любовь такая штука.

Расставаться всегда сложно, кто бы там что ни говорил. Расставаться с человеком, который на протяжении всех отношений, вернее, большую часть из них, относился к тебе как к мусору — еще сложнее. А вот избавиться от мысли, что ты действительно такой — вообще непосильная задача. Тэхен правда не специально. Ну, подумаешь, плохой вкус на парней, он тут вообще не при чем. Хотя.. Буквально каждый его друг сказал, что Богом — редкостная тварь, но тот упрямо верил, что все это — брехня полная, ну потому что Богом? Этот милый человечек, который называет его ласково "Тэхен-и"? Ну, ладно, подумаешь, возвращался под утро, с засосами, кровоподтеками, пах другим мужским парфюмом; подумаешь, указывал на лишний вес, он же не со зла, а от большой любви! Поднял руку? Ты сам виноват. Кричит и обзывает грубыми словами? Ты сам довел до этого. Первые полгода все было идеально, даже придраться не к чему было. Прогулки до утра, куча совместных фотографий, свидания, поцелуи.. Но что случилось через полгода? Самым первым звонком было то, что Богом начал задерживаться на работе, и весьма сильно. Сначала час, потом два, и так далее по наклонной. Тэхен терпел, оправдывая. Вторым звонком стали незначительные упреки по типу "мне кажется, или ты вес набрал?" "у тебя лицо толще стало, позор". Даже к одежде придирался. "Эти шмотки некрасивые, как такое носить можно? Чем ты думаешь"? Ким терпел, тайком бегая в спортзал и ограничивая себя в еде. Начал считать калории, часто склоняясь над туалетом и смаргивая непрошенные слезы. Третьим и самым последним стали угрозы и удары. Нередко Тэхену приходилось надевать большие и просторные толстовки, чтобы скрывать синяки, царапины, порезы. В сумке всегда валялся бинт и пара мазей от синяков, а также, к сожалению, маленькое лезвие. Резаться и наносить себе вред в какой-то момент стало смыслом жизни. Парень чувствовал себя... живым? видя, как острое лезвие разрезает бледную кожу и завороженно наблюдая, как сначала проявляются маленькие капли крови, а после разрез полностью ей заполняется, ища выход и стекает по руке. Это чувство не сравнится ни с чем, это как сильный наркотик, и вот уже вместо обещанного одного пореза их уже десяток, а то и больше. Со временем это перерастает в зависимость, которая похлеще зависимости от сигарет, алкоголя, наркотиков.. По крайней мере он так считал, и это порой не давало ему спрыгнуть откуда-нибудь, но все же пару раз он срывался, после чего мучительно долго приходил в себя в больнице, отказываясь комментировать то, что сделал. Родные и близкие были в шоке, Богом — в ярости. Как только парня выписывали, они ехали домой, где Пак кричал, что это — позор, что Тэхен — слабак, бесхарактерный, жалкий, раз решается на такое. Сам же вышеупомянутый жалеет лишь о том, что и в этот раз у него не получается. В следующий раз у него точно получится, а пока надо побыть примерным другом, парнем, сыном, чтобы все поверили ему. И так вот незаметно пролетает два года, по истечении которых Ким Тэхену уже двадцать три года. Стоя перед зеркалом, которое во весь рост, парень вглядывается в себя, свое тело, лицо, и испытывает лишь жалость и ненависть. Бедра большие, щеки просто огромные, синяки под глазами — одним словом пиздец, и кажется, что выхода уже нет. Но он есть. Единственный выход — разойтись с Пак Богомом, который за эти два года просто растоптал парня, заставив его поверить в собственную никчемность, уродство, и ненужность никому, кроме него. Крутя эту мысль в голове, Ким решается сначала просто поговорить, но терпит провал. Через день пробует снова, но и тут его ждет провал, ведь против фразы "Я ведь умру, если мы расстанемся" Тэхен пока что воевать не умеет, а потому поднимает белый флаг и раз за разом проигрывает битву. Через три месяца Тэ знакомится с очаровательным пареньком, которого зовут Чон Чонгук и который всего на год младше. Незначительная разница в возрасте играет свою роль и они становятся близкими друзьями в пределах возможностей старшего, ведь Богом все еще существует, и он, к сожалению, весьма ревнивый придурок. До Чона весь пиздец начинает доходить лишь спустя полгода после знакомства. Длинные худи, кофты летом, длинные штаны, опущенный взгляд, это ведь не совсем нормально, да? Вот и он так считает, а потому на все уговоры Тэхена провожать и подвозить его до определенного места младший машет рукой, а на все вопросы отвечает "мне так комфортнее". А младшему хочется докопаться до истины, понять его. Его родители всегда ему говорили не совать нос не в свои дела, на что Чон кивал, а после делал все с точностью наоборот. Эта самая истина неожиданно сама себя обнажает, когда в очередной раз Чонгук провожает хёна, и пройдя пару метров в сторону лифта понимает, что не отдал книгу, которую просил. Семеня ножками обратно, он и представить себе не может, что будет стоять у квартиры старшего и слышать разъяренные крики вперемешку с тихими стонами боли и всхлипами. Тогда Чонгука сатана обуздает, он постучится и как только дверь откроется, с размаху даст Богому в лицо, не жалея сил и ярости. А после и в солнечное сплетение, живот, и снова в лицо. Он не будет слышать криков надрывных, мольб остановиться, и придет в себя только тогда, когда уже замахнувшись перед ним всплывет зареванный Тэхен, выставляя вперед руки и смотря глаза в глаза. — Чонгук, хватит, пожалуйста, — тихо просит младший и доверчиво вглядывается. Младшего будто окатили ледяной водой; он в прострации смотрит на свои руки, что в крови, на Богома, который прислоняется и сползает по стене, пытаясь отдышаться и утереть кровь рукавом, и на Кима, протягивающего ему руку. — Я.. господи, Тэ, я.., — младший делает глубокий выдох, а после резко поднимает глаза и смотрит в упор на Богома и прищуривается. — Знаешь, я хотел сейчас извиниться, а потом понял, что мне не жаль. Этому ублюдку повезло, что тут ты, так что да, мне не жаль, Тэхен, и если бы у меня был выбор, я бы сделал его снова. А тебя, — он тычет пальцем в Богома, — чтоб я больше рядом с ним не видел. Увижу — убью. Тому лишь остается сплюнуть кровь и мерзко улыбнуться. — Забирай свою шлюху и валите отсюда. Чонгук снова звереет но его останавливает старший и губами шепчет "я разберусь", на что тот едва кивает. Ким мягко улыбается и разворачивается, подходя, а после со всей силы влепляет пощечину. — Шлюхами будешь называть тех, кого регулярно трахаешь, а меня не смей, иначе я врежу тебе похуже, чем он, помяни мое слово. Чонгук, пойдем, соберем мои вещи, я не хочу тут жить, давно уже. Спасибо, что помог понять и окончательно признать, какой он мудак. Чон кивает. Богом разворачивается и выходит из квартиры.

***

Собирая вторую сумку, руки начинают дрожать. Не так он хотел, чтобы все закончилось, не так. Надеялся на тихое расставание, а получил крики и скандалы, а в придачу и драку. Дверь тихо открывается и закрывается. Не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто это. Чонгук так же тихо садится на кровать, где его уже ждет короб с аптечкой, любезно предоставленный Тэхеном. Доставая ватку и перекись, он смачивает ее и медленно подносит к костяшке, убирая кровь и грязь, которая, скорее всего туда попала и шипит, потому что неприятно. Зато на сердце неторопливо разливается тепло только от одной мысли, что он помог, прервал этот круг страданий и, считай, спас Кима. Кстати о Тэхене. — Если тебе негде жить, то можешь ко мне переехать. Я тебя знаю, доверяю, поэтому проблемы нет. Тот перестает собирать сумку, и подходит к Чону, присаживаясь перед ним на колени и заглядывая в глаза, грустно улыбаясь. Младший тоже взгляда не отводит, всматриваясь в глаза, буквально чувствуя всю тяжесть и боль, которую тому пришлось пережить. Так смотрят глаза, которые устали от жизни и смысла ее продолжать не видят. В голову снова всплывает мысль подловить Богома где-нибудь в темной подворотне и прибить гада, но Ким будто читает мысли и лишь качает головой, давая понять, что он понял его ход мыслей и не одобряет его, а после опускает голову. — Все нормально, я поеду обратно к родителям, поэтому не стоит. — Тэхен. Чонгук руками поднимает его лицо и большими пальцами поглаживает щеки, замечая ссадины и царапины, на которых запеклась кровь. — Я настаиваю. Мы приедем, я сделаю тебе горячий чай со вкусом шоколада, ты его любишь, я помню, а после мы сядем на кровать, или подоконник, он у меня просторный и уютный, часто там сижу, я дам тебе плед и ты мне расскажешь все-все, идет? — Хорошо. Зная характер Кима, Чонгук готовился уже к отрицательному ответу, но то, что старший согласился, признаться, повергло его в шок. Старшему остается лишь посмеяться, наблюдая за реакцией на свой ответ. — Ты правда согласен? — Да. — Тогда давай я помогу собрать тебе вещи. Что тебе осталось взять? — Проговаривает Чон и встает с кровати, хлопая в ладоши. Ватку он выкидывает, а короб с аптечкой ставит рядом с собранными сумками. — Украшения и косметику. Подай мне пожалуйста шкатулки, они стоят на столе, только прошу тебя, не урони. — Эй, я самый ловкий и аккуратный человек на земле, — недовольно бурчит младший, и в следующую секунду спотыкается о стоящий на полу рюкзак, тихо матерясь и прожигая его взглядом. Тэхен поднимает бровь, культурно кашляя в кулак. Только успевает раскрыть рот, как его перебивают. — Молчи. Просто помолчи. — Я молчу, зевнуть просто хотел. Даже в мыслях не было. — Вот и отлично.

