безвозвратно.

тучкой маленькой обернусь и над твоим маленьким домиком расплетаюсь косым дождём. знаешь… я так соскучился. порнофильмы — я так соскучился.

Представьте, что Вашего лучшего друга зовут Ким Намджун, он сидит рядом с вами, с важным видом выслушивая проблемы за выпивкой и разбрасываясь бесполезными советами, пока вы свалили из собственного же дома из-за «невыносимой любви» к младшему братику. А теперь вам хочется этого самого друга убить просто потому что, блять, он попал в ту самую больную точку с первой же попытки. — Я безумно устал от этих бесконечных ссор. Либо всё это прекращается, либо я к тебе с концами. — Юнги поклясться готов, что друг его издал сейчас нервный смешок. Такой прям едкий, что этого парня придушить мало. Намджун, кажется, сводит в вопросе брови к переносице, выдыхая и почесывая затылок с усталым задумчивым видом. Он не знает, что и посоветовать просто потому что далеко не психолог. Да и ситуация у Мина правда сложная. — Юн, да у тебя очевидный недотрах! Тебе нужно переспать с кем-то. И уставший от всего Юнги слушается этого абсурдного совета, решившись, наконец, вернуться домой. Только не один, а в компании симпатичного парнишки, даже чем-то похожего на Пака. (целуя и представляя на его месте лишь одного единственного). *** Вчера Чимин слышал звуки ещё снизу: громкий смех с короткими причмокиваниями, от которых уже блевануть хотелось. И он тогда прикрыл глаза, внезапно для себя осознавая, что больно это слышать почему-то. Даже очень. Юнги исчез на неделю, чтобы вернуться с первой попавшейся шлюхой. Чтобы этот парень стонал за стеной, покрывая чужое тело шумными поцелуями, чтобы принимал каждый толчок чуть ли не с криком. Не сказал ничего брату за эту неделю, даже сообщения не отправил, но как переспать с кем-то, сразу же привел домой. А у Пака слезы на глазах и попытки заглушить громкие стоны наушниками, любимой песней и скрипом пола под танцующим телом. Он двигается медленно, плавно, пытается оставаться при том естественным и сохранить самообладание, пока не валится на кровать с болезненно слабым видом и тяжестью на сердце. *** С утра безумно злой и без того Пак проснулся от громких криков, опять же, за соседней стеной. Он недовольно то ли замычал, то ли зарычал, но быстро стих, слушая, что происходило в комнате брата. — Проваливай из моего дома. — слышалось в не самой приятной интонации. Пак сам аж вздрогнул. — Встал, собрал свои вещи и вышел нахуй. Чимин не слышал голос той самой шлюхи (и слава богу, так-то). Он лишь обреченно выдохнул и поднялся с кровати, открывая дверь и спускаясь на кухню с потерянным, опустошенных и болезненным видом. Слабое тело с трудом волочились по паркету, а подросток лениво озирался по сторонам в попытках придумать себе хоть какие-то дальнейшие действия. — Чимин, ты дома? — прервал его мысли громкий крик старшего, и парень поднял голову к лестнице, где как раз стоял Мин. — Как видишь. Тебе что-то нужно? Юнги подошёл к Паку ближе, чуть ли не вплотную, уставившись в глаза того и тихо выдыхая, а после принюхиваясь. От парнишки противно пахло сигаретами, и Мин скривился невольно, кусая и без того израненные пересохшие губы с нервов. — Ты спал? Прости. — старший впервые извинился за эти несколько лет перед братом, что стало неожиданностью для обоих. Чимин даже глазами в шоке удивлённо похлопал. Но вскоре, не получив ответа после некоторой паузы, Юнги добавил: — Курил, да? Чимин, береги здоровье, а… Пожалуйста. И почти с такой же редкостью старший называл Пака по имени. Он не понимал, что этот мальчишка с ним делает, заставляя одними лишь поступками чувствовать огромную боль и растерянность буквально за каждое вредное себе же действие. Будто все это делает не сам Чимин, а Юнги. Чертова влюбленность. Юнги бы с удовольствием отключил к черту все эти чувства. Но просто не может. — Ага, обязательно. — даже несмотря на чужие настойчивые попытки заботы, Чимин тут же закатывает глаза. Он не нуждается в этом. По крайней мере точно не от Мина. — В следующей жизни. А сейчас я хочу отдохнуть, прости. Не сказав больше ни слова, Пак разворачивается и уходит с кухни к себе в комнату, чтобы все же отдохнуть. Чувствует: ещё немного и свалится к чертям где-то здесь, прямо перед Юнги, которого чужое состояние вообще волновать не должно. А Мин на этот жест лишь разочарованно чешет затылок и с мыслью вроде «ну и на что ты надеялся, дурак» идёт к себе в комнату, чтобы собрать вещи и снова уйти на тренировку. Ему нужно отвлечься. Потому что каждый раз, как Мин пытается сделать хоть что-то, Пак лично отталкивает его. И с каждым днём у Юнги на сердце всё больше кровоточащих ран. Однажды он не выдержит. *** Чимин уже не знает, сколько времени прошло. Каждый день как в дымке из-за всепоглощающей рутины одиночества, усердных тренировок и постоянной усталости, ставшей уже его жизненным спутником. Недели будто секундой летят, а он так и не сталкивается почти с Юнги. Лишь иногда на входе в дом поздней ночью, когда тот возвращается, а Чимин, наоборот, уходит почти до самого утра. Они даже не говорят друг другу ни слова. И Пак соврет, если скажет, что его это не гложет. Но Юнги не менее тяжело, как бы Чимин не убеждал себя в обратном глубоко внутри. Ему просто так и казалось, что старшему плевать абсолютно. Но обоих всё устраивает. Такая жизнь позволяет отпустить хоть ненадолго все лишние мысли. (и друг друга тоже) В какой-то момент Юнги и Чимин начинают общаться на бумажках через записки просто потому что окончательно расходятся во времени тренировок, репетиций и учебы. Пак почти не появляется дома, перестает питаться почти. От него постоянно воняет выпивкой и сигаретами, как и раньше. Всё возвращается на круги своя. Хотя Юнги не хочет этого принимать ну никак. Выходя из комнаты, он идёт готовить кушать, потому что уезжает на неделю на соревнования. Разумеется, старший будет скучать по тому самому несносному непослушному братику до безумия, но отчасти ему и нужен отдых. Хочется расслабиться, отпустить, выплеснуть всю тяжесть на душе соревнованиями. И Юнги это кажется хорошей идеей, когда он кладет записку на стол, выдыхая противный запах сигарет.

«малой, чтобы блять нормально поел, а не курил и питался алкашкой — юнги.»

И, собрав все вещи, Мин уходит из дома с очередным противным осадком на душе, томно выдыхая и надеясь глупо на то, что младший его хоть разок в жизни послушает. А Чимин даже спустя время почти не обратил внимания на чужое исчезновение. (привык ли?) И ту самую записку он увидел лишь когда поздгей ночью в полуобморочном состоянии пришел домой с подкосившимися ногами и сел за стол устало, пытаясь отдышаться и привести себя в порядок. Блядство. Такое блядство… *** Очередная неделя пролетела достаточно быстро. Чимин даже не заметил этого, проводя большую часть своего свободного от тренировок времени в компании друзей. И они не осуждали Пака за его поступки, принимали за своего и давали порой даже полезные советы. А парню это было безумно ценно. Он ненавидел одиночество. И, казалось, что когда записка, лежащая на столе для Юнги, осталась непрочитанной ночью, а и следа пребывания дома брата не было, Чимин настолько расстроился, что чуть ли не расплакался с порога, уставший от всего как в моральном плане, так и в физическом. Он чувствовал свою вину в том, что испортил все отношения с Мином окончательно, что тот ушел и вновь оставил одного. Если бы тот был таким единственный… Только вот от Чимина отворачивались в момент все близкие. Хотя парень и держал это в себе настолько глубоко, чтобы никто не смог залезть в разбитую душу. А потом звонок. Юнги в больнице. После аварии с несколькими травмами. Да, со слабыми, но все же. И с огромным страхом, чувством вины и несмелыми попытками сообразить, что делать сейчас, Чимин срывается в больницу, надеясь, попасть к Юнги как можно скорее и убедиться, что тот в порядке. Боится. (и признать себе это боится не меньше).