Интерн

Ожидаемо, что Чонгук, непривыкший к ночной смене, не выдержал и трёх часов каторжной (по его мнению) работы. Разрываясь между желанием свалить домой и остатками хоть какой-то совести, Чонгук принял единственное верное решение — лечь спать прямо в отделении, отыскав свободную палату. Удобное место для сна отыскалось в дальней одноместной палате. Небольшие удобства из койки с чистым постельным бельём, одиноко стоящей в углу тумбочки, и гудящим холодильником подходили под райдер, который сам для себя прописал Чонгук, пока искал палату. Удобно расположившись на постели, интерн установил будильник и отложил смартфон. Сон быстро накрыл измотанный организм, да так, что по итогу Джей не проснулся ни на первый, ни на второй будильник. И, наверное, если бы Джей проснулся хотя бы к часам одиннадцати, то пробуждение оказалось куда приятнее. — Лей, — услышал Чон где-то на периферии между сном и реальностью, пока, не осознавая, кто стоит над его дремлющим телом. — Прости, — это голос доктора Мина? Или ему всё ещё снится? Не снится, понимает он внезапно, когда тело окутывает волна ледяного покрова. Осознание накатывает слишком медленно. Ему мокро и пиздец холодно. Чонгук издал самый пронзительный крик, который смог выдать из своих лёгких, когда ведро холодной воды окатила его с головой. Актёр подпрыгнул с неустойчивой больничной койки, падая копчиком на пол. Белая влажная рубашка обтянула крепкие мышцы, волосы липли к лицу, капли попадали на глаза, а от холода началась неконтролируемая тряска по телу. Интерн обхватил себя руками в надежде согреться, зуб на зуб не попадал, зато сон отошёл с концами, и только теперь он заметил заливающегося смехом доктора Мина и отстранено стоящего в стороне заведующего. — Помой полы здесь и к работе, — так же сухо и безэмоционально бросает заведующий, покидая палату. Дверь закрылась с тихим щелчком, после чего доктор сразу же подбегает к интерну, присаживаясь рядом на корточки. Мин разглядывал его с интригующим прищуром, пока сам интерн в шоке хлопал мокрыми ресницами, смаргивая холодные капли с глаз. — Я не понимаю, как ты это делаешь, но лучше остановись, — загадочно произнёс доктор. — Чего, блять? — недоумевает промокший насквозь интерн. — Вот знаешь, — отыскав сухой участок на линолеуме, Мин опустил свою пятую точку, присаживаясь в позу лотоса. — Тэхён всегда был равнодушен почти ко всем, кроме пациентов. Обычно шатается по отделению холодной глыбой и смотрит убийственно, но вот почему-то рядом с тобой он беснуется. — Не понял. — Ну, ты его прям бесишь, — откровенно признаётся доктор, пожимая плечами. — Ким так-то спокойный, а ты его раздражаешь прям до чёртиков. Не знаю, как ты это делаешь, но прекращай. — Чонгук лишь глазками похлопал и рот открыл, сказать ничего: не придумал. — Если он снова застанет тебя спящим на дежурстве, пизда рулю. Я предупредил. Добавляет он в конце, лениво поднимаясь с пола, пиная ведро с сухой тряпкой под ноги растерянному интерну. Чонгук косится то на ведро, то на доктора, который всё так же невозмутимо стоит и смотрит в ответ. Ждёт, что Джей спасибо скажет за ценную информацию? А хера солёного ему не хочется с такими заявлениями? Видите ли, бесит он заведующего, тот его как бы тоже бесит, но что-то Чонгук с ведром холодной воды по отделению не бегает. — Спроси у санитаров, может найдётся сменная футболка. — спустя минуту говорит Мин, кидая на мокрую макушку интерна сухое полотенце, и после, развернувшись на пятках, уходит. Чонгук смотрит на красное ведро чёрными налитыми злостью глазами, берёт несчастный пластик в руки и, что есть силы, кидает об стенку. Ведро бьётся о твёрдую поверхность, трескается и снова катится к ногам Чон. «Пиздец» — заключает про себя Джей, стягивая влажную футболку, и ей же вытирает мокрые полы. Всё равно вещь на выброс.

