На беспокойных шестернях (On Restless Pinions)

В деревьях за отцовским домом росло множество кактусов – узловатых, продолговатых, толстых, одиночных и кустистых – и все они были колючими и отталкивающими. Но на одном из них цвёл нежный цветок – словно пурпурное пятно. Среди тусклых кирпичных оттенков песка и сухих, выгоревших на солнце кактусов это цветение казалось яркой вспышкой, волнующей и изумляющей. Иногда, когда его мать была занята подпространственными конференциями или занималась с учениками, Споку удавалось ускользнуть и полюбоваться им. Когда он прикасался к лепесткам, в кончиках его пальцев ощущалось покалывание от этой нежности. Когда очередной цветок засыхал и отпадал, Спок подавлял боль в груди, нелогичную оттого, что наверняка на этом месте появится другой, ещё более прекрасный. Когда Спок узнал, что должен быть обручён после успешного завершения своего kahs-wan, он решил, что может быть лишь один знак уважения, который можно было бы предложить при встрече той, которая станет его супругой. Её звали Т’Принг, и она, казалось, была вылеплена из тонкого фарфора, соткана из мягкой ткани; широко открытые тёмные глаза смотрели на его руку в гипсе с откровенным любопытством. Прежде чем старейшины создали связь между их разумами, своей здоровой рукой Спок протянул ей сорванный цветок. Она молча взяла подношение с его ладони, и там, где кончики её пальцев коснулись его кожи, вспыхнула искра узнавания. Когда они достигли подросткового возраста и начали вместе посещать Академию Шикахра, Спок приносил Т’Принг цветок один раз в неделю, и она позволяла ему украшать этим цветком её изысканно уложенные волосы. Все, кто видел её, знали, что она принадлежала ему, и втихую, втайне, он этим гордился. ***** Песок и глина: ими была богата Уж-Ахрак. Это была планета с более высокой влажностью, чем Вулкан Прошлого; более влажная, чем его северные провинции, где родилась Т’Принг; и эта влага душила её, забивала дыхание. Она осознавала, что подобное мышление нелогично; некоторые территории на Вулкане Прошлого были такими же влажными, и вулканцы жили там так же счастливо, как и жители равнин и гор. Они уже два года жили на Уж-Ахрак, а Т’Принг всё ещё испытывала раздражение по поводу всей этой сырости из-за того, какой липкой становилась её кожа, какими непослушными были её волосы. Но она очень старалась напоминать себе, что тело не имело значения – она была здесь из-за своего разума, опыта в телепатических искусствах и обязательства перед своим народом использовать этот опыт для восстановления их общества. И ради Стонна. Этот песок, эта глина. Когда они впервые прибыли сюда, через шесть с половиной месяцев по времени Уж-Ахрак после начала колонизации, проведя слишком много времени в лагерях для беженцев на Земле, Т’Принг увидела, как Стонн вышел из шаттла и упал на колени, чтобы проверить качество почвы. Он погрузил в неё свои руки, протёр её между пальцами, размазал по ладоням. В то мгновение для него не существовало ничего, кроме песка, который он держал в руках, и кроме суглинка под ним. При свете опаляющего полуденного солнца Уж-Ахрак она могла видеть сквозь ткань его туники, как мышцы на его спине двигались и напрягались; ей пришлось отвести взгляд и успокоить бешено бьющееся сердце. Когда он наконец встал на ноги, он был весь в грязи, его брюки покрылись пылью, испачкались в глине, как и его туника, лицо, волосы, руки; и у Т’Принг перехватило дыхание. Он выглядел так же, как и тогда, когда был художником на Вулкане Прошлого, в той жизни, которую они разделяли к взаимному удовлетворению. Прошла всего лишь половина стандартного года. И целая жизнь. Тогда он стоял, и Т’Принг наблюдала за тем, как он стал частью ландшафта Уж-Ахрак, стал свободным от тёмной тяжести последних нескольких месяцев. Она знала, что Стонн нашёл своё место, а вместе с ним и она. Он протянул ей руку. Теперь же Т’Принг вернулась в свой скромный дом в центре города. Ей требовалась медитация, чтобы привести в порядок свой разум после десяти часов, проведённых за оказанием помощи другим, но, когда она вошла в дверь, то обнаружила, что у её ног лежат осколки стекла и песок. Она остановилась у входа и прислушалась. Из задней части мастерской Стонна доносились звуки ударов тяжёлых скульптур о стены и пол. Что-то разбивалось, изрыгались проклятия – слова, которые Т’Принг никогда не слышала из уст Стонна. Она расправила плечи и осторожно, неторопливо прошла мимо завалов из обломков. Когда она достигла двери его рабочего кабинета, то постучала в неё громко и настойчиво. Грохот и проклятия прекратились. Воцарилась тяжёлая тишина, и Т’Принг просто ждала там, прямо у двери. Когда Стонн наконец-то открыл ей, он был странным образом одновременно бледным и разрумянившимся, вспотевшим и заметно пытался сдерживать себя под её пристальным взглядом. Его рот превратился в тонкую, жёсткую, бесцветную линию. – Ko-eik-te’krusu, – сказал он. – Приветствую тебя. Я полагаю, твой рабочий день прошёл удовлетворительно? – Он был таким, как и ожидалось, – ответила Т’Принг. Она изогнула бровь. – Возможно, твой был менее предсказуем. Стонн окаменел, но стоял перед ней молча, сжав ладони в кулаки по бокам. Она подняла руку и приложила кончики пальцев к его виску. Он закрыл глаза. – Я устрою всё как можно быстрее, – сказала она. – Иди и отдохни в спальне. Прежде чем она успела отвернуться, он поймал её руку своей, повернул ладонью вверх и прижал к своему лицу. ***** Когда Т’Принг было двенадцать лет, среди учебного года её отправили на одну неделю к бабушке. Это было так далеко, как только можно было добраться из Шикахра, не пересекая границ другой провинции, а бабушка разводила сехлатов, от которых пахло дикими зверями, кем они, собственно, и являлись. Всё это мероприятие было крайне неудобным, и когда она вернулась, то так и сказала об этом своей матери. – Меня больше не следует отправлять так далеко от школы, – заявила она. – Это была часовая поездка на аэрокаре, и я просто не желаю бессмысленно тратить учебное время. Т’Кафна прекратила заниматься планированием уроков и приподняла изящно очерченную бровь. – Тебе не позволено диктовать мне условия ведения домашнего хозяйства, дочь, – сказала она. Т’Принг, которую редко удостаивали выговора, почувствовала, как её сердце совершенно необъяснимо ударилось в её бок. Она скользнула на стул рядом с Т’Кафной и сложила руки на коленях. Т’Кафна взглянула на неё и коротко выдохнула. – Не ёрзай, – сказала она. Т’Принг заставила свои конечности замереть. Наконец мать отложила свой падд и повернулась к ней лицом. Она придвинула стул Т’Принг ближе к своему и встретилась с ней взглядом. – Возможно, ты уже достаточно взрослая, – сказала она, – чтобы узнать о том, как обстоят дела. Цену, которую платит вулканский мужчина. Гордость, которую познаёт вулканская женщина, – Т’Кафна встала и подошла к двери, где нажала кнопку интеркома и попросила принести чай. Она снова села перед Т’Принг, и они пребывали в молчании, пока их дворецкий Толксар не принёс чай и питательные освежающие напитки. Когда он ушёл, Т’Кафна выглядела совершенно не заинтересованной в своей чашке и, казалось, задумчиво рассматривала нос Т’Принг. – Мама? – попыталась её привлечь Т’Принг. Она знала, что ей негоже было приказывать матери, но у неё были и другие обязанности, и если мать собиралась просто пялиться на неё, то она могла бы делать это и в другой комнате, пока Т’Принг занималась бы уроками. Но Т’Кафна выпрямилась во весь свой величественный рост, несмотря на то, что сидела. Т’Кафна была свирепой женщиной, до крайности логичной и такой же прекрасной. Тайком Т’Принг надеялась, что однажды станет такой же, как она. – Знаешь ли ты, почему старые семейства практикуют традицию связывать своих детей узами по завершении kahs-wan, дочь? Т’Принг дала ответ немедленно. – Чтобы укрепить связи между кланами с помощью благородного брака. Т’Кафна издала низкий гудящий звук, в котором Т’Принг не могла распознать согласие или отрицание, или что-либо ещё. Но она знала, что права, она это знала. Её учили этим словам с момента её собственного заключения уз, который имел место четыре года назад, и теперь они пришли к ней автоматически. – Да, именно этому и учат детей, – сказала Т’Кафна. – Но правда – это нечто менее… – она взмахнула рукой, – … продезинфицированное. Я зачастую сомневаюсь в целесообразности хранить подобные вещи в секрете, но это не моё дело – ставить под сомнение основы нашего общественного устройства, понимаешь? Т’Принг села ровнее. – Так в чём же состоит правда, мама? Т’Кафна поставила свою чашку. – Правда в том, Т’Принг, что вулканцы, несмотря на то, о чём твердят вам старейшины, – это существа из плоти, крови, эмоций и духа. Мы связаны нашими телами, хотя именно наш разум – это наше сокровище, и это не должно быть источником стыда. Когда мы связываемся узами, мы делаем это исходя из логики; когда мы живём нашими узами, мы делаем это для обогащения нашего существования. Тебе это понятно? Т’Принг сглотнула. Ей было непонятно. Более того, ей не нравилось это непонимание. Замешательство было чуждым для неё состоянием разума, как если бы она была слепой, глухой и немой. – Нет, мама, – тихим