Salvation

Луи не пришел вечером. Но Луи был тем, кто разбудил Гарри рано утром. - Соня, просыпайся... Гарри резко распахнул глаза и захлопнул с такой же скоростью. Чертово солнце. Шторы. Он же тысячу раз просил сдвигать шторы, разве это так сложно запомнить? Гарри вздохнул и медленно отлепил веки друг от друга. Он вздрогнул, увидев что-то, сидящее рядом с ним на постели, совершенно забывая о том, что кто-то что-то говорил. Он думал, это был сон. - Луи? Гарри прикрыл глаза ладонью, чтобы можно было разглядеть лицо человека. Точно, это был Луи. Тот Луи, в глазах которого он видел то, чего не видел у других людей. Тот Луи, который кричит по ночам. Тот Луи, цвет глаз которого Гарри любил сравнивать с небом. Тот Луи, в котором - как Гарри со страхом осознавал - Гарри нуждался. - Проснулся, - победно улыбнулся Луи, схватывая на себе взгляд сонного парня. Он был похож на пятилетнего лохматого мальчишку. - Доброе утро, - промямлил Гарри, приподнимаясь на кровати. Кудрявый вдруг вспомнил, что он без футболки, отчего ему стало стыдно. Жутко-жутко стыдно. Луи заметил, усмехнулся, но не стал подавать никаких намеков. Он лишь придвинулся ближе, заглядывая Гарри в глаза. Его взгляд был таким непринужденным, таким легким, но с вкраплениями уже более тяжелой боли. Черт возьми, как столько может помешаться в одном человеке.. Это удивительно. Так думал Гарри. Это удивительно. Так думал Гарри, в то время как Луи думал о том, что в одних глазах Гарри умещается слишком много всего. Они еще не знали, что были одним целым, хотя Луи был уже очень близок к этой мысли, а Гарри уже был готов признать, что что-то в этом и правда не так. - То, что ты сказал вчера, - прошептал Луи, не отодвигаясь подальше даже на немного, и, кажется, даже не моргая. - Это сработало. - Чт-что я сказал вчера? - от ощущения дыхания Луи на губах, Гарри отбило память. Черт возьми, что-то в этом не просто "не так". Гарри не чувствовал своего сердцебиения, отчего люди обычно умирают, и этого не мог вызвать никто, кроме Луи и его чертового шепота и его чертовых губ, а значит, что тут не так как минимум все. Гарри уже был готов признать свое поражение. - ..я скрестил пальцы и положил их под подушку. Мне первый раз за последние шесть месяцев не снились кошмары, Гарри. Гарри чувствовал, как его беспрестанно бросали в огонь, а затем в ледяную воду. Черт возьми, что с ним твориться? Что такого произошло за одну ночь? - Гарри, что это..? - спросил Луи, словно зная ответ. Он протянул руку к книге, лежащей на тумбе рядом с постелью Гарри и его глаза округлились. Гарри не ответил. Он подумал, очевидно, что Луи умеет читать и потом, он и так прекрасно понимает, что это. - Питер Пэн? Да ты, должно быть, издеваешься, - восторженно произнес Луи, беря в руки книгу с таким выражением лица, будто перед ним предстал Иисус Христос. - А что такого? Я люблю эту книгу, - уверенно произнес Гарри. Гарри мысленно чертыхнулся, потому что, что-то должно быть действительно произошло за эту ночь. Откуда у него появилась уверенность? Он и слова такого раньше не знал. - Это моя любимая книга, Гарри, вот что такого. Я читал ее, кажется, сотни раз. В детстве, за партой в школе, когда стал старше. Несколько недель назад я перечитывал ее снова, - Луи говорил так, что, казалось, это его самый большой секрет, и он наконец отыскал того, кому может его рассказать. Его глаза горели так, словно эта книга - его самая любимая вещь на свете. Конечно, так оно и было. - Это моя самая любимая вещь на свете, - улыбнулся Луи. А затем добавил: - И я Питер Пэн. За что, за что, за что. Гарри только что сравнивал его с Питер Пэном, затем Луи находит эту книгу и восхищенно повествует ему о том, что это самая лучшая вещь в мире, а потом говорит, что он Питер Пэн. За что. Черт возьми, он ведь на самом деле похожи. А еще, Гарри вспомнил кое-что. Как-то раз Луи приходил к Гарри, они говорили о чем-то, и парень сказал ему одну вещь. - Дети взрослеют слишком быстро. Когда я пытаюсь вспомнить своё детство, вспоминается мало. Или просто не вспоминается. Дети взрослеют слишком быстро. Надо это запретить. Запретить взрослеть. Тогда всё будет лучше, чем есть. Гарри задумался тогда. Он слышал это где-то раньше, но не мог вспомнить где. Этот вопрос мучил его долго. Он так и не вспомнил. Теперь он понимает. Питер Пэн. Луи цитировал Питер Пэна. Что-то волшебное определенно было в этом. Только Гарри еще точно не знал, Питер Пэн был волшебным, или Луи. - И внутри, и снаружи. Я похож на него, верно? Луи поднялся с постели и демонстративно покрутился перед