***

Сменная футболка, к счастью, нашлась. Один из местных санитаров отыскал безразмерный мешок грязно-серого цвета, который Чон с трудом мог обозвать одеждой, но выбирать не приходилось. Сухой и пиздецкий злой Чонгук уже собирался покинуть этот филиал ада на земле, но прежде вернулся в ординаторскую, чтобы забрать свои вещи, но к вселенскому сожалению, столкнулся там с заведующим. — Приготовь кофе, — не поднимая головы от бумаг, не просит — приказывает Тэхён. — Может вам ещё жопу подлизать? — ядовито роняет Чон, уставившись волком на мужчину. — Я не из этих, — брезгливо отвечает начальство, всё же поднимая голову на интерна. Чонгук незаметно для самого себя вздрагивает, физически ощущая этот холодный липкий взгляд, пропитанный нескрываемым отвращением. — А по вам так сразу и не скажешь, — выпалил интерн, придя в себя. — Или вас в принципе секс не интересует? Всё-таки возраст. Ким долго не отвечает, медленно откладывает документы в сторону, поднимается с дивана и шагает в сторону интерна. Чонгук грудью впёрёд, отступать не намерен, его ведёт упрямство и небывалый азарт. Эта черта характера, которую он определённо ценит в себе. Упёртость привела его к успеху, но, к сожалению, это же качество когда-нибудь сведёт актёра в могилу. — У тебя с этим проблемы? — выгибает бровь мужчина, склоняя голову, и смотрит через прищур густых ресниц. — Если тебе свой язык просунуть некуда, я могу найти тебе подходящее занятие. Ещё шаг. Джей не отступает, смотрит прямо. Ещё два шага и горячее дыхание мужчины ощущается на коже лице. Чонгук храбрится и идёт на встречу, оказываясь в паре миллиметров от чужой тяжело вздымающейся груди. — Хотите что-то предложить? Если что старики мне не интересны. — Не волнуйся, — криво усмехается мужчина, опуская свою ладонь на грудь Чонгука. Под футболкой ощущается дрожь, интерн кусает губы, косясь на чужую руку с надеждой, что мужчина не услышит бешеного сердцебиения. Они будто играют в незамысловатую игру и проигрышем в ней будет тот, кто первым сделает шаг назад. К слову, так уж вышло, что Чонгук ненавидит проигрывать.  — Вылежешь полы своим острым языком, Зая. И снова это сладко-противное «зая» бьёт по солнечному сплетению, выбивая воздух из лёгких. Заведующий ощутимо толкает актёра в грудь, отодвигая в сторону, и уходит, у двери бросая: — Тряпка с ведром тебе не понадобится, работай языком. Чонгук ахает, путается в ногах и падает на диван через подлокотник. Распахнув глаза, смотрит в белёный потолок, тяжело дышит, разрываясь про себя самым отборным матом. Он облизывает сухие губы, кривясь от горького привкуса поражения на кончике языка. Чонгук проиграл. А он ненавидит проигрывать.

***

— Почему ты не взял машину? — спрашивает Намджун, глядя через зеркало заднего вида на крайне недовольного Чона. — Устал, — коротко бросает актёр. Конечно, блять, устал. Он честно выдраил этот треклятый пол не языком, конечно, а тряпкой, найденной в подсобке, но выдраил, честно прикладывая все усилия, подогреваемые внутренним очагом ярости. Он впервые за свои двадцать два года брал в руки швабру и эту мерзкую вонючую тряпку, но, как посчитал сам, с заданием справился отлично. Только вот Ким Тэхён так не посчитал. Пришлось перемывать n-ое количество раз, пока заведующий не одобрит старания. Чёртов узурпатор. Намджун в детали не вдаётся, лишь понимающе улыбается и скрыто умиляется недовольной моське своего подчинённого. Никогда прежде раздражённый Чонгук не был настолько умилительным. С надутыми губами, сморщенным носом и по-детски обиженным взглядом. — Ну, и как тебе работа? — буднично интересуется менеджер, на что Джей отвечает хмурым взглядом. Вопрос с подвохом. — Тебя ведь учиться отправили. Чему-то научился? Научился. Ой, как научился. Научился полы в ординаторской до блеска тереть. Научился мыть бесконечные чашки кофе, оставленные после заведующего. Благо, хоть утки мыть не заставляет. Хотя нет. Как там: "Это слишком ответственная работа для такого как ты, Зая» И это ЗАЯ. Что нахер за ЗАЯ? Ему, блять, уже двадцать два года и ещё ни один партнёр не оскорблял его этим ласкательно-унизительным прозвищем. — Научился, — рычит сквозь зубы, цепляя глазами всё, что угодно, но не хитрый прищур Намджуна. — Уколы в задницу ставить. Не заткнёшься — продемонстрирую. Угроза произвела нужное впечатление, чересчур разговорчивый менеджер заткнулся, сосредотачиваясь на дороге. До дома ехали молча. И слава богу, ведь сил еле хватало на то, чтобы добраться до кровати и уволится спать в этой драной футболке. Чонгук впервые со времён дебюта засыпал, как по щелчку пальца с диким желанием завтра не просыпаться.

