На крючке

Это была далеко не первая команда пиратов на памяти юного русала. Его родные воды находились не так далеко от портового городка, и всякого рода судна нарушали покой морских созданий. Эйджиро ещё с детства убедил отец — бояться разбойников нет смысла. Они были шумными, грязными, мешались на поверхности со своими огромными посудинами — но никогда не пытались напасть на его племя. Тритон знал, о чём говорит: объяснял мальчику, что человек не умеет дышать под водой, что не знает о подводных богатствах и, даже если захочет, не сможет их достичь. В свою очередь, среди пиратов, знающих о русалах, существовало негласное правило не гневать морских чудовищ, чтобы они, в случае чего, были на твоей стороне. Киришима нередко поглядывал на поверхность, туда, откуда падало гигантское теневое пятно — корабли у людей были по-настоящему огромными, но их скорость и изворотливость оставляла желать лучшего. Пираты были по-своему увлекательны, сложно было оторваться от их суеты на борту, от их странных привычек и обычаев, от их грубого говора — удивительно, как человеку вообще достались все возможные звуки и он создал свою сумбурную, неповторимую речь. Вот и сейчас русал видел, как спешно вытягивали сеть над палубой, как воздвигались баррикады из тяжёлых, полных железа бочек и широких деревянных досок, как на мачтах возводились стрелки: корабль готовился к атаке. Киришима не сдержался и высунул любопытную макушку из воды, чтобы слышать отрывистые капитанские команды. Русал уже заметил вдалеке тех бедняг, на которых вот-вот нападут. Пират в широкополой шляпе прорычал что-то отрывисто — и у Киришимы захватило дух. Его всегда впечатляло, как люди умели собой заполнять такое большое пространство — взглядом, звуком, движениями. Вероятно, это и был их капитан? Сложно было увидеть с такого расстояния и ракурса, каким он был, но голос у него был и правда командный, а резкие, чёткие движения словно подтверждали его лидерство. Киришима заодно отметил широченную шляпу с торчащими перьями как неоспоримый признак капитанства этого грозного, громкого человека. Русал не мог увидеть его лица достаточно чётко, но и не мог позволить себе подплыть ближе, по крайней мере, пока что. Наконец раздался перезвон абордажных крюков и назойливый, протяжный скрип накренившегося судна — люди тотчас же вскричали и бросились в бой. Первый выстрел заставил завороженного русала нетерпеливо махнуть хвостом и приблизиться к линии огня, в конце концов, сейчас пиратам было явно не до него. Киришима не знал, чем руководствуются люди в ожесточённых схватках. Отец говорил, что пираты дерутся за добычу, нападая на себе подобных, и русал кое-как понимал их мотивы и мог оправдать разбои. Тем не менее, одно не укладывалось в его чешуйчатой голове: почему люди так рады своей жестокости? Почему они кричат от переполняющих их эмоций, почему пируют и рассказывают всему свету о своих разбоях, а главное — почему посреди боя на их лицах сверкает улыбка? Эйджиро ухватился за эту мысль снова, как только его взгляд метнулся к широкополой шляпе с перьями — да, капитан улыбался. И наконец его лицо было так ясно, так, казалось бы, близко, что русал даже испугался, что вот-вот они встретятся глазами. И Киришима, повинуясь волнующему любопытству и вопреки своему же страху, позволил себе высунуться из воды ещё сильнее, вытянуться навстречу этому человеку, этой зубастой улыбке, этим широко распахнутым глазам. Его пугало то, как воодушевлялись пираты, видя кровь на точно таких же, как у себя, рубашках врагов. Он видел, как они повторяли движения друг друга — как рубили с плеча своими саблями или хватались за ружьё и моментально попадали именно туда, куда собирались попасть. Да, все люди совершали одни и те же отработанные действия. Но что-то позволяло одним бежать быстрее, стрелять точнее, уклоняться вовремя. Что-то заставляло Эйджиро пялиться во все глаза и сжимать перепончатые кулаки. Абордаж кончился так же быстро, как и вспыхнул в самом начале, но длился дольше, чем казалось впечатлённому русалу. Солнце начинало садиться, и Киришима поспешил вернуться в родные глубины моря.