голосом произнесла она. – Я выражаюсь слишком туманно, – сказала Т’Кафна, резко встряхнув головой. – Приношу свои извинения. Позволь мне говорить прямо: Т’Принг, я говорю о близости как разумов, так и тел. Удовлетворённые своими узами пары разделяют духовное согласие более глубокое и более… интимное, чем то, что разделяют все члены семьи. Это истинное понимание другого существа, и, поскольку наши тела существуют, и отрицать это было бы верхом нелогичности и фарса, то такое понимание проявляется также в разделении физического аспекта. Быть близким к своему партнёру по узам душой и телом – это величайший дар, дочь моя. Т’Кафна замолчала, а Т’Принг снова и снова обдумывала её объяснение, а также то, что прежде всего спровоцировало весь этот разговор. Она могла прийти лишь к одному выводу, но не была уверена, что ей следует озвучить подобное своей матери. Однако храбрость считалась добродетелью, превозносимой с первых дней существования вулканской цивилизации, и Т’Принг окружила себя ею, словно щитом. – Ты… отослала меня, чтобы иметь возможность совокупляться с отцом? В это мгновение с лицом Т’Кафны произошло нечто странное – её карие глаза прищурились, а рот слегка изогнулся вверх. Т’Принг подумала, что её мать может быть нездорова, и в ней зародилась паника. – Т’Принг, мне не нужно отсылать тебя для этого, – она налила ещё чаю в чашку Т’Принг, уже и так переполненную, и подтолкнула её к дочери. – Есть кое-что ещё – это pon farr. Твои ровесники обсуждали с тобой это понятие? Т’Принг осторожно кивнула и подула на чай. – И что же они говорили? Т’Принг задержала дыхание. – Дикие, нелогичные вещи, мама. Это недостойно повторения. Т’Кафна взглянула на неё совершенно невпечатлённым взглядом. – Хорошо бы тебе, дочь, помнить, что я тоже когда-то была юной и причастной к искромётным беседам половозрелых детей. Т’Принг поёрзала на стуле, повела плечами. – Сколтек сказал… Он сказал, что раз в столетие вулканские мужчины теряют контроль над своей логикой и буянят на улицах, насилуя сехлатов. Т’Кафна всего лишь кивнула. – И что ещё? – Т’Кандер сказала, что она однажды видела pon farr, и это было похоже на потомство от дикого вулканца и ле-матьи, и оно выло на Т’Кхут. – И? – И… И Валек сказала, что её дедушка погиб из-за этого. Т’Кафна откинулась на спинку стула. Она отвела взгляд от Т’Принг и принялась рассматривать противоположную стену. Она обхватила ладонями свою чашку с чаем. – Именно поэтому, дочь моя, мы практикуем традиционные узы. Для того, чтобы, когда наступит Время Спаривания – pon farr, вулканские мужчины не пали жертвами лихорадки крови и не встретили смерть в её пламени. Первый pon farr непредсказуем, он может наступить в возрасте от семнадцати до сорока лет. Вот почему важно иметь ментальную связь с совместимым разумом до заключения брака: чтобы партнёр по узам мог сохранять здравый смысл и делать то, что должно быть сделано, дабы предотвратить бессмысленную смерть. Обязанности партнёра по узам во время pon farr – подчиняться, умиротворять, предлагать утешение и помощь, пока мужчина нуждается в этом, – в этот момент она повернулась к Т’Принг и пригвоздила её взглядом к спинке стула. – Это огромная честь, дочь. Это то, что происходит между партнёрами по узам, это истинный огонь. Это время, когда всё обнажается. Ты не должна бояться этого времени, несмотря на то, что твой партнёр будет лишён своей логики, и несмотря на то, что могут сказать другие. Это то время, когда ты будешь к нему ближе всего, так близко, как только возможно быть, и это… неописуемо. Возможно, моё мнение не совпадает с преобладающим в системе взглядов на этот вопрос, но… дочь, у меня исключительно благополучные узы. Я живу полной удовлетворения жизнью со своим избранником и нашими детьми. Я бы не стала этого менять. Т’Принг задумалась о своём партнёре по узам, Споке. Он был наполовину человеком и на год младшей самой Т’Принг, слегка круглолицый и более чем маленький для своего возраста. Они достигли комфортной договорённости и регулярно обменивались письмами, в которых подробно излагали свои академические интересы. В ближайшем будущем они должны были вместе посещать старшую школу, и она ожидала, что станет больше времени проводить в его обществе. Она задавалась вопросом, будет ли она также испытывать удовлетворение и почитать за честь служить ему по наступлении его Времени. Но её мать продолжала говорить, и поэтому она отбросила все тревожные мысли о Споке, который будет старше, выше, сильнее, с тёмными сверкающими глазами, который будет опасен. – Pon farr происходит приблизительно раз в семь лет, – говорила Т’Кафна. – И длится от трёх до шести дней. Ты можешь припомнить, Т’Принг, что, когда тебе было пять лет, ты тоже жила у бабушки. Тогда тебе понравилось ухаживать за сехлатами. Т’Принг обнаружила, что она не в состоянии смотреть на мать. Она обожгла чаем рот. Стул Т’Кафны отодвинулся по полу с ужасным скрежетом, и Т’Принг почувствовала, как рука матери гладит её по волосам, а затем она оказалась с правдой наедине. ***** Т’Кафна, разумеется, сейчас была мертва. Т’Принг посмотрела в зеркало и не нашла схожести с матерью в линиях своего носа, подбородка, бровей. Она походила на своего отца, и так было всегда, но теперь, спустя почти двадцать лет с тех пор, как мать впервые рассказала ей о pon farr, она более, чем когда-либо, воображала себя дочерью своей матери. Время Стонна не станет для неё обузой. Она будет прикасаться к нему своим разумом, своими руками, своим ртом. Она будет лелеять его. Она тщательно намылилась мягким мылом без запаха, а затем смыла его с волос, из-под подмышек, с лица. Она причесала брови и лобковые волосы. Почистила зубы и очистила анус. Она высушила свои волосы и позволила им свободно лежать на её плечах, словно распутная женщина, словно кто-то, не имеющий статуса. Её живот был плоским, бёдра – мягкими и широкими, а её грудь была полной и имела красивую форму. В зеркальном отражении она казалась здоровой, даже сияющей, и ощутила вспышку – да, гордости. Она её не подавила. Т’Принг надела простую тунику и заглянула в спальню. Стонн лежал, свернувшись клубком на постели, его мышцы были напряжены даже во сне. Он нуждался в ней, и срочно. Она прикрыла дверь и зашла в свой кабинет. Осталось предпринять всего лишь ещё одно действие, прежде чем она сможет соединиться со своим избранником. ***** – Тук-тук, – раздался голос Джима. Это было излишне, поскольку он уже находился в каюте Спока, просунув голову в рабочую зону, где Спок сидел, работая с документацией. Спок поднял взгляд на его улыбающуюся физиономию. – Джим, – сказал он. – Заходите. Джим зашёл, как положено, но вместо того, чтобы сесть возле рабочего стола, прислонился к стене и скрестил руки на груди. – Скажи мне, что то, что я увидел в расписании увольнительных, – это неправда. Спок подавил вздох и отложил свой падд. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Джима с твёрдой решимостью. – У меня нет никаких насущных потребностей на планете удовольствий. Мне необходим минимальный отдых, который я могу обеспечить себе в более целесообразной и эффективной манере с помощью медитаций в своей личной каюте, а моё присутствие в графике дежурств означает, что другие члены экипажа смогут использовать дополнительное время, как они того заслуживают. Джим подошёл к нему и хлопнул рукой по спине. – Всегда и всё ради общего блага, не так ли, первый офицер? – покачивая головой, он наконец сел напротив Спока. – И, да ладно, ты неверно всё это воспринимаешь. Смысл отдыха не в «целесообразности» и «эффективности», бога ради. Это вроде как… противоположные отдыху понятия. – Джим вытянул ноги и скрестил их в щиколотках. Он сцепил руки и заложил их за голову, облокотившись на спинку стула. Если честно, подобное положение тела выглядело неудобным. – Таков мой выбор, Джим. Внезапно поза Джима резко изменилась, и теперь его стопы упирались в палубу, локти – в колени, а тело склонилось над столом. Голубые глаза полностью оккупировали поле зрения Спока. – Ну давай же, Спок, – сказал он. – С кем ещё я смогу побродить по неосвоенному ландшафту? Кто ещё согласится посетить со мной все эти любимые ботанами достопримечательности? Кого ещё я смогу заставить есть вместе со мной все эти странные местные блюда? Спок знал о своей слабости к этим глазам. Более того, Спок полагал, что Джим знал о его слабости к этим глазам, хотя он был обоснованно уверен, что Джим не осознавал природу этой слабости. Джим просто думал, что каждый беспомощен перед этим умоляющим взглядом больших глаз Джеймса Т. Кирка – даже вулканцы. Споку пришло в голову, что Джим упускает нечто очень конкретное и крайне важное из своего списка Вещей, Которые Нужно Сделать Вместе Со Споком На Увольнительной, а именно: Кого ещё я буду мучить, цепляя инопланетных женщин с целью удовлетворения их своим телом, которое тебе никогда не дано познать? Сначала Спок думал, что Джим просто был зловредным, даже жестоким, чтобы подобным образом насмехаться над отношением к нему Спока; но со временем Спок пришёл к довольно утешительному заключению, что Джим просто не был в курсе ни чувств Спока, ни того, что его поведение причиняло Споку боль. Таким образом, Спок изо всех сил пытался дистанцироваться от своих чувств и напоминать себе, что он был не вправе приветствовать привязанность даже в том маловероятном случае, если бы Джим пожелал бы его одарить таковой. Поэтому они не бывали в увольнительных вместе в течение уже двух циклов, и они не будут вместе в этом цикле тоже. – Разумеется, доктор МакКой может быть оторван от бока мисс Чепэл ради посещения некоторых мероприятий. Джим пренебрежительно фыркнул и отмахнулся. – Боунс. Во-первых, он ненавидит аэрокары; во-вторых, если он в принципе захочет пойти в музей, то это будет музей каких-то медицинских диковинок и это просто фу; в-третьих, и это самое главное, – нет, этих двоих нельзя отрывать друг от друга. Это… – он покрутил запястьем в воздухе, пытаясь подобрать правильные слова, и при этом даже поджал губы и нахмурился с кислым выражением лица. – Утомительно, – предположил Спок. Джим перевёл на него взгляд. – Ага, – пробормотал Джим, уронив руку на стол. – Ага, вот именно. Спок сглотнул. – Я уверен, что Вы найдёте подходящую и стимулирующую компанию на планете. Я останусь на «Энтерпрайз». Уголки глаз Джима разочарованно опустились, а выражение лица стало напряжённым. Он отдёрнул руку и выпрямился на стуле. – Ага. Ладно, Спок. Может, в следующий раз? Нет, больше никогда. – Возможно. – Ладно, – Джим встал. – Ну, думаю, я тогда пойду. Разве что ты согласишься сыграть в шахматы? – Мне нужно обработать большое количество документов сегодня вечером, Джим. Джим кивнул и направился к выходу. У перегородки он остановился и снова повернулся к Споку. Казалось, он колеблется, но робость никогда не была тем, в чём его можно было упрекнуть. – Что произошло с нами, Спок? – спросил он. – Раньше ты выбирался со мной в увольнительные. Раньше ты играл со мной в шахматы в любое время. Раньше мы… вместе тусовались. Я в чём-то провинился? Единственное, в чём провинился Джим, – это то, что он был самим собой, и Спок не мог использовать это против него. Даже если это не было верхом нелогичности, он обнаружил, что не желает упрекать Джима за то, что он такой, какой он есть. Спок восхищался таким Джимом: дерзким, высокомерным, игривым, вспыльчивым. Умным, сильным, уязвимым, понимающим… – Нет, Джим, разумеется нет. Вы… замечательный, – как только это слово вылетело из его рта, Споку захотелось забрать его назад. Это было не то слово, которым можно было описать узы типичной человеческой мужской дружбы, какой он её видел. Мужчины часто общались друг с другом грубо, используя шутливые оскорбления, чтобы выразить свои уважение и привязанность, если вообще выражали эти чувства. Спок почувствовал, как в это мгновение потери контроля его глаза широко раскрылись. Но Джим, похоже, ничего не заметил. Он просто выдавил кривую улыбку, которая не достигала его глаз, и сказал: – Замечательный, да? Так значит, дело не во мне, а в тебе? Спок нахмурился и вскинул голову. Джим снова махнул рукой. – Неважно. Я тоже думаю, что ты классный, Спок. Увидимся на альфа-смене. Спок смотрел, как он уходит, и ощущал тяжесть в груди. Он позволил себе на мгновение погрузиться в прострацию и опустошить свой разум, выдыхая. Затем он снова взялся за свои падды и вернулся к работе. ***** Коммуникатор Спока запищал над его столом. – Ухура Споку. Приём, коммандер Спок, – послышался знакомый голос. Спок нажал на кнопку связи. – Спок на связи. – Коммандер, Вам поступил вызов с Нового Вулкана, помеченный как «личный». – Переведите его сюда, лейтенант. Спок присел на стул, его монитор замигал, а точка в центре расширялась, пока на экране не возникло лицо. Это было лицо Т’Принг, с выражением одновременно бесстрастным и высокомерным. При виде её распущенных волос Споку пришлось приложить усилия и успокоить своё ускоренное сердцебиение. – Спок, – сказала Т’Принг. – Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Спок склонил голову. – Я функционален. Какова цель твоего вызова? – Я связалась с тобой в знак любезности и признания того, что мы некогда разделяли, – сказала она. Спок вспомнил те дни, проведённые в познании, мимолётных прикосновениях и, однажды, в особенной общности их тел и разумов; вспомнил те скудные несколько часов, когда он чувствовал себя так близко к другому существу, и когда робкое удовлетворение впервые расцветало в его груди. На следующее утро широкоплечий юноша с мозолистыми руками по имени Стонн из южной провинции перешёл в их школу, и Т’Принг была потеряна для него. Теперь, пусть их и разделяли световые годы, ей вновь удалось разрушить его душевный покой, когда она сказала: – Стонн вступил в своё Время, и я намерена соединиться с ним узами. При этом связь между нами, Спок, в обязательном порядке будет разорвана. – Понимаю, – сказал Спок. Внезапно он ощутил прикосновение разума Т’Принг к своему – тёплое, устойчивое, ненавязчивое, словно биение сердца. Хотя он зачастую и не чувствовал его на сознательном уровне, но отсутствие этого ощущения… будет дезориентирующим. – Я желаю вам обоим мира и долгой жизни, – когда он попытался отключить соединение и взять себя в руки, Т’Принг склонила голову в знакомом жесте, к которому он испытывал нежность когда-то, в другое время. Он замер и вопросительно приподнял бровь. – Я знаю, что мои действия пагубны для твоего благополучия, Спок, – сказала она. – Я считаю необходимым принести свои извинения. – Kaadith. Я знал, что этот день настанет, и я функционален. – И всё же ты горюешь. Спок подавил вспышку раздражения, которая угрожала затмить его спокойствие. – Ты была обещана мне, – сказал он, сдерживая нелогичное желание ударить себя кулаком в грудь. Т’Принг выпрямилась и жёстко сжала рот. – В архаичном ритуале, который использовался в давние времена для подчинения женщин нашей расы и существовал на Вулкане Прошлого лишь среди самых старых семейств, погрязших в традициях. Это новая эра и новая планета. Нет, Спок, я не принадлежу никому, кроме себя самой, и для меня Стонн – это единственный разумный выбор. Она произнесла «разумный выбор», как если бы Стонн был воплощением идеально упорядоченного списка того, что было желательным в супруге, но тогда, давно, Спок со смущением заметил свет в её глазах, когда она смотрела на Стонна, в последние месяцы перед тем, как Спок покинул Вулкан. Этот огонь не имел ничего общего с разумностью. И тогда Спок непроизвольно подумал о своём капитане, чьи уважение и привязанность пролили свет на аскетичное существование Спока. О капитане, чьи улыбки и лёгкие прикосновения были лучшими мгновениями любого дня, проведённого Споком в его обществе, и чьё отсутствие в его жизни теперь превратилось в бесплодную пустоту, пусть даже сам Спок поспособствовал этому отсутствию. Споку не суждено было наслаждаться его обществом в интимном смысле по бесчисленным причинам: первой была Т’Принг, а второй – предрешённая мужественность Спока. Спок подавил горечь от иронии того, что такая удобная причина номер один удалила себя из его списка, чтобы отправиться по неумолимому пути своего сердца, в то время как сам Спок не мог этого сделать. – Вместо извинения я прошу тебя лишь об одном, – сказал он. – Продолжай, – резко кивнула Т’Принг. – Я прошу тебя признать, что в данном решении ты руководствуешься не логикой, а прихотью своих эмоций. Ты… неравнодушна к Стонну, и твое предпочтение в качестве партнёра его, а не меня, коренится в этой привязанности. Т’Принг молча всматривалась в него сквозь экран. Ментальная связь между ними гудела и пульсировала. Она болела, словно растянутая мышца. – Мы с тобой не созданы друг для друга, Спок, – сказала она наконец. – Я знала это с того самого единственного раза, когда проскользнула в твой получеловеческий разум. Ты не создан ни для одного из вулканцев. Услышав эти слова, Спок, который наслушался подобных изречений и их вариаций на всю жизнь, всё ещё мог почувствовать, как желчь поднялась в его горле. Из уст Т’Принг они были вдвойне болезненны – раньше она никогда ему ничего подобного не говорила. Фактически, в прошлом она сознательно избегала таких бесед и ограждала его от посторонних разговоров. Он не позволял ничему на своём лице выдать тот факт, что он почувствовал её слова, как физический удар. – Тем не менее, – продолжала Т’Принг, – было бы неискренне утверждать, что мы со Стонном не разделяем взаимной близости. Когда я с ним, то всё моё существо наполняется удовлетворением. Тебя устраивает такое объяснение? Его гнев и негодование испарились, как дождевая вода на солнце. Он не мог ни задержать свою горечь, ни возродить её заново. Она исчезла, и на её месте были лишь бесплодие одиночества и боль ревности. Его рука зависла над кнопкой отключения связи. – Тогда я не желаю тебе удовлетворения, – сказал Спок. – Я желаю тебе счастья в полной мере и смелости дать этому счастью абсолютную свободу действий в личные моменты, разделённые с твоим избранником. Живи долго и процветай, Т’Принг. Он отключил связь и долго сидел, пялясь в пустой экран. Когда он почувствовал, как нечто, исполненное жизни и ощущений, надломилось, а затем откололось от нежных краёв его разума, он встал, разделся, выключил свет и свернулся в калачик на своей койке за несколько часов до своего привычного времени отхода ко сну. Он