***

И точно по чьему-то смешному сценарию на следующий день стоило телу Чонгука переступить порог отделения, на него налетел Мин, вашу мать, Юнги с самой абсурдной просьбой на свете. Перебрать витамины по цветам. Наверно кому-то сверху показалось смешным, что Джей точно золушка сидел до десятого пульса в процедурке, отбирая из вороха цветных таблеток красненькие или зелёненькие. Смешно, аж обосраться. Вон как Чонгук уссыкается, аж слёзы на глазах. А найти главного затейника этого фарса оказалось не так сложно. Эту великолепную идею придумал великий и ужасный Ким Тэхён. Ну кто бы ещё во всей больнице потратил даже долю секунды на придумку этого гениального плана? Других кандидатур быть не может. Покончив с этой бесполезной работой, вымотанный Чонгук, волоча ноги за собой, дошёл (дополз) до ординаторской с твёрдым намерением залить в себя литр кофе и отдохнуть. Но сама судьба послала на его голову заведующего, который, только заприметив интерна, криво усмехнулся и с самым каменным лицом указал на раковину, в которой чашки росли горой вверх. «Узурпатор-импотент» — кривится про себя Чонгук, когда ловит холодный взгляд начальства. Мурашки теперь стандартная реакция на появление заведующего, такое себе паучье чутьё. — Помой, — коротко требует Ким, неторопливо застёгивая халат. — Кто пачкал, тот и моет, — почти спокойно отвечает интерн, стиснув зубы до скрипа. Честное слово, наглость заведующего уже комом подступала к горлу, аж дышать невозможно, Чонгук из последних сил сохраняет самообладание, но стоит мужчине кинуть надменно пренебрежительный взгляд, как тут же кровь в голову и пелена красная, как тряпка матадора перед быком. — Нет — ты моешь и не возникаешь, — закончив сборы, заведующий хотел уйти, как обычно, по-английски, но Чонгук придержал мужчину за плечо, ухватив крепко, будто намерено желая оставить пару ярких синяков. — Я сюда работать пришёл, а не за вами чашки мыть, — хрипит Чонгук. — Работать? — небрежно интересуется Тэхён, скидывая чужую ладонь с плеча, и косо смотрит на интерна. — Зай, я тебя разочарую. Чтобы работать в больнице, нужно представлять из себя чуть больше, чем ничего. Ты же здесь лишь глаза мне мозолишь и бесишь, — шепчет мужчина, наклоняясь к красному лицу интерна. Ким облизывается точно кобра, растирая яд по губам. — Ты должен быть благодарен, что я таким, как ты, хоть что-то поручаю. Лицо заведующего плавно приобретает прежнее равнодушие, огонь потух, оставляя после себя лёгкий дым и запах гари, от которого скулы сводит. Чонгук искренне поражается как при всем сказанном на смуглом лице ни одна мышца не дрогнула и не исказила ровных черт. Тэхён небрежно зачёсывает длинную волнистую чёлку назад и уходит, будто невзначай громко хлопая дверью. Эхо удара со звонком раздаётся в ушах Чонгука. Интерн кусает губы, сжимает кулаки и просто стоит. Вот почему рядом с ним язык к небу прилипает и сказать ничего не получается? Слова теряются, губы дрожат, и звон в ушах почти оглушает. Актёр стонет про себя, хватается за волосы и с безнадёгой смотрит в сторону двери. Он должен поставить этого урода на место и навсегда выбить из него это противное «Зай». Выбьет обязательно, но сначала посуду помоет.

***

За прошедшую неделю Чонгук так и не успел вернутся к идее поставить заведующего на место, ему об этом не то, что думать было некогда, ему дышать порой не хватало времени. Ежедневная уборка ординаторской. Горы посуды, вечная работа в архивных документах, которые то по датам расставить то по алфавиту, то по цветам папок. А за каждую ошибку Чонгук получал наказания, и заведующий Ким больше не ограничивался безобидным дежурством. Теперь в ход пошли изощрённые пытки и публичные унижения. И, честно, лучше бы Чонгук сутками не спал, чем это: — Да иди ты нахуй! — Чонгук с яростью швыряет щётку о натёртый кафель и злостно смотрит на белый унитаз, который он должен был отмыть своей зубной щёткой. За отказ от уборки засраной детьми палаты Чонгука отправили драить туалеты. И вот будь у него хотя бы малая доля мозгов, он бы молча выполнил указание и давно отправился домой. Но, нет, упёртