Прыгай

Его рука в руке ощущается такой горячей, словно кипяток, скользкий от дождя металл под подошвой, заставляет сжимать ладонь крепче и смотрит он прямо ему в затылок, потому что смотреть вниз страшно, там далеко внизу вода чёрная, смотреть в неё как в бездну. И идёт он навстречу сумасшествию, вслед за придурком. В нос ударяет ветер, и он задыхается от запаха сигарет. А когда останавливается не отпускает руку, чтобы не потерять его, но глаза закрывает, лишь бы не задрожать от страха. — Хес, посмотри, открой глаза. — голос Братишкина уносит ветер, вместе с пеплом от его сигареты. Именно его видит Хесус в первый момент, открывая глаза, гаснущие моментально оранжевые огоньки и сжимающие фильтр обветренные губы. — Ну как? — Отвратительно, опасно и незаконно. — отвечает Хес, но забывает, как дышать, смотря вперёд: огни города, пустота и свобода. Он ошибался внизу не вода, он разобьётся об мост, если не прыгнет, а свалится. Хесус поворачивает голову в сторону парка и быстро переводит взгляд обратно на лицо Вовы. — Что? Страшно? — усмехается он и отпускает его руку. — Нахуя ты меня сюда затащил? — спрашивает Хесус, старается унять дрожь в ладонях, впиваясь в них ногтями. — Круто же, полезли. — Куда? Вова перебирается на стеклянную крышу и с радостной улыбкой оборачивается. — С ума сошёл? Я и так на эту балку залез, через ебучий забор перелезал. — возмущается Хесус. — Не полезу. — Что, старый, радикулит замучил? Или боишься? — Братишкин снова протягивает ему руку. — Я держу, хватайся. Хес скрипит зубами, но берёт его за руку, кроссовки предательски скользят, и он сваливается ему в руки, громко выругавшись. Вова с трудом устояв на ногах пьяно смеётся и крепко обхватывает его талию, выронив сигарету. — Открой глаза. — тихо просит Братишкин. Хесус качает головой и ещё сильнее впивается пальцами в его плечи. — Уже не страшно. — Пошёл ты нахуй, Вова. Я отсюда только со спасателями слезать буду. — Я твой спасатель на эту ночь. — Ага, конечно, блять. — Хесус пытается сосредоточиться на ветре играющем в волосах, на запахе табака идущем от Вовы, его дыхании на лице и тёплых руках на спине. А потом чувствует его губы на своих, влажный поцелуй с привкусом сигарет. Он открывает глаза и тонет, но не в реке, а в Вовиных глазах. — Охуел? — Теперь не страшно? — Пусти. Братишкин осторожно отступает назад, глядит на верхушку крыши и хватает его за руку, и тащит за собой. — Полезли. — Какой же ты неугомонный. — Удивительно, что тут никого нет, лови момент, знаешь сколько людей тут обычно? — Спрыгивают или срываются вниз? Не хочу знать. А может никого, потому что только дождь кончился и мокрое всё? — Не нуди, дед. — Вова тем временем забирается уже на одну перекладину вверх, и если Хес отпустит его руку, то уже не сможет догнать. — Только держись крепко. — Не отпущу тебя, Хес, не волнуйся. — Ты себя там держи. — Хорошо. Хесус с ещё большим ужасом, смотрит с верхушки через стекло вниз на переход и вперёд на реку. Придурок, морозит жопу на мокром мосту и из-за кого? Он смотрит на довольного Братишкина, который зажигает очередную сигарету, зажигалка освещает его лицо оранжевым и отблёскивает в глазах. Хес протягивает руку, хочет поправить лохматые влажные волосы, но вместо этого прикрывает слабый огонёк, чтобы Вова наконец перестал щёлкать и прикурил. — Сколько можно дымить? — На моих губах либо сигарета, либо твои губы. — отвечает Братишкин, выдыхая клубы дыма. — На другое менять не буду. — А может мой член? — фыркает Хесус, отворачиваясь. — А что? Го. Мало тебе адреналина? Хочешь отсосу тебе прямо здесь? — Не хочу. Отъебись. — Вот и не жужжи. Хочу и курю. — Ты же бросил. — А я бросаю каждый год. Традиция. — Хуиция. — Хесус не курил, а всё равно чувствует этот вкус на языке, противный, гадкий и такой одинокий. Он вырывает у него сигарету, тушит её прямо об стекло и выбрасывает вперёд в бездну бесконечной темноты. — Меняй. — Правда можно? — сглатывая, уточняет Вова и придвигается ближе, с надеждой заглядывая в равнодушное лицо. — Ну да. Братишкин пьяно тычется мокрыми губами ему в лицо, и Хесу приходится самому ловить его голову и целовать. О том, как было страшно, как они высоко, как здесь опасно и хлестает ветер, он больше не думает, только о том, как тепло и больно, когда Вова так жмётся к нему. Хесус не знает, почему они сидят на мосту и сосутся, как сумасшедшие подростки, но сейчас можно не думать об этом, а просто делать. Потому что холодно, а обниматься тепло, потому что Вове грустно, а поцелуи его спасают, потому что они высоко, а падать так не хочется. Поцелуи под луной, запах сигарет и стеклянная крыша, всё так неправильно. Хесус покрепче сжимает Братишкина в объятиях, пока он утыкается ему в шею и счастливо улыбается. Не хочется его расстраивать, показывать билет на завтрашний рейс, прощаться, точно не здесь. Как Вова отреагирует? Поймёт ли его? И как вообще узнает, случайно от кого-то или уже по прилёту, а может только уже через несколько дней, как позвонит, а телефон будет недоступен, отключён. — Прости. — шепчет Хес ему в макушку, Вова за ветром даже не слышит, подольше бы оставался в неведении. — Я люблю тебя. — бормочет Братишкин, но его слова ничего не заглушает. И Хесус снова прижимается к его губам, лишь бы ничего не отвечать. Сказка, которая останется печальными, но любимыми воспоминаниями, будет порой тянуть обратно, но не возвращать.