закрыл лицо руками и попытался успокоить дрожь, а затем погрузился в беспокойный сон. ***** Т’Принг была нехарактерно для себя молчаливой, когда они по своему обычаю вернулись в Дом Сарека после школы в унылый день среди учебного года. Спок был доволен тем, что пребывал в обществе своей наречённой, хотя они и не разговаривали. Время от времени он чувствовал, что она окидывает его задумчивым взглядом, но не возражал против её внимания. Прибыв на место, они поприветствовали мать Спока и направились в то крыло дома, где находилась его комната. Спок занял своё привычное место в кабинете и принялся расставлять учебники в том порядке, в котором намеревался с ними работать, но Т’Принг не стала делать то же самое. Он ощутил, как она подошла к нему ближе, и поднял голову, изогнув бровь. – Ты забыла один из своих учебников? – спросил он. Она находилась достаточно близко, чтобы он ощущал своим боком источаемое ею тепло. Он мог почувствовать запах ароматного цветка, которым украсил её волосы в то утро. – Во время полуденной трапезы Т’Биран задала мне неуместный вопрос. Спок приподнял голову. Он привык переживать внутри себя мелкие обиды и насмешки своих сверстников, в которых сам не находил логики, но Т’Принг, которая с выгодой пользовалась статусом своей семьи, а также своей собственной неземной соблазнительностью, редко подвергалась подобным нападкам и поэтому была менее подготовлена к столкновению с ними. По мере того, как они приближались к завершению своего среднего образования, казалось, что она всё чаще и чаще становится жертвой основных тягот предубеждения, испытываемого их одноклассниками к Споку. – Вычеркни это из своего разума, – сказал ей он. – Т’Биран известна тем, что говорит и действует, не прислушиваясь к голосу логики. Она не должна тебя беспокоить. Т’Принг придвинула стул, чтобы сесть с ним рядом. Она положила руку рядом с его рукой поверх учебника по физике, и кончики их пальцев оказались в нескольких миллиметрах друг от друга. Губы Спока приоткрылись. – Меня беспокоит не она, – сказала она. – Т’Биран низкого происхождения и не заслуживает моего внимания. И всё же внимания заслуживает её вопрос, и я полагаю, что должна удовлетворить своё любопытство по этому поводу. Спок сжал пальцы в расслабленный кулак и уклонился от соблазна дотронуться до пальцев Т’Принг. Он настороженно выпрямился. – Я предполагаю, что ты довела это до моего сведения, поскольку это касается меня. – Утвердительно. – Продолжай. Т’Принг продемонстрировала неуверенность, но положила свою руку на руку Спока. – От тех, кто разделяет брачные узы, предполагается вступить в совокупление, не так ли, Спок? Спок ощутил, как его глаза широко распахнулись, но лицо Т’Принг оставалось бесстрастным. – Полагаю, это так, – ответил он. – Почему же ты не стремился завоевать моё расположение ради вступления в коитус? Не потому ли это, что твои гениталии подобны гениталиям представителя человеческой расы? Спок убрал свою руку и отвернулся к столу. Он пристально посмотрел на свои учебники. – Это очень личное. – Разве не я – твоя наречённая и будущий партнёр по узам? – спросила Т’Принг. – Твоя спутница и наперсница? Разве не я непоколебимо стояла рядом с тобой, когда наши одноклассники совершали свои словесные нападки? – Т’Принг… Она снова протянула руку и на сей раз положила её ему на грудь. Он беспомощно потянулся к её прикосновению, вжав его в себя своей собственной рукой. Он переплёл их пальцы и услышал, как у неё перехватило дыхание. – Разве я не заслуживаю знать об этом, sa-telsu? – её голос звучал мягко и ровно. Спок заставил себя посмотреть ей в глаза. Благодаря их контакту он мог почувствовать её смятение, негодование и погребённый под всем этим, в самом низу – устойчивый гул возбуждения. Это опьяняло. – Я вулканец, – сказал он. – Мои… гениталии – вулканские. Он ощутил, как её пальцы судорожно сжались. – Покажешь мне? – Я не уверен, что это подобающе. Т’Принг гладила его пальцы сводящими с ума движениями экспертной точности. Всё это они делали довольно часто, смешивая ощущения с эмоциями от соприкосновения рук. Но на пороге взрослой жизни Спок желал большего. Т’Принг, как он чувствовал, испытывала ответное желание. – Что может быть более подобающим, нежели два существа, обещанные друг другу, разделяющие физическое воплощение этого обещания? Спок сглотнул. Он выпустил её руку и встал. Он в достаточной мере успокоил свои неуклюжие пальцы, чтобы расстегнуть брюки и распахнуть ширинку. Он спустил пояс своего нижнего белья ниже мошонки. Он уже был на полпути к полной эрекции, и его пенис – его вулканский пенис, покрытый по всей длине сотнями набухших и нетерпеливо шевелящихся ворсинок, тяжело висел между его ног. Т’Принг пялилась на него из положения сидя, её розовые губы приоткрылись, а затем она подняла глаза, чтобы встретить взгляд Спока. – Можно мне? – спросила она. Спок снова сглотнул и судорожно вздохнул. Он кивнул, и Т’Принг прижала одну руку к основанию ствола, а другой обхватила его тестикулы. Её хватка спровоцировала прилив крови, и вот он стал полноразмерным, крупным и тяжёлым, с дрожащими ворсинками и гладкой головкой, выступающей из крайней плоти в радостном приветствии. – Очень вулканский, – пробормотала Т’Принг, и Споку показалось, что он уловил нотку удовлетворения в её голосе. Она осторожно сжала пальцы, и его ворсинки затрепетали в стремлении увеличить зону прикосновения. Спок с трудом сдержал стон. Т’Принг одним ловким движением соскользнула на колени перед ним и прислонилась спиной к столу. – Ты когда-нибудь думал об этом? – спросила она, глядя широко раскрытыми, ясными глазами идеально карего оттенка. Он моргнул, глядя на неё. – А ты? – Часто, – ответила она. – И, разумеется, я провела исследование. – Одной рукой она удерживала его пенис, а другой – гладила ворсинки. Из них сочилась влага, чтобы облегчить проникновение. Спок запретил своим коленям подгибаться. – Я рада, что в этом ты – истинный вулканец. – Она сомкнула свой горячий рот под головкой его члена, и наслаждение настолько ошеломило его синапсы, что Спок не мог даже осознать непредумышленного оскорбления в её словах. Т’Принг исследовала пенис Спока со слишком большой осторожностью и некоторым недостатком самообладания, но тепла её рта и нежного прикосновения языка было достаточно, чтобы Спок утратил контроль над собой. Он желал прикоснуться к ней, но не понимал, что ему делать со своими руками. Наконец, он положил их на её волосы, стараясь не повредить белый цветок, которым украсил их ранее. Она перемещалась теперь вверх и вниз с возрастающей ловкостью, и он ощутил, что давление оргазма сосредоточилось у основания позвоночника, но именно в этот момент она отстранилась. Спок, которого прервали на самом интересном, ахнул, а она встала на ноги. Когда он стоял, прижатый к столу, их глаза находились на одном уровне, и она сверлила его своим пристальным взглядом. – Прикоснись ко мне, – попросила она и прижала его ладони к своей груди поверх одежды. Она прильнула к его телу, и он ощутил тяжёлое дыхание на своей шее. – Прикоснись ко мне, Спок. – Т’Принг, – сказал он, – я… – Ты желаешь меня, Спок? – прошептала она в его пылающую кожу. – Ты думаешь о соединении наших тел и разумов? – Да, – прошипел он. – Тогда оставь свою мучительную неуверенность и прикоснись ко мне, – она взяла его ладони в свои руки и заставила его сжать её груди. Те как раз заполнили его ладони приятным весом, и он почувствовал её твёрдые соски сквозь облегающую тунику. Его обнажённый пенис пульсировал, зажатый между их телами, и он бездумно толкнулся в ногу Т’Принг, стягивая тунику с её подмышек. Он увидел тонкий бюстгальтер, едва ли больший, чем клочок ткани, прижимающий её грудь к телу, и спустил чашечки, чтобы обнажить её – кремовую и полную, с торчащими сладкими оливковыми сосками – перед своим взором. Она издала тихий звук, задыхающийся стон, прежде чем сжать губы и подавить его. Спок развернулся так, чтобы это он был тем, чьё тело прижимало её к столу, и наклонился, чтобы взять один из её сосков в рот. Т’Принг подавила ещё один стон, но её рука вцепилась в волосы Спока и прижала его к груди. Он толкнул её на стол, и она раздвинула ноги лишь для того, чтобы обхватить его бёдрами и притянуть к своему паху. Он не потрудился подавить свой шумный вздох, когда набросился на неё и принялся сосать её грудь. Её дыхание стало прерывистым, и каждый раз, когда он царапал её сосок зубами, из её горла вырывались тихие звуки. Одной рукой он обхватил её упругие ягодицы, разминая мышцы под тонкими брюками. Она извивалась под ним, виляя бёдрами, чтобы встретить его настойчивые толчки, и Споку вновь показалось, что он вот-вот эякулирует, и в этот раз – на её гладкий обнажённый живот, но она снова оттолкнула его. И теперь она надавила на его плечи, чтобы заставить его встать перед ней на колени. Она сбросила брюки и нижнее бельё, раздвинула ноги. Во рту Спока пересохло при виде её половых губ, раздвинутых как лепестки, и блестящей росы на её ярко-зелёном влагалище. Под капюшоном из плоти наверху нежно и мягко дрожали ворсинки девственной жемчужины её клитора. Её запах опьянял его, и он дёрнул себя за яички, чтобы не кончить. – Пожалуйста, – сказала