***

Квартиру они покидают через два часа, полностью забрав все вещи. Тэхен остается ждать у подъезда, чтобы Чонгук пригнал свою машину и в багажник загрузил все. На такси тратиться не хотелось, а от прошлой квартиры Тэхена до Чонгука на машине всего 10 минут. Ничего, Тэ подождет, тем более, это недолго. Выуживая пачку сигарет, которую он купил недавно, парень вскрывает ее, выуживая одну сигарету и закуривает, погружаясь в прошлое и пытаясь проанализировать и хоть как-то оправдать Богома, но к счастью, аргументы закончились, и его бывший так и остался сволочью даже в мыслях Кима. Рев мотора не дал ему слишком сильно окунуться в прошлое, и вот к нему уже идет Чонгук, обеспокоенно смотря. — Все в порядке? — Да. Хочу уехать отсюда как можно быстрее, так что давай, открывай багажник, — решительно заявляет старший и Чон улыбается такому настрою, кивая, и обходит машину, выполняя просьбу. Ехали в абсолютной тишине. Чон не настаивал, а Киму просто нечего было сказать. Даже музыку не включили. — Спасибо тебе, Чонгук, правда, я не знаю, как долго продолжалось бы это, и ты мне помог закончить этот ад. Чонгук останавливается на светофоре, и поворачивается к старшему, кладя руку на чужую и поглаживает большим пальцем, заглядывая в глаза. Перемещает после руку и поглаживает щеку, чуть оттягивая ее. — Милашка, не за что благодарить. Я всегда был и буду на твоей стороне, ты очень сильный человек и я все еще удивлен, как ты мог жить так долгое время. Но ничего, мы быстро приведем тебя в порядок, я сделаю все, чтобы окутать тебя теплом, уютом, и заботой. Веришь? — Конечно верю, я верю только тебе.

***

Заходя в чужой дом, сердце начинает быстрее стучать: он никогда не был тут. Не слишком большая, но и не слишком маленькая квартира создает уют и чувство комфорта. В квартире Богома такого не было, лишь страх и опасность. — Проходи, кроссовки оставляй тут, а одежду можешь на вешалку повесить, и тогда уже начнем экскурсию. Ким кивает, делает все так, как сказал Чонгук, и проходит. Слушать Чона интересно, потому что.. умеет он рассказывать так, чтобы заинтересовать. Он показывает Тэхену его комнату, ванную, тот самый подоконник, о котором говорил, а после свою. Если все другие комнаты были в светлых и бежевых тонах, то комната Чонгука кардинально была другой. Обои были черными, а на них куча рисунков, выполненных в бело-красных тонах. Вау, Чон умеет рисовать. Ахуеть. Почему он не рассказывал старшему? — Ну что, как тебе? Удивлен, что я умею рисовать? — Ехидно спрашивает младший и рукой аккуратно поднимает повисшую челюсть. — Почему я не знал этого? — Ты не спрашивал, да и тем более, закончил я ее разрисовывать где-то неделю назад. Но это еще не все. Видишь фортепиано в углу? — Теперь да. Ты еще и играешь? Вау, Чонгук, ты реально оправдываешь себя, умеешь все. Давно играешь? — Вообще-то, — внезапно смущается младший, — я учусь еще, но у меня весьма неплохо получается. Или.. хочешь сыграть? Помню, ты весьма долго учился этому, уверен, ты прекрасно играешь. Тэхен смущается, щеки приобретают розовый цвет, и он кивает, подходя к инструменты, пробегаясь пальцами по клавишам. Чонгук тихо садится свой любимый пуфик-мешок и готовится слушать, стараясь даже дышать тихо, чтобы не мешать. Тот собирается с мыслями, а Чон засматривается, понимаю, что с каждой секундой влюбляется сильнее, но старшему об этом не надо. Он замечает, как руки Кима трясутся, и наконец-то начинают скользить по клавишам, по памяти играю песню, которую младший знал и уже хотел было подпевать, но одернул себя. Вдруг он помешает? Старший, словно угадав мысли, поворачивается и кивает, давая сигнал, что петь можно и мешать он не будет, и тогда Чонгук начинает тихо подпевать, с каждой секундой чувствуя себя увереннее. Он полностью погрузился в свое пение, сочетая ее с мелодией, в некоторых местах добавляя что-то от себя, что даже не заметил, как Тэхен перестал играть и повернулся, с восхищением смотря на него. Когда Чонгук закончил, он начал хлопать в ладоши, улыбаясь. — У тебя потрясающий голос, я заслушался. Не думал записывать каверы и выкладывать их куда-нибудь? Ютуб, например. — Если честно, думал, но считаю, что мой вокал все еще плохой, мне надо уделять ему больше времени. А ты умеешь петь? — Нет, не умею, это не мое, — усмехается старший, — зато я умею играть на фортепиано и гитаре. Чонгук улыбается и встает, сказав, что им пора поговорить, берет Кима за руку, и ведет к подоконнику, сказав тому располагаться, а сам побежал заваривать чай, найдя пачку печенек и маршмеллоу, кладет их на стол, а когда чайник закипел, разливает его по кружкам, проверяя, не слишком ли горячо. Выходя с кухни, он медленно доходит до старшего, стараясь не разлить ничего, и ему удается это. Ставя, он идет обратно и приносит сладости, раскрывая пачки, а сам садится в противоположном от Тэхена углу. Старший берет кружку и отпивает, довольно закрывая глаза и смакует, жмурясь, после чего открывает глаза, меняя улыбку на серьезное лицо. — Я обещал рассказать тебе и показать все, что было. Ты готов? Рассказ не самый приятный и интересный, но я должен. Чонгук кивает, готовый слушать. Что бы он ни услышал, он должен быть поддержкой. Он готов к правде. А Тэхен обращает взор на небо через окно, и грустно улыбается, понимая, что придется вывернуть душу, вынуть из нее все и доверить свои самый страшные моменты человеку, который вытянул его и только своим присутствием успокаивает. — Хорошо, давай с самого начала.

***

Чон Чонгук думал, что его ничего уже не испугает и заставить плакать, но то, что он услышал, еще долгие недели не будет отпускать. Полная дезориентация, пустота, горечь, сожаление, злость — вот то, что сейчас в его голове. Старший смаргивает слезы и пододвигается ближе, беря чужие руки в свои, но младший не реагирует, смотря в одну точку и пытается усвоить в своей голове услышанное. Наконец он отмирает и подается вперед, освобождая руки и ими обнимает, крепче прижимая к себе и поглаживая по волосам. — Я повторюсь, что не жалею о том, что я его избил, ведь по сравнению с тем, что он сотворил с тобой, это еще по-божески. Тэхен, ты удивительный и сильный человек, я тобой горжусь и очень люблю. Обещаю, что с этого момента у тебя будут только хорошие воспоминания, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы твои воспоминания оказались в самом отдаленном ящике в твой голове. Люблю. Я его люблю.