Гарри. Удивительно, как он раньше не заметил. Парень в больничной одежде, с перевязанными руками и небесными глазами сейчас уверенно доказывал Гарри, что он похож на его любимого персонажа. Это какая-то другая жизнь. Так просто не может быть. Еще четыре дня назад, до того, как Луи положили в клинику, он и подумать не мог, что встретит кого-то.. Кого-то такого. Луи. Он ведь особенный. Питер Пэн тоже был особенным. Гарри, как никто, осознает это. Осталось лишь признаться себе самому. - Странные вещи происходят со всеми нами на нашем жизненном пути, и мы не сразу замечаем, что они произошли. Гарри вздрогнул. Снова. Он опять делает это. Опять делает эти "волшебные вещи". Чертов Питер Пен. Волшебный мальчик. Просто скажите ему, как это прекратить. Он и так уже понял. Все. Довольно. Луи - особенный, и ему, это, черт возьми, нравится. - Ты особенный и мне это нравится, - выдохнул Гарри, после реплики зажмурив глаза так, словно он боялся открыть их еще когда-либо в этой жизни. - Что? Гарри открыл глаза и ему показалось, что все его силы ушли. Одно мгновение и от него ничего не осталось. Он все портит. Всегда, он все вечно портит. То, чего он боится испортить больше всего на свете, он тоже портит. Глупости. Кто-нибудь, просто заклейте этому кудрявому идиоту рот. - Не надо так говорить, Гарри. Ты не знаешь меня. - Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы утверждать это. По человеку сразу видно, особенный он или нет, разве не так? Кто-нибудь заткните его. Просто сделаете этого. Заклейте рот, зашейте его, все что угодно. Лишь бы он никогда больше не мог разрушить все, что имел сам. Когда у Гарри ничего не остается, ему больше нечего ломать. Так что он называет это время счастливым. Не чувствовать себя виноватым перед всем окружающим миром, делает его счастливым. Но есть одна вещь, которая всегда к нему возвращается. Ненависть к себе. Она никуда не уходит. Гарри разбил восемнадцать зеркал в клинике. Это уже его восемнадцатая палата, и столько же раз, на него кричали. Почему его просто не могут оставить в палате без зеркала? Ведь он разобьет и это. Когда он увидел Луи, ему показалось, что что-то должно измениться. В его мире, в жизни, в нем самом. Это уже почти случилось. Но вот он, его длинный язык и тупая голова. Все портит. Опять. Ему снова есть, что разрушить. Его ненависть снова просыпается. Вот он. Луи. Одна фраза, словно пощечина. Один парень, словно судьба. - Я пойду, - бросил Луи холодно и ушел. Гарри вдруг подумал, что это ничего, он ведь и так ничего не чувствовал, но... Так было до появления Луи. Луи все же поменял кое-что. Кое-что, от чего Гарри пытается так яростно оттолкнуться. Разрушитель. Разрушитель жизнь, судеб, чувств. Через пять минут, Гарри будет лежать на кафеле, с разбросанными осколками стекла вокруг. По его рукам будут стекать новые полосы крови, пока он будет громко кричать и звать на помощь. Через пять минут, никто не придет, как и всегда. Так что Гарри просто постелят чистое белье, хотя ему нравилось старое; перенесут в новую палату, хотя в старой остался его рекорд, где он не разбивал зеркала целых тринадцать дней; натянут улыбку, будто он вполне себе не проблемный пациент и не будут кричать на него в этот раз. Уже не хватает сил. Хотя откуда им знать, что такое, эта самая душевная боль. Через пять минут, Луи будет считать звезды на небе и мечтать о том, чтобы в следующей жизни родиться волшебным беззаботным мальчишкой. Он будет вспоминать то, через что прошел, и людей, которые считали его особенными, как Гарри. Он расставит все плюсы и минусы, и пусть минусы выиграют, есть один плюс, который заставит его подумать еще немного. Он выйдет из палаты и сядет на диван перед одним телевизором на все отделение, и услышит случайно, как "неадекватные" говорят между собой про какого-то мальчика, что под двадцать раз разбивал зеркала, потому что ненавидит себя. Услышит, что этого мальчика зовут Гарри и он выглядит младше своих лет, потому что у него особенно большие глаза и забавные кудри. Услышит, что он звал на помощь какого-то Луи и проглотит ком в горле. Услышит, что сейчас он в новой палате и с ним все нормально. И только когда зайдет в старую палату Гарри и увидит засохшие капли крови на простынях и кафеле, Луи заплачет. Луи боится Гарри еще больше, чем Гарри боится Луи, хотя, это кажется невозможным. Будет винить себя за то, что разбивает очередное сердце. Уснет в чужой палате, но с приятным запахом, с мыслью о том, что он все исправит. Когда-то это должно было случится, и, кажется, сейчас самое время все изменить.