она, хотя это больше походило на требование, а не на просьбу. Спок схватил её за бёдра, чтобы удержать на месте, прежде чем окунулся в вытекающую из неё влагу. Она вздохнула и откинулась на локти на стол, закинув ноги ему на плечи. От неё пахло суккулентами, которые росли неподалёку от его кактусов, а на вкус она была свежей и солоноватой. Он принялся облизывать её горячие половые губы, смакуя вытекающую из неё вязкую жидкость, но затем её рука потянула его за волосы, и она вновь прижала его к своему телу. – Тебе это не нравится? – охрипшим голосом спросил он. Цветок выпал из её волос на стол. – Я полагаю, что ты станешь более искусным, если будешь многократно практиковаться, – сказала она. – Пожалуйста, теперь простимулируй меня руками. При первом скольжении двух его пальцев по влажному, сжимающемуся влагалищу Т’Принг глаза Спока закрылись, и он почувствовал, как они закатываются за веками. Свободной рукой он скользил по своему пенису, а губчатые ворсинки поднимались вверх каждый раз, когда его рука их касалась. Спок легонько толкнулся пальцами, а правая рука Т’Принг потянулась к клитору. – Согни пальцы, – велела ему она. Он повиновался, потирая подушечками пальцев переднюю стенку её влагалища, где он мог чувствовать ещё более мягкую пульсацию ворсинок, польщённых таким вниманием. Т’Принг застонала с закрытым ртом, её голова запрокинулась, а глаза закрылись. Глубоко вдохнув, Спок начал вводить в неё пальцы более плавными, целеустремлёнными движениями, и он при этом обязательно дотрагивался кончиками пальцев до её внутренних ворсинок. Её ноги стиснули его тело, и она вновь прижала его голову к своей груди. Он стонал, втянув полный рот её плоти, а она лежала на спине и, просунув между ними свободную руку, быстрыми круговыми движениями ласкала свой клитор. Её плотное влагалище начало сокращаться вокруг его пальцев, когда она выгибалась, чтобы подтянуть его выше. Его дыхание стало тяжёлым, и он выпустил её бедро, принявшись доводить себя до неизбежного финала. Т’Принг первой достигла оргазма, и волна ощущений, пронёсшаяся между нервными окончаниями под их кожей, заставила ворсинки Спока превратиться в крошечные твёрдые бугорки, когда он тоже достиг разрядки и его семя брызнуло на бедро Т’Принг. Спок рухнул на стул и, моргнув сквозь дымку кульминации, увидел Т’Принг, лежащую на спине на столе, её ноги свисали с края и блестели от её собственных жидкостей и были в полосах от участия Спока, её грудь тяжело поднималась. Спок поднёс руку к носу и вдохнул её интимный запах. Его ворсинки слабо подёргивались, но затем легли, насытившиеся и пассивные. Он заправил свой член в брюки. Спустя мгновение Т’Принг приподнялась и взглянула на Спока. Её туника всё ещё была задрана выше груди. – Это было удовлетворительно, – сказала она. – Я ожидаю, что мы станем экспертами в тонкостях совокупления. Спок кивнул, но, глядя на её набухшие соски, ему захотелось снова ощутить их на своём языке. Он усадил её к себе на колени и проигнорировал её приглушённое замешательство, сняв с неё тунику. Он уткнулся лицом в насыщенную ароматом, гладкую кожу её груди и прижал её к себе. Её руки обвились вокруг его шеи, и она неловко потрепала его по волосам. Она отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом, и её пальцы скользнули по его виску. – Могу я? – спросила она. Сердце Спока дрогнуло. Он не осмеливался и надеяться на это, на то, что Т’Принг пожелает прикоснуться к его разуму своим собственным и познать самую его суть. Он сглотнул и кивнул, а когда его глаза закрылись, он почувствовал, как Т’Принг вливается в него, словно животворящая вода. Соединение с Т’Принг самым элементарным образом было подобно первому созерцанию цветов, когда краска встречается с краской в ослепительном представлении, ощущалось так, как если бы солнце осветило его изнутри. Её существо окутало его, а он - её, и тепло, как биение сердца, пронеслось вдоль его позвоночника и ворвалось в его разум и тело. Он мог почувствовать её рядом с собой, и он ощущал себя цельным, завершённым. Ощущение чуда захлестнуло все его чувства, и он отдалённо осознавал, что его конечности прижимают тело Т’Принг к его телу, а его рот присосался к её груди. Но затем всё замерло, прогремел гром, резко поднялась паника и Т’Принг вырвалась прочь. Спок судорожно вдохнул и моргнул. Она тяжело дышала, а её руки дрожали, когда она быстро отвернулась от него, чтобы снова натянуть на себя тунику. – Мы должны вернуться к учёбе, – сказала она и сунула ему в руки падд, после чего села как можно дальше от него. Остаток дня она не встречалась с ним взглядом. ***** Т’Принг считала обязательную программу обучения искусству в Академии Шикахра нелогичной и нерациональной. Спок, разумеется, отлично разбирался в музыке и теории музыки, поскольку играл на лире с какой-то естественной уравновешенностью, а сама музыка являлась лишь респектабельной формой математики. Однако это был его выбор. Т’Принг была сильным телепатом и специализировалась на лингвистике. У неё не было необходимости создавать собственные творения, и у неё не было естественных склонностей ни к одному из искусств – она не обладала музыкальным слухом; её наброски и картины были примитивными, непропорциональными детскими рисунками; у неё не было понимания голографии; мозаики и коллажи превращались в её руках в хаотичный беспорядок. Всё, что ей оставалось попробовать для обретения необходимого проходного балла по искусству, который требовался для получения диплома, – это скульптура из песка. Рождённая и выросшая в пустыне, дочь Вулкана, Т’Принг, тем не менее, не любила песок и не любила скульптуры из песка – взболтанная смесь песка и глины стягивала её кожу, забивалась под ногти, пачкала её тело и одежду, независимо от того, насколько объёмную спецовку она надевала. Но уже прошла половина её последнего семестра, и она не могла всё бросить; у неё просто не было выбора. Когда она входила в студию песчаных скульптур во время перемены и готовила своё рабочее место, то думала о Споке с его лирой, о его естественной непринуждённости. Спок был её постоянным спутником с тех пор, как они вместе поступили в Академию. Он даже прошёл экстерном один год благодаря своему ускоренному развитию. Она слышала, как многие преподаватели говорили о его впечатляющем интеллекте и о том, что он преодолел своё неудачное наследие. Она высоко поднимала голову, когда они перечисляли многочисленные достижения её партнёра по узам; он был её наречённым, связанным с ней навсегда, и он был сыном из старинного и почитаемого Дома Сурака. Ни у кого в Академии не было лучшего будущего, чем у Т’Принг. Но более того, она была уверена, что они разделяют особое взаимопонимание, их разумы настроены друг на друга, их темпераменты совпадают. Она полагала, что не может быть более удачной пары, чем Спок и Т’Принг, и была вполне удовлетворена по этому поводу. Но затем, вчера вечером, она почувствовала, что это будущее и это удовлетворение рушатся, словно одна из её кривых песчаных скульптур. Она позволила словам Т’Биран превратить нечто гордое внутри себя во что-то тёмное и нечистое. Она позволила бурному потоку своей крови, текущей по венам, овладеть собой. И в этой слабости она нашла свою погибель: не было бы удовлетворения в полноценной супружеской связи со Споком. После того, как она проскользнула мимо порядка и логики в самую его глубину, разум Спока превратился в пульсирующий миазм цвета и ощущений, тепла и желаний, и мягкого чувства, и тоски, и ярости, и симфонического шума. Её внутренности содрогнулись от прикосновения и близости, и впоследствии Т’Принг превратилась в хрупкое и разбитое существо. Она по-прежнему высоко ценила Спока. Она по-прежнему желала будущего, которое, как она думала, они разделят. Она по-прежнему хотела однажды заседать в Совете Старейшин как глава Дома Сурака – но отрицать реальность было бы верхом нелогичности, как сказала бы её мать. Т’Принг была ничем иным, как прагматичной реалисткой. Она бы медитировала и посвятила себя логике, и решение её дилеммы со временем пришло бы к ней. Она была бы терпеливой, а со временем – вежливой и благосклонной к своему наречённому. Он этого заслуживал. Т’Принг принялась вращать свой кусок глины на колесе, он был ассиметричный и уже угрожал обрушиться. И тогда дверь студии открылась, и кто-то незнакомый Т’Принг зашёл внутрь с таким видом, как будто был властелином всего, что обозревал. Он был примерно её возраста, светловолосый и светлоглазый – южного происхождения, в таком случае – более неуклюжий, чем Спок, но шире в плечах, а его выдающиеся уши торчали перпендикулярно голове. У него был острый подбородок под сжатыми, сухими губами, и он пялился на неё так, словно это она была здесь нарушителем спокойствия. – Кто ты такой? – спросила она. – Стонн, сын Т’Кельсен, – ответил он со странным акцентом. Незаконнорождённый, а также самонадеянный, не обладающий ни умом, ни чувством стыда, чтобы это скрыть. На Т’Принг это не произвело впечатления. – Я прибыл сюда сегодня из Шан’Кена. Т’Принг отвернулась к руинам своего последнего изделия, зарывшись в них руками, словно конечный продукт имел для неё огромное значение. – Получил стипендию, я