себе потерять равновесие, и они вместе рухнули на кровать. Рот Джима искал рот Спока, и Спок был открыт его настойчивости. Он позволил своему весу придавить Джима, который стонал и извивался под ним, словно Спок был принадлежащей ему ценностью, которой он бесконечно дорожил. Спок вздрогнул, когда ощутил, как руки Джима скользят по его бокам и сжимают его ягодицы. – Давай притворимся, что последние два года были несколькими нашими первыми свиданиями, – сказал Джим. – Наверное, теперь мне следовало бы слегка притормозить. – Понятия не имею, о чём ты говоришь, – сказал Спок. – Но, пожалуйста, продолжай прикасаться ко мне. Джим засмеялся и подчинился, подняв заднюю часть туники Спока и просунув руки под пояс его брюк, чтобы обеими руками вцепиться в его обнажённые ягодицы. Ноги Джима раздвинулись, и он прижался коленями по бокам к телу Спока, который беспомощно толкнулся в колыбель его бёдер. Он чувствовал, как ствол пениса Джима плотно прижимается к его собственному. Одно обещание вызвало дрожь вдоль позвоночника Спока. Джим просунул руку между ними, пытаясь расстегнуть их брюки, но Спок остановил это движение, прикоснувшись к его запястью. – Джим, я… неопытен в этих вопросах, – внезапно стало важно, чтобы тот об этом узнал. После Т’Принг тринадцать лет назад у Спока никого не было, а его мимолётный интерес к лейтенанту Ухуре был поглощён несвоевременностью и изнуряющей скорбью. Джим одёрнул руку и заглянул Споку в глаза. – Ты этого хочешь? Мы можем перестать. – Я не желаю останавливаться, – сказал Спок. – Я просто… должен был сказать тебе об этом. – Ладно. Ладно, – Джим убрал со лба Спока отросшую чёлку, за которой тот не мог ухаживать в своём болезненном состоянии. Кончики пальцев Джима скользили по бровям Спока, выступающим глазницам, носу, вдоль скул и по подбородку. Его большие пальцы остановились на припухшей нижней губе Спока. – Скажи мне, чего ты хочешь. Спок перевернулся на бок, его ноги всё ещё были переплетены с ногами Джима. Тот провёл рукой по его спине и просунул руку под тунику, ласково погладил по бедру. – Я желаю ощутить твой вкус, – сказал Спок. Джим вцепился в него и прижал их бёдра друг к другу. – Да? Спок кивнул, приободрившись. – И я хочу… Я хочу эякулировать тебе в рот. Джим тихонько всхлипнул и переместил вес своего тела в сторону, чтобы перекатить их обоих, после чего оседлал бёдра Спока и снял с себя футболку, отбросив её в угол. – Долой, долой, – бормотал он, и Спок обнаружил, что с него довольно грубо стащили тунику, а затем ущипнули за соски и прошлись по волосам на груди коротко обстриженными ногтями. Затем руки Джима оказались на поясе его брюк, и Спок уже снимал их и нижнее бельё, а Джим каким-то образом ловко выскользнул из своих джинсов, а затем… – О, боже мой… Это же морской анемон! Спок посмотрел на свой возбуждённый член, зелёные ворсинки набухли и напряглись, встав по стойке смирно и слегка подрагивая. Спок подумал, что он и в самом деле похож на некоторые виды этого земного морского существа, находящегося под угрозой исчезновения, но не был уверен в том, что при виде этого Джим должен кричать от восторга. – Это нормальный вулканский пенис, – сказал Спок, и, возможно, в его голосе прорезалось лёгкое раздражение. Почему ему постоянно приходилось говорить об этом своим партнёрам? Но Джим лишь ухмыльнулся ему и расположил свои колени так, чтобы обхватить бёдра Спока, а затем наклонился вперёд, чтобы хорошенько рассмотреть его гениталии. – Как бы то ни было, он ужасно классный, и я хочу взять его в рот, – и без дальнейшего предупреждения Джим почти наполовину заглотнул член Спока, в результате чего голос Спока затих, пойманный в спазме его горла, когда он задохнулся от сюрреалистического ощущения того, как Джим отсасывает ему с искренним энтузиазмом, издавая хлюпающие звуки и стоны, перемещаясь по всей длине, словно голодающий, оказавшийся за обильно накрытым столом. Глаза Спока закатились, когда Джим проник языком под складку крайней плоти и прижал его к головке. Одна из рук Джима двигалась в основании ствола, а каждое прикосновение к ворсинкам его руки и рта заставляло Спока воспарять на неизведанную высоту наслаждения. По сравнению с этим мастурбация казалась лишь жалким и бледным подобием. Спок посмотрел вниз, на энергично движущуюся голову, и не мог решить – хочется ли ему ощутить текстуру этих волос или упругость этих широких плеч; он положил по одной руке и туда, и туда, а затем позволил своей голове откинуться на подушки и закрыл глаза. Вторая рука Джима скользнула ниже и прижалась к яичкам Спока. Когда Джим выпустил изо рта пенис Спока, тот запротестовал, пока этот рот не оказался на нежной мошонке, а затем – ниже. Спок осознал придушенный, приглушённый звук, который сам же и издал, но обнаружил, что ничего не может сделать, чтобы подавить его, когда почувствовал, как язык Джима скользнул по тугому кольцу его ануса. Его рука сжалась в волосах Джима, и он всем телом подался к точке контакта. Смех Джима завибрировал в его промежности. – Нравится такое, мистер Спок? Спок лишь толкнулся глубже на язык Джима. Джим вылизывал его, пока он не стал скользким и вожделеющим; сосал его мышцы, пока те не поддались его настойчивому языку, а затем резко прекратил это делать и поднялся. Спок разочарованно застонал и заставил себя открыть глаза. – Потерпи, – сказал Джим, поглаживая лёгкое напыление волос на открытой взору внутренней стороне бедра Спока. – Это будет хорошо, я обещаю. – Он помог Споку приподнять бёдра выше, а затем медленно ввёл средний палец в тело Спока. Тот прерывисто вдохнул и задержал дыхание. Глаза Джима метнулись к нему. – Нормально? Ощущение было чуждым и странным, но каким-то образом успокаивающим. Он кивнул, и Джим возобновил свои действия. Палец мягко заполнял его, прикасался к чувствительным стенкам, а затем внезапно возникло ощущение, как будто Спок был пустым до того, как появился Джим с этим своим сводящим с ума пальцем. Джим медленно толкал его внутрь и извлекал, чередуя с нежными круговыми движениями. Затем он наклонился и вновь сомкнул свои губы на болезненно изнывающем пенисе Спока. Ворсинки Спока обильно истекали жидкостью, тычась в лицо Джима, но Джим продолжал своё дело, сочетая сосание с искусной работой языка и ловкой рукой, которая уже знала, как ласкать эти ворсинки, чтобы подвести Спока к грани оргазма. А затем Джим согнул палец, вставленный в анус Спока. Внезапным порывом оргазм Спока поглотил всё его тело. Он выгнулся дугой вверх и впился ногтями в плечи Джима, пока изливался в это охотно принимающее горло, и, хотя его рот был готов кричать, казалось, что не было слышно ни звука. Когда его оргазм наконец схлынул, Спок вновь упал на кровать и попытался дышать. Под его веками вспыхивали сверхновые. Он ощутил, как Джим высвободился из хватки его тела. Он покрывал лёгкими и быстрыми поцелуями живот Спока, его грудь и шею. Спок взял себя в руки и толкнул Джима на спину. – Боже, Спок, – выдохнул Джим. – Один твой вид, один только вкус… – Полагаю, что теперь, как говорится на твоей планете, «моя очередь», Джим, – в конце концов, Спок всё ещё не осуществил своё первое желание, которое изъявил. – О господи. Спок провёл языком по почти идеальному торсу Джима, пока не добрался до пучка каштановых лобковых волос. Пенис Джима стал толстым и розовым, лёжа на напряжённых мышцах живота, а мошонка плотно прижалась к телу – яички внутри были твёрдыми и налитыми. Спок вдыхал запах завитков волос Джима, впитывая его головокружительные феромоны, когда почувствовал руку Джима в своих волосах, услышал его тихие стоны. Находящиеся возле его ушей бёдра Джима дрожали от напряжения. Спок взял в рот лишь головку члена Джима; но его навыки будут расти с практикой, а сейчас он просто хотел доставить Джиму удовольствие без всяких странных графиков обучаемости. Руками он ласкал ствол Джима, а губами и языком - нетерпеливую покрасневшую головку. Вкус Джима был словно тёмный, земной мускус, и Спок старался высосать его из тела Джима весь. Джим резко дёрнул Спока за волосы – ненамеренно, но Спок, тем не менее, почувствовал, как искра возбуждения