***

Прошло два месяца с того разговора, Чонгук исправно выполнял то, что пообещал — дарил радость, уют. Тэхен раскрывался, улыбался, но иногда были времена, когда он отходил от всех и погружался в ненависть к себе. На предплечьях и локтях виднелись появлялись красные полосы. Чонгук видел, но не говорил, считая, что он только разозлит старшего, но один раз все же не выдержал. Подсмотрев за Тэхеном, он понял, с помощью чего это совершается, и когда старший уснул, поздно ночью прошел на кухню и вынул ножи, пряча их в своей комнате, где Тэхен никогда не нашел бы. Ложась, он уже представлял растерянность и злость старшего, но он ведь хочет, как лучше, потому что видеть страдания любимого человека — выше его сил. Очередным утром Ким встает, умывается, накидывая футболку, что на несколько размеров больше него и доходит рукавами до локтя и проходит на кухню, желая исполнить свой утренний, скажем, ритуал. И стоит в шоке, моргая заново, чтобы понять, что это реально не сон. Ни одного ножа на кухне. Что за херня? Быстро соображая, кто их убрал, его накрывает злость и растерянность. Как он узнал, ведь старший всегда хорошо скрывал это. Младший спит, изредка причмокивая губами. Волосы разметались всей подушке, создавая образ малыша. Две ладошки вместе подпирали щеку с ухом. Ну малышок. Тэхен сначала останавливается, не желая портить картину, но все же присаживается на край кровати и почти невесомо касается щеки, проводя пальцами по ней. Чон издает непонятный звук и переворачивается на другой бок, заставляя улыбнуться старшего, и он уже смелее проводит по волосам, типа шепча: — Чонгук, встань пожалуйста, у меня всего лишь вопрос, а потом можешь дальше спать. Гук зевает, прикрывая рот ладошкой, переворачивается обратно и водит глазами, пытаясь понять, в чем дело и почему такой ранний подъем. Замечая Кима, он сначала улыбается, а потом вспоминает, что он вчера сделал и улыбка пропадает, а глаза приобретают грустный оттенок. — Я знаю, зачем ты пришел и о чем хочешь спросить. — Хорошо. Где все ножи? — Убрал все острое из дома. — Зачем? — Тэхен, тебе не идут шрамы. Если хочешь причинить себе вред, думай обо мне и о том, что каждый раз я буду убирать их. — Чонгук.. я не могу, это выше меня. Я пока не могу, но я пытаюсь. Правда. Но иногда я просто срываюсь, и думаю только о том, как же сильно я себя ненавижу, что я действительно не нужен никому, и мены накрывает с головой. Это сложно, Чонгук. Но я пытаюсь. Ради тебя и себя. У Чона наворачиваются слезы, которые он не будет вытирать. Он лишь сядет ближе и прижмет к своей сильной груди, зарывается носом в светлую макушку и целует в нее же. Тэхен, конечно же, чувствует это и отрывается от груди, секунду глядя, и руками обхватывает шею, притягивая к себе, чтобы нормально поцеловать и поплакать от счастья. Младший сцеловывает его слезы и снова обнимает, успокаивая, и словно сумасшедший, повторяет сухими губами. — Останься, продолжай держаться и бороться. — Я всегда останусь, каждую ночь и каждый день, рядом с тобой. — Обещаешь? — Конечно, больше никаких плохих привычек.

Полгода спустя.

Идя рука об руку, они счастливо улыбаются. Все прошлое осталось, как и полагается, в прошлом. Парень притягивает к себе другого и долго целует, счастливо закрывая глаза. Второй улыбается не менее счастливо. Они эти полгода усердно работали над собой, поддерживали друг друга, ходили к некоторым врачам, чтобы окончательно избавить себя и мысли, и вот, спустя такое время, наконец-то, получилось. Тэхен дышит полной грудью и смотрит на солнце, зажмурив глаза и наслаждаясь теплом. Чонгук крепко держит его руку, не отпуская. Ему тоже было сложно, всегда быть поддержкой, подставлять свое плечо и постоянно успокаивать своего парня, и он ни разу не подвел его, веря в то, что все пройдет, и не ошибся. Все стало хорошо. Они прошли большой путь и справились. Пусть эта история будет им уроком на всю жизнь.

***

— Куда пойдем сегодня? — Может, по набережной? Я захвачу фотик и наконец-то нормально пофотографирую тебя, и даже не смей отказываться, Чон Чонгук! Последствия будут фатальными для тебя, я тебе обещаю. Чон смеется и притягивает старшего, мягко целуя и забирается руками под футболку, начиная щекотать. Тэхен боится щекотки. Тэхен ее очень боится. — Чонгук, блин! Будешь спать в прихожей или на кухне, понял меня? Я спрячу твои любимые маршмеллоу и съем их в одиночестве, понял? Чонгук любит маршмеллоу. Очень любит. И не любит, когда его оставляют без любимой сладости. — Понял, каюсь, прошу прощения, — младший встает колени и строит грустную моську, а Тэхен просто не может ей сопротивляться. Он так же опускается на колени и целует в шею. — Я тебя больше жизни люблю, помнишь? — Помню, и я тебя люблю. У них впереди целая жизнь, наполненная яркими красками.