полагаю, – заметила она. Новенький собрал свои материалы и занял колесо напротив неё. Она ощутила, как его опрометчивый взгляд остановился на её лице. Она пристально изучала свою груду бесформенной глины. – Мера моей ценности не в имени моей семьи, – сказал он. Гул его колеса заполнил тишину. А затем: – И не в имени твоей. – Ты говоришь, когда тебя не спрашивают, – отрезала Т’Принг. Она подняла глаза, а он уже извлекал ровный цилиндр из глины, тускло-красный налёт покрыл его руки до запястий. В чашах его ладоней материал обретал чувственные формы с той же лёгкостью, как Т’Принг могла дышать. – Как твоё имя, ko-eik-te’krusu? – мягко спросил её он, а голос был едва слышен из-за гула колеса. Он осмелился её называть императрицей. Как королеву из древнего вулканского прошлого, как нецивилизованного зверя, рабыню своей низменной природы. Губы Т’Принг поджались. – Ты недостоин знакомства со мной, – ответила она. Те бледные глаза невозмутимо задержались на ней, изучая. По-видимому, ему не нужно было даже смотреть на свою работу, чтобы та превратилась в лучшее из всего, что она когда-либо видела. За считанные минуты его творение превзошло то, что на её глазах создавал её наставник. Она сглотнула зарождающийся комок в своём горле. – Кто мог бы быть достоин? – Ты смеешь насмехаться надо мной? И вот, наконец, он опустил глаза на свою работу. Через считанные секунды высокое, изящное сооружение превратилось в широкую и глубокую чашу, отличающуюся идеальной симметрией. Одна рука внутри, а другая – в поддерживающей ласке снаружи, его большие пальцы скользили по краю чаши, словно птица в полёте, и чаша росла, словно по волшебству. Его руки были крупными, пальцы – длинными и крепкими, ладони – квадратными. Они были грубыми, ведь он трудился каждый день и возился, возможно, на ферме, возможно, в этой самой отвратительной глине. Созданная Т’Принг структура пошатнулась и с глухим стуком обрушилась в сторону. Она почувствовала, как её плечи опустились перед тем, как выровняться снова. Но Стонн остановил своё колесо, и когда Т’Принг в удивлении приоткрыла рот, он перешагнул через стол, что стоял между ними, и опустился на его край, раздвинув ноги и обхватив её колесо с другой стороны. Когда их колени соприкоснулись, она резко отпрянула. – Вот так, ko-eik-te’krusu. – И без дальнейших предупреждений он возложил свои руки на месиво и отцентрировал его на колесе, без особых усилий вновь превратив его в аккуратный купол. Она рискнула заглянуть в его глаза, но те были сосредоточены на глине, и всё, что она могла видеть, – это был их чуждый зелёный цвет. – Твои руки должны быть сильными и жёсткими, подобными решимости, которую я вижу в твоих глазах. Поддерживай глину снизу и проводи рукой вверх, и убедись в том, что твоя рука не дрогнет. – Глина поднялась выше, выше, а затем он очень осторожно взял её правую руку – за запястье, но всё равно жестом, который был слишком близок к дерзости, – и прижал её к основанию. Он побрызгал на неё водой. Вторую руку он взял таким же образом и поместил поверх всей конструкции. – Ты контролируешь глину, – сказал он, – нажимая левой рукой и поддерживая правой. Никогда не позволяй скорости вращения колеса диктовать тебе, что именно ты должна увидеть. Он находился достаточно близко для того, чтобы она могла ощутить его запах, и от него пахло пустыней. Лёгкие Т’Принг утратили способность дышать. Стонн вернулся к своему собственному колесу, и они провели оставшееся время в молчании. Когда Т’Принг закончила работу и принялась за уборку, на её колесе была всего лишь одна пригодная для использования чаша. ***** Система атмосферного контроля на «Энтерпрайз» была установлена на уровне двадцати двух градусов по Цельсию – нормальное значение для представителя человеческой расы – и это обычно считалось оптимальной температурой для человеческой работоспособности. Спок нуждался в термобелье. К его форме в придачу шли чёрные нижние рубашки из утепляющего материала и более толстые, влагоотталкивающие носки – и это была стандартная процедура для всех офицеров Звёздного Флота родом с более тёплых планет и даже для людей из более тёплых климатических поясов Земли и её колоний. Фактически, в подобной одежде нуждались 1,6% членов экипажа. И всё же на следующее утро после разрыва с Т’Принг Спок проснулся замёрзшим. Он проверил температуру в своей каюте, которая показывала вулканскую норму – тридцать два градуса. Затем он проверил коридор, где тоже всё было нормально. После этого он обратился к инженерам с вопросом, не кажется ли им, что с системой атмосферного контроля что-то не так, но ему ответили, что всё в порядке. Несмотря на то, что время было довольно ранним, Спок связался с лейтенантом Икс’лаак, которое быле родом из системы Марвис, чтобы спросить, не чувствует ли оне также озноб этим утром, но оне сообщиле, что у онего не было никаких затруднений, за исключением обычных проблем с оневым хвостом. Спок пообещал, что квартирмейстер разработает более удобную форму одежды и отключил связь. Его охватила дрожь, и он поднял температуру в каюте до сорока градусов. После звукового душа он надел две терморубашки и выпил две чашки дымящегося чая, настолько горячего, насколько мог выдержать. Его день был почти терпимым. После бета-смены на следующий день его температура, казалось, нормализовалась, но он так и не смог достичь приемлемого медитативного состояния, а кроме того, он чувствовал лёгкую тошноту и даже кратковременное потоотделение, которые мешали ему сосредоточиться. Люди были восприимчивы к различным заболеваниям, которые имели подобные симптомы, и наиболее частыми виновниками их были грипп и обычная простуда. Спок никогда раньше не был подвержен этим болезням, но он знал, что в ограниченной и рециркулируемой атмосфере звёздного корабля можно было ожидать крупных эпидемий подобных вирусов среди членов экипажа. Было не исключено, что он мог заразиться свойственным людям заболеванием, но чем больше он обдумывал эту возможность, тем более нелогичной она ему казалась. В конце концов, экипаж был по большей мере здоров, за исключением мелких травм и несерьёзных болезней, не похожих на его болезнь, в числе которых были те, что в настоящее время без проблем подлежали излечению. Спок попытался погрузиться в более глубокую медитацию, но его разум пребывал в рассеянности, а дыхание не соответствовало темпу его мышления. А затем… Там, в глубинах своего разума, он узрел то, что осталось от его уз с Т’Принг. Это был лишь рваный обрубок, оторванная конечность. Глаза Спока резко распахнулись. Медитация представлялась невозможной до тех пор, пока участок, ответственный за формирование уз, не исцелится, но он подсчитал, что для этого потребуется не более трёх дней или даже меньше, если бы он смог погрузиться в целительный транс. Вулканцы восстанавливались от последствий разорванных уз естественным образом; узы, разорванные смертью или по умыслу, как у него, были нормальным явлением, разве что неприятным. Он вытерпит. ***** Через неделю после того, как его узы были разорваны, Спок пристально вглядывался в экран своей научной станции. Туда были выведены данные о газе в звёздной системе, сквозь которую в данное время мчалась «Энтерпрайз», прежде чем достичь места, предназначенного для увольнительной в этом цикле. Спок пытался запомнить их, как это было в его привычке, но обнаружил у себя проблемы с концентрацией и пониманием того, почему он должен делать что-то подобное. Он облокотился на консоль и обратился к Ухуре за станцией связи. – Статус передач? Ухура посмотрела на него с выражением любопытства на лице. – Если я что-то получу, я скажу тебе, – ответила она. Спок опустился на своё место. Он повернулся и поймал взгляд капитана. Джим улыбнулся ему. – Что там известно об этом космическом газе, мистер Спок? Сулу фыркнул, и Спок увидел, как Чехов подтолкнул его локтем в рёбра. Позади них Джим закатил глаза и одарил Спока сочувствующим взглядом. – Всё, как и ожидалось, капитан, – он не мог вспомнить точные процентные соотношения, но Джим никогда раньше ими не интересовался. – И эта звёздная система кажется удивительно свободной от детрита. Мы будем лететь беспрепятственно, как парящий орёл. Джим попытался прикрыть улыбку ладонью. Безуспешно. – Спасибо за информацию, мистер Спок. Продолжайте. Его отпустили, если он всё верно понял. Сказано насмешливо, чего Джим не делал с самого их не особо удачного начала, но Спок не мог быть уверен, что он верно интерпретировал этот тон. Он повернулся к экрану, не пытаясь подавить вздох. Прижавшись лицом к окуляру, Спок закрыл глаза. Всего лишь на мгновение, сказал он себе. Пока этот гул, этот шум не исчезнет. – Капитан! – голос Ухуры и сам Спок, казалось, качнулись в сторону, но он восстановил равновесие и сумел остаться в вертикальном положении. Мостик поплыл вокруг него, а его внутреннее веко опустилось, не поддаваясь контролю. Джим появился рядом с ним, поддерживая его. Головокружительная близость. – Спок, с тобой всё хорошо? Я отведу тебя в медотсек. Спок прислонился к своему капитану и при этом заявил: – Я в порядке, капитан, и не нуждаюсь в спектакле. Но рука Джима по-прежнему крепко сжимала его плечи, а глаза Ухуры были