вспыхнула в яичках Джима, – и с одним единственным мучительным всхлипом он эякулировал в рот Спока. Семени было больше, чем ожидалось, и прежде, чем тот смог остановить поток, оно потекло по пенису Джима. Спок слизал всё это, но, когда оно оказалось у него во рту, то он уже не был уверен, что данное вещество ему действительно кажется приятным. Оно было склизким. Грудь Джима покрылась розовыми пятнами, и с полуоткрытыми глазами он явно томился на подушках. Когда Спок завершил свои труды и приподнялся, Джим раскинул руки, и он устроился на его плече, обвивая рукой его талию. Между ними расширялись и смешивались удовлетворение и насыщение; Спок не был уверен в том, чьё именно состояние он ощущал. – Нам нужно заниматься этим постоянно, – сказал Джим. – Я внесу это в наши графики ежедневных дежурств, – ответил Спок. Джим усмехнулся, и этот звук в ушах Спока был подобен грому. Джим перекатился на бок, лицом к Споку. – Лучше бы мы были заняты, первый офицер. Не могу себе позволить праздность среди членов экипажа. – Да, капитан. Джим прижался своим ухмыляющимся ртом к расслабленной линии губ Спока, и тот впустил его. Они заполняли мгновения долгими и лёгкими поцелуями, и когда Джим отстранился, он смотрел на Спока в изумлении. – Я только что пережил совершенно безумный внетелесный опыт. Спок вскинул бровь. – Естественно, Джим. Моё тщеславие. – Ха-ха, Спок, – Джим нахмурился. Он потихоньку придвигался ближе и ближе, и обнял Спока. – Нет, серьёзно. Это была такая вспышка, как будто меня просто больше не было здесь, но я был где-то там, всего на секунду. Словно мы были на «Энтерпрайз», но уже очень старыми, лет шестидесяти, а наша форма была просто ужасной. И я посмотрел на тебя, а ты сделал эту штуку, когда ты улыбаешься мне, но не на самом деле, потому что это было бы нелогично. И звёзды проносились мимо нас, и я мог чувствовать тебя в своём мозгу, словно это самое прекрасное объятие, и я знал, что всё было именно так, как и должно быть. Ты, я и наша девочка – идеально. Спок положил руку на скулу Джима. – Идеально, – эхом отозвался он. ***** Пока они ожидали в холле перед палатами Совета, Т’Кафна завершила укладывать длинные волосы на голове Т’Принг в сложную причёску. – Это крайне эстетически привлекательно, – сказала Т’Кафна. – Твой партнёр по узам должен стремиться стать достойным подобной красоты. – Неужели он уже прошёл свой kahs-wan? Мама? – Т’Принг знала, что это должно быть правдой – таковы были правила установления традиционных уз. Таким образом дети становились настоящими вулканцами. Её партнёр по узам так же достойно проявил себя в жаре Кузницы, как и она. Он был достоин её. – Разумеется, дочь, – ответила её мать. – Не задавай утомительных вопросов, ответы на которые ты уже знаешь. Т’Принг склонила голову и уставилась в пол. Её ноги не доставали до него, служа напоминанием о её малом росте. Сегодня её собирались обручить – её назовут женщиной в Доме её предков, а она не могла дотянуться ногами до пола, сидя на стуле. Она осознала несоответствие и нелогичность происходящего. Она вытянула ноги, выпрямила пальцы и едва-едва задела пол. – Сиди прямо, – сказала Т’Кафна, и, когда Т’Принг подчинилась, дверь в конце коридора открылась, и оттуда появились две высокие и стройные мужские фигуры. Её отец и, если она верно предположила, отец её партнёра по узам. За ними шла хрупкая женщина, женщина человеческой расы – осознала Т’Принг, держащая за руку маленького и довольно плотного мальчика, чья левая рука была обёрнута гипсовой повязкой и подвешена на перевязи. Их обувь стучала о пол, пока они приближались, и Т’Принг почувствовала руку матери на своей спине, побуждающую её встать. Когда взрослые представились, обменявшись жестами, Т’Принг откровенно уставилась на своего наречённого, который пристально смотрел на неё в ответ. Глаза у него были большие, ярко-карие, удивительно глубокие. Он вырвал руку из материнской хватки, порылся в просторном кармане туники и подошёл к ней. Разговор, который вёлся над их головами, прекратился, когда он протянул ей