***

Хесус сжимает чемодан в одной руке и лямку рюкзака в другой. Вова после ночных приключений прочитает сообщение нескоро, короткое «Прости, но я уехал», перекроется горой вопросов, непонимания и обиды, и скрин билета, что только добьёт. Хес не хотел так поступать, но по-другому просто не смог. Он позволяет приехать в аэропорт лишь Антоше, он и немногие близкие друзья знают об отъезде. — Я так скучать буду, козёл. Бросаешь меня. — Антон расчувствовавшись до хруста костей сжимает его в объятиях. — Приезжай к нам хотя бы иногда. — Ага, хуй тебе, чтобы я обратно не смог вернуться? Ебаная ловушка, а не страна. — Всё равно, тебя тут ждут, всегда. — Да кто? Ты что ли? Нахуя? — Бестолочь. Мы все тебя любим, дурака. — Попизди. — фыркает Хесус, смущаясь. — Ты вчера сказал Братишкину? — Нет, я написал утром. — Какая же ты сволочь. — ругается Антоша, выпуская его из объятий. — Да, да, я. — Не забывай нас. — Не забуду… Мне пора. — Блять. Сейчас заплачу! Не смотри! Хесус смеётся хлопает его по спине и катит за собой чемодан, посадка вот-вот начнётся. Вокруг такой гул и шум, хочется обернуться, но он сильный и делает то, что хочет, это мечта, а не то, что он оставляет позади. — Хесус! Хес вздрагивает, оборачиваясь, Братишкин так резко налетает на него, что они вдвоём споткнувшись об чемодан с размаху падают на пол. — Вова? Что ты тут делаешь? — спрашивает Хесус, ощущая, как на затылке растёт шишка. — Сука ты, Хес! Как ты мог так бросить меня? Обманщик, мудак, еблан, ненавижу! — ноет Вова и поднимает голову с его груди с полными слёз глазами. — Куда ты собрался? Кто разрешал? — Мне не нужно ничьё разрешение. — Тебе моё нужно, а я не разрешаю! Ночью у тебя столько возможностей было сказать, так почему не сказал? Хес сталкивает Вову с себя, лишь бы он не видел сейчас его лицо. — Потому что тебе не плевать на моё мнение. Вчера, мои чувства, ты ведь их принял. — Братишкин встаёт за ним следом и хватает за руку, не позволяя уйти. — Не уезжай. Пожалуйста. Не оставляй меня. — Но… Я не могу. — Можешь, просто не идёшь туда, а остаёшься рядом со мной, и мы целуемся. Ничего сложного. — Ты не понимаешь. — Что я не понимаю? Разве не я твоя причина остаться? Не из-за меня ты залез вчера на мост? Не из-за меня побоялся объявить об отъезде? Потому что в моих силах остановить тебя? — Вов… — Хесус снимает со своего запястья его ладонь. — Я опаздываю. — Ответь мне, блять. — злобно просит Вова. — И иди нахуй. — Прости… У Братишкина в глазах такая обида, он толкает Хеса, который пребывает в шоке, и быстро уходит. Хесусу ничего не остаётся, кроме как взять чемодан и поспешить на самолёт. Он смотрит на улыбчивую девушку, огромную очередь и почему-то вспоминает темноту бездны, которую видел там, на мосту, в гладе реки. Как будто идёт в неё и там уже ничего не будет, ни чувств, ни огня. Шаг и ещё… Что-то не так. Тепла рук он больше не чувствует, зато чуть влажная на груди кофта обжигает, рюкзак становится неподъёмным, так и тянет к полу, не даёт двигаться. Хесус оборачивается, там никого нет, вся эта толпа людей бесконечное море, в котором так легко потеряться. И он больше не может сделать шаг вперёд, хоть его толкают в спину, хоть улыбчивая девушка уже так близко. Он разворачивается, пытается прорваться сквозь толпу, но с чемоданом не выходит быстро, и он его бросает, бежит, не разбирая дороги, выцепляет светлую макушку с большим трудом. Хес ловит Вову, обнимая со спины, утыкается носом ему в воротник и чувствует себя последним идиотом. — Скажи мне ещё раз. — просит Хесус. Вова оборачивается в его руках, смотрит наиграно равнодушно и гладит пальцами щёку. — Я люблю тебя. Поэтому не хочу, чтобы ты уезжал. — Я останусь, потому что тоже люблю тебя. Как идиот отказываюсь ради тебя от всего. — Потому что я попросил. — А ради меня значит не отказываешься? — возмущается Антоша и смеётся, когда парни резко отходят друг от друга. — Даже приезжать в гости отказался, козёл. — Ну я… Блять. — Хесус не знает, что ответить, да и Антоша всё равно не злится по-настоящему. — Мой, он мой. — заявляет Вова, сжимает его ладонь и глядит воинственно. — Придурки, какие же вы всё же придурки. — отмахивается от него Антоша. Хесус чувствует себя самым счастливым придурком. Уехать он сможет в любой момент, а быть с Вовой только сейчас. И будь что будет.