карими, обеспокоенными и тёплыми, занимая всё пространство мостика и всей вселенной. – Зрачки расширены, равновесие нарушено, – услышал он её слова. – И я бы сделала ставку, что это временное когнитивное нарушение. – Ладно, мистер Спок, мы с тобой отправляемся в лазарет. Ну-ка, поднимайся. Спок вцепился в рукав Джима, ошеломлённый. – Нет, Джим, нет. Джим нахмурился, сжал его бицепс. – Давай же, Спок, ты не настолько ненавидишь МакКоя. Идём. – Капитан. Позвольте мне, – Ухура снова стояла перед ним, расправив плечи и подняв брови: офицер связи в своей стихии, не терпящий споров. – Спок? Послушай меня. Ты идёшь в медотсек, хочешь ты того или нет, а уж на носилках либо своим ходом – выбирай сам. Спок с трудом сосредоточился на кончике её носа. Он выпрямился и свёл лопатки. – Я готов последовать в медотсек, лейтенант. – Рада это слышать, коммандер. Джим вывел их, в то время как остальные члены экипажа мостика не отрывались от своих станций, идеально притворяясь, что всплеск эмоций Спока никогда не имел места. Человеческий, нелогичный, и Спок признавал, что будет всесторонне благодарен, когда этот эпизод завершится. Подобная провинность не осталась бы незамеченной на Вулкане Прошлого; она была бы тщательно разобрана на составляющие и рассмотрена с обычной вулканской скрупулёзностью, и никогда не забыта, никогда не прощена. В конце концов, было бы логично хранить информацию о каком-либо недуге, чтобы обращаться к ней всякий раз, когда возникали бы противоречия, или чтобы одна сторона могла противостоять другой. Очень похоже на презренный проступок человеческой натуры. Половины. Нечистой крови. Споку нравились люди. Даже тот человек, который усадил его на койку и назвал «проклятым упрямым ослом» и «хобгоблином». – Боунс, вчера он был в норме, – сказал Джим, и Спок мог видеть его лицо, парящее над собой, с густыми, нахмуренными бровями. МакКой скривился и дико вскинул свою собственную бровь, глядя на Джима. – О, и я полагаю, ты считаешь, что болезнь просто вежливо заявляет о своём появлении, как дипломат о визите, – он драматически закатил глаза. – Тебе бы лучше знать, Джим. Особенно вот этого. Он, наверное, уже несколько дней знает, что что-то не так, и пытается это логически отрицать, – МакКой ткнул Спока трикодером, который всё ещё болтался на его боку. – Эй. Как ты себя чувствовал в последние пару дней? Спок рискнул провести языком по губам. Он попытался придумать какое-то слово, но другого не нашлось, кроме: – Расплывчато, – сказал он. – Но функционально. Или я больше не функционален? Я ошибочное кодирование или перегревшееся оборудование? Лицо Джима над ним обрело болезненное выражение, а рот МакКоя сжался. МакКой приложил два пальца к виску Спока. Спокойствие – МакКой был спокоен, и Спок ощущал это. Спокойствие и хладнокровность. Непревзойдённый профессионал при всех своих недостатках, несмотря на все различия между ними. – Этот проклятый трикодер – слабое место, он откалиброван на нормальные показатели человеческого организма и не сообщает мне верных данных. Он утверждает, что у тебя дисбаланс, Спок. Но это не гормоны и не что-то в этом роде. Это нечто другое. Похоже на то, что ты как будто медленно истекаешь кровью, но, что ж, я могу сказать, что у тебя нет открытых ран. – О боже мой, что? – но ни Спок, ни МакКой не обращали на Джима никакого внимания. – Вулканская телепатия, – сказал Спок. Рука МакКоя отодвинулась прочь, и он кивнул. – Ты уже знаешь, что что-то не так. – Это не должно так быть. Это должно быть… нормально. Функционально. То, что это не так, – это аномалия. Алалия. Австралия. Спок наблюдал, как Джим и МакКой переглянулись. МакКой отрывисто похлопал его по плечу. – Ладно, Спок, – успокоил его МакКой. – Ладно. Я позвал М’Бенгу взглянуть на тебя, и мы тогда поймём, что мы сможем сообщить по видеосвязи вулканскому целителю. Тебе следует отдохнуть здесь. МакКой мотнул головой, показывая Джиму, что тот должен последовать за ним, но Спок поймал его за рукав. Они оба повернулись к нему. Голубые глаза, ореховые глаза, цветовой калейдоскоп. – Я бы предпочёл отразиться в своей собственной каюте. Лицо МакКоя растянулось, чтобы вместить зубастую ухмылку, но Джим нахмурился и прошипел ему на ухо «не смейся над ним, членоголовый». Но у Спока были большие уши, подходящие для того, чтобы расслышать даже топот тараканов. – Заметь, тебе нельзя оставаться одному, Спок, – сказал МакКой. – В медотсеке пахнет… медотсеком, – Споку не удалось сдержать дрожь во всём теле, а МакКой принял многострадальный вид. – Спок, я не могу оставить тебя без присмотра, и я не могу выделить одного из своих сотрудников, чтобы тот был на побегушках у одного пациента, пусть даже и первого офицера. – Боунс, – вмешался Джим. – Мы сейчас просто летим через пустое пространство. Я мог бы уйти с остатка альфа-смены и посидеть с ним. Убедиться, что он ни во что не влезет и не попытается опять работать, как примерный отличник. МакКой повернулся к Джиму и пристально посмотрел на него. В этом взгляде было безмолвное общение, которое Спок не мог постичь. Ему очень хотелось прижать кончик пальца к запястью МакКоя, чтобы тоже понять, суметь понять Джима. Для Спока это была оптимальная точка обзора на подбородки обоих мужчин – острый подбородок МакКоя с, вероятно, двухдневной щетиной, выглядящей, как мог бы сказать Спок, «дерзко». И подбородок Джима – на котором сперва слегка подёргивались мышцы, а потом вся линия челюсти вспыхнула румянцем. – Всё будет в порядке, Боунс, – спустя мгновение отрезал Джим. – Я буду в порядке. Занимайся своими делами. МакКой скрестил руки на груди и повернулся к Споку с преувеличенно хмурым видом. Затем в лицо Спока ткнули большим пальцем и дали отмашку уходить. – Твой капитан тебя балует, Спок, – сказал он. – Надеюсь, ты это оценишь. И в любом случае подождите, пока сюда придёт М’Бенга. Может, он что-то тебе пропишет, чтобы твоё мышление прояснилось. С некоторым усилием Споку удалось повернуть голову настолько, чтобы МакКой больше не был единственным объектом в поле его зрения. Джим улыбался ему. ***** М’Бенга диагностировал у Спока ненадлежащим образом разорванные узы. – Но Т’Принг – профессионал, – возразил Спок. И он верил, что она не причинила бы ему вред намеренно, вопреки всему тому, что между ними произошло. М’Бенга лишь покачал головой и посмотрел на него с изрядной долей жалости. – Не с такой работой, как эта. И Вам придётся встретиться с целителем, а не просто поговорить с ним. Он ввёл Споку раствор, предназначенный для лечения симптомов неправильно разорванных уз, но это не помогло устранить саму причину, и поэтому лекарство нужно было вводить каждые шесть часов. Больше ничего нельзя было поделать, кроме как устранить причину. Спок попытался осмыслить самый быстрый путь к целителю – пассажирский корабль с планеты удовольствий был для него самым реальным шансом попасть либо на Землю, либо на Уж-Ахрак. Земля была территориально ближе к этому сектору, но на Уж-Ахраке, вероятно, было больше целителей. На любой из этих планет целители наверняка были перегружены работой и измучены заботами. Спок полагал, что выбор планеты не имел значения в любом случае – он не мог отправиться туда один в своём состоянии, а Джим, похоже, назначил себя его нянькой. Спок отправился бы туда, куда Джим посчитал бы удобным. Когда Спок благополучно устроился в своей каюте, он так и сказал Джиму. Он сидел на своей кровати с чашкой чая в руке и с накинутым на плечи одеялом, потому что, очевидно, Джим решил устроить переполох. – Что значит – у тебя нет предпочтений? – изумился Джим. Он придвинул стул к изножью кровати Спока и забросил на него свои ноги. – Я предположил, что на Новом Вулкане будет больше целителей, и они там лучше. И разве ты никого там не хочешь повидать, увидеть прогресс и всё такое? – Это вряд ли увеселительная поездка, Джим, – возразил Спок. – Я не желаю отнимать у Вас ещё больше времени, чем уже отнял. Ваша увольнительная… – Это всё неважно, Спок, я уже говорил тебе. И Скотти может справиться с командованием в течение какого-то времени. Поэтому решено – мы отправляемся на Новый Вулкан, – Джим вскинул голову. – Разве ты не сделал бы то же самое для меня? Если бы мне нужно было попасть куда-то? – Разумеется, – без колебаний ответил Спок. Это не подлежало сомнению. Джим кивнул. – Ага. И ты бы точно так же поклялся, что это тебе не доставляет никакого беспокойства. – Это не стало бы обузой. Джим взмахнул рукой, указывая наружу. – Ну вот видишь. Это… то, что друзья делают друг для друга. – Пересекают звёздные системы? – Не вопрос. Они разделили мгновение взаимопонимания, Джим ухмылялся, а Спок позволил мышцам лица расслабиться. В другой комнате запищал репликатор Спока, и Джим встал, чтобы принести чашку горячего шоколада, которую запрограммировал. Когда он вернулся на своё место, то подул на него и сделал глоток, а затем скривился так основательно, что это, должно быть, было физически больно. – Становится всё лучше, – выдохнул он. – Выражение Вашего лица указывает на обратное, – отметил Спок, вытянув шею, чтобы рассмотреть чёрную густую жижу. – Ты просто не поверишь, с чем я имел дело раньше. У Спока возникла мысль. Он вспомнил вариации на тему: искусственный шоколад в кружке как камешки, как грязь, как песок. Нежный розовый кончик языка Джима, высовывающийся, чтобы попробовать смесь, и всегда со взрывными результатами. – Итак, – произнёс Джим громким голосом, отразившимся от гладких переборок. – Узнаю ли я, что не так, или мне нужно придумать что-то действительно нелепое, чтобы отвлечься? – Это… личное, – сказал ему Спок. Голубые глаза Джима омрачились, и он снова уткнулся носом в горячий шоколад. Его улыбка стала натянутой и болезненной, и он решительно уставился на участок простыни возле своего колена. Спок поспешно добавил, – … и поэтому не должно выходить за пределы этой комнаты. Джим оживился и придвинул свой стул поближе к изголовью кровати Спока. Он оперся локтями на колени и выжидающе всматривался в лицо Спока. С чего начать? По правде говоря, всё началось с kahs-wan Спока, когда он показал себя достойным партнёра по узам и права называться вулканцем. Или, возможно, история действительно началась тысячи лет тому назад, когда впервые появились современные вулканцы, и когда pon farr впервые косил ряды свирепых воинов другой эпохи. Но Спок не был уверен в том, что Джиму нужен «урок истории», поскольку представители человеческой расы часто отзывались о таких вещах с насмешкой в голосе. Он решил подать всё настолько лаконично, насколько возможно. – По велению традиции вулканцы, обладающие определённым уровнем социального статуса, обручаются друг с другом в детстве, – начал он, – и это достигается посредством ментальной связи, называемой узами, которые, по сути, функционируют как орган в теле вулканца. Из-за нюансов своей биологии все взрослые вулканцы обязаны иметь узы, хотя, как Вы можете себе представить, среди вулканцев, которые оказываются несовместимыми, по-прежнему существует двадцатипроцентная вероятность развода. Успешные узы очень ценятся среди вулканцев, даже являются объектом поклонения, – мысль о том, что у него никогда такого не будет, вызывала мучительную боль в том месте, которому было сложно дать название. – Так… ты был одним из этих детей, – вставил Джим. – Ты был помолвлен. – Более чем помолвлен, – сказал Спок. – Она была… моей единственной спутницей. Моей супругой. Я верил… в нелепые, романтические вещи. В свойственные людям вещи, полагаю. Рот Джима грустно скривился вниз. – Ты любил её, Спок. В этом нет преступления. Спок позволил себе дёрнуть плечом в лёгком пожатии. Когда-то он хотел, чтобы всё внимание Т’Принг было обращено на него, хотел в каком-то смысле поглотить её и быть поглощённым ею. Это было ошеломительное чувство, которое в то время он пытался отрицать из-за его противоречия вулканской безэмоциональности. Но он был вдали от этого чувства вот уже более десяти лет и теперь, когда он вновь ощутил то же самое волнение относительно находящегося рядом с ним человека, ему не хотелось проклинать себя, присваивая этому ярлык самой бурной из человеческих эмоций, той, которую он некогда видел пылающей, яркой и горячей перед взрывом или испепелением, оставляющей всё на своём пути выжженным и разрушенными, независимо от того, чем это всё заканчивалось. – Она любит другого, – сказал он, – и это длится с тех пор, как мы были юными. Пришло время, когда она не могла более откладывать заключение уз с ним. Поэтому она разорвала связь со мной. Однако, похоже, всё пошло наперекосяк и привело к травме отвечающего за образование уз участка коры моего мозга. – Почему? – резким голосом спросил Джим. – Почему она не могла отложить это на какое-то время и дождаться, когда ты прибудешь на Новый Вулкан, а не заставлять тебя до смерти истекать кровью? Кем бы она ни была, Спок, она не кажется мне такой уж выгодной партией, – Джим откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и непристойно выпятил нижнюю губу. В своём ослабленном состоянии Спок почувствовал две вещи: благодарность за то, что кто-то – что Джим – так защищал его, и раздражение из-за того факта, что Джим не мог понять, почему Т’Принг была вынуждена действовать подобным образом, что из-за своего уважения к Споку он не мог постичь ситуацию, в которой оказалась Т’Принг. Не мог понять вулканцев – их тела, их узы. – У неё не было особого выбора, – сказал Спок. – Ага, я не куплюсь на это, – заявил Джим. – Что бы ни происходило сейчас, всего этого можно было бы избежать, если бы она просто быстренько подала на развод, когда поняла, что не хочет быть с тобой, – Джим покачал головой. – Есть кое-что, что я заметил: люди делают и говорят ужасные, немыслимые вещи тем, кто им небезразличен. Говорят и делают им то, что никогда бы не подумали сказать или сделать совершенным незнакомцам на улице. Что это такое? Если ты любишь кого-то, то разве ты не должен дорожить ими, относиться к ним хорошо, по-доброму? Я не понимаю этого, Спок, и никогда не понимал, – он приподнял плечи и заглянул в глаза Споку, после чего отвёл взгляд. Спок осознал, что тот внезапно застеснялся, обнаружив, что сказал слишком много. Он сгорбился и опустил глаза на палубу. – Не важно. Рад, что я не впутываюсь в отношения. – В нашем с Т’Принг случае это намного сложнее, чем Вы постулируете, – сказал ему Спок. – Имеется… – Спок сделал глубокий вдох и выдохнул. – Имеется проблема биологии вулканского мужчины. Время великого стыда. – Глаза Джима снова метнулись к нему. – Это pon farr, Время Спаривания. Эти глаза стали огромными и круглыми. – Да ладно?! Спок разорвал зрительный контакт и уставился прямо перед собой на переборку напротив кровати. Ещё один глубокий вдох. – Раз в семь лет вулканский мужчина погружается в plak tow, лихорадку крови. Он должен спариться или… умереть. Первый pon farr непредсказуем – вот почему детей связывают узами. Таким образом узы могут упрочниться и стать достаточно сильными для того, чтобы насытить мужчину, когда наступит его Время, даже если оно придёт рано. Партнёр по узам держит жизнь поражённого лихорадкой крови мужчины в своих руках. – Вулканцы тайные извращенцы, и это так круто. Спок заставил его замолчать поднятием брови, и Джим вновь опустил подбородок, чтобы скрыть – опять безуспешно – ухмылку. – Прости. – Как я уже говорил, – многозначительно продолжил Спок, – сексуальная составляющая pon farr может быть источником насмешек и сплетен, особенно среди детей, которые впервые в жизни узнают об этом; но секс – даже в обществе приверженцев логики – это нечто вроде реального факта: о нём мало говорят, но, тем не менее, им часто занимаются. Истинный источник стыда в pon farr – это полная потеря контроля. В pon farr вулканец лишён логики, лишён уважения к священному праву на жизнь. Он впадёт в ярость, будет убивать всё и всех на своём пути, чтобы добраться до своего партнёра. Он словно дикий зверь, отброшенный в древние нецивилизованные времена. Если он не получит насыщения плоти и разума, он погибнет. Всех вулканцев с самого раннего возраста учат тому, что это самое мучительное испытание. – Я понял, – сказал Джим, снова обретя трезвость мышления. – Твоя… супруга оставалась связанной с тобой в качестве любезности. На случай, если бы наступил твой pon farr, и ты бы нуждался в ней. Спок кивнул. Он закрыл глаза и откинул голову на переборку, внезапно ощутив себя измученным. Когда он вновь открыл глаза, Джим пристально всматривался в него. – Она обладает достойной восхищения целостностью и испытывает ко мне сострадание, хотя и не желает быть связанной со мной. Я полагаю, что, если бы у меня возникла потребность, она бы выполнила свой долг, а затем потребовала бы разрыва наших уз. И была бы в своём праве. Когда у её избранника начался pon farr, она не могла больше ждать. Хотя она практикующий консультант-телепат, она, должно быть… ошиблась в спешке. И я её в этом не упрекаю. Теперь Вы понимаете, Джим? Джим нахмурился, но медленно кивнул. – Ага. Да, я понимаю. Чувак, ты намного великодушнее, чем был бы я. Ты ведь умираешь, Спок. Спок позволил уголкам своих губ приподняться. – Лишь в экзистенциальном смысле, Джим. При подобающей медицинской помощи я буду, как люди говорят, здоров, как парнокопытное млекопитающее*. Джим моргнул. – Боже, я скучал по твоим шуткам, – сказал он, однако не улыбнулся. – Я бы хотел, чтобы мы… – Что, Джим? Кадык Джима дёрнулся, и он отвернулся. Затем сделал глоток своего напитка. – Ничего, Спок. Нам нужно почаще тусоваться вместе. Как это делают приятели. Спок обнаружил, что больше не желает держаться подальше от этого человека. Даже если быть рядом с ним без позволения прикоснуться было подобно мазохизму. Даже если ему приходилось смотреть, как тот меняет женщину за женщиной, снова и снова, прямо у него на глазах. Всё равно это того стоило – быть рядом с ним. – Возможно, – рискнул предположить Спок, – во время следующей увольнительной мы могли бы арендовать аэрокар. Джим резко откинулся на спинку стула, а выражение его лица значительно просветлело. – Я бы хотел этого, Спок, – сказал он. * Тут была интересная идиома «right as rain» (дословно – верный, как дождь), литературный перевод которой – «здоров, как бык» или «здоров, как лошадь». Спок выразился «proper as precipitation» (дословно – правильный, как осадки). Просто так делюсь интересностью, для таких же любителей идиом, как я :)