свою здоровую руку. На его ладони лежал роскошный цветок кактуса. – Подарок на память, – сказал он. Т’Принг протянула руку и приняла дар из его руки. От соприкосновения кончиков пальцев пробежало электричество. Они оба отпрянули друг от друга. Т’Принг осмелилась взглянуть на мать своего наречённого; та пристально смотрела на Спока с выражением лица, чуждым для Т’Принг, которая внезапно увидела её жемчужно-человеческие зубы в приоткрытом полумесяце рта. – Ну вот, – сказала мать её наречённого. – Теперь представьтесь. Мальчик взглянул на свою мать перед тем, как повернуться к Т’Принг и поднять руку в знак приветствия. – Я Спок, сын Сарека из Дома Сурака. Для меня огромная честь заключить с тобой узы сегодня. Т’Принг заметила, как стоящий рядом с ней её отец ободряюще кивает. Она развела пальцы в приветственном жесте. – Я Т’Принг, дочь Софала из Дома Скора. Это честь для меня. Эти блестящие человеческие зубы снова сверкнули перед ней, и она ощутила тяжесть руки отца на своём плече. Т’Принг вытянула шею и заглянула ему в глаза. – Познакомься со своим наречённым, дочь, – сказал он. – Твоя мать и я должны войти в Палаты Совета вместе с Сареком и Амандой до того, как между вами будут заключены узы. Трое вулканцев отошли, но человеческая женщина, Аманда, совершила любопытный поступок. Она опустилась на колени перед наречённым Т’Принг и обхватила руками его полные щёчки. Она прижалась своим выразительным ртом к его лбу. – Я так горжусь тобой, – услышала Т’Принг её голос. Она могла разглядеть завораживающую округлую раковину её уха, выглядывающую из-под повязанного на голове шарфа. – Просто будь самим собой, Спок. Я люблю тебя. – Мама, – прошептал Спок. – Я знаю. Ладно. Я пойду, – её губы вновь прикоснулись ко лбу Спока и, когда она встала, то встретилась глазами с Т’Принг и кивнула, после чего присоединилась к другим взрослым. Дверь в Палату Совета открылась, и они исчезли за ней. Т’Принг опустилась на скамью, и Спок присоединился к ней. Она положила его подарок на колени и отметила, что его ноги висели над землёй ещё выше, чем её. Через 2,3 минуты молчания она обернулась к нему. – Это странно – быть наполовину человеком? Он повернулся к ней лицом. Его глаза были такими тёплыми, такими неестественно тёплыми. Она наклонилась к нему поближе. – Моя мать поощряет меня думать о себе как о целостном существе, а не о ком-то, состоящем из частей. – Её логика должна быть менее полноценной, чем вулканская. Спок отвернулся, и без этого взгляда внезапно образовалась пустота. Т’Принг остро ощутила нехватку. – И всё же я не могу ставить это ей в вину, – сказал Спок. – Я здесь, функциональный и не дефектный, а моя катра – это нечто большее, чем просто сумма отдельных частей меня. Т’Принг тихо сидела рядом с ним, обдумывая его слова. – Такая логика является здравой, – наконец сказала ему она и протянула цветок. – Можешь украсить им мои волосы. Она повернулась к нему спиной и почувствовала, как он придвигается, пока тепло его тела не просочилось к ней. Одной рукой он отыскал место для цветка и прикрепил его. Когда Т’Принг обернулась, его огромные глаза сияли от изумления. – Мне было бы приятно делать это для тебя всегда, – сказал он. Т’Принг нерешительно протянула два пальца. Спок пристально уставился на них, а затем постучал по ним своими. От прикосновения они оба повернулись лицами вперёд и выровняли спины. – Каким образом ты поранился? – спросила Т’Принг. – В последнюю ночь kahs-wan на меня напала ле-матья, – объяснил ей Спок. Т’Принг ничего не могла с собой поделать; от удивления её рот приоткрылся. Она быстро сжала губы и стёрла шокированное выражение со своего лица. – Воистину, ты обладаешь великой доблестью, – сказала она. – Расскажи мне о своём kahs-wan, а я поведаю тебе о своём. За дверями Палаты Совета две пары родителей, Совет Старейшин и группа целителей вели переговоры о будущем Спока и Т’Принг. Но на скамейке в коридоре, покачивая ногами в нескольких сантиметрах над землёй, двое детей обнаружили, что они способны обеспечить себе это будущее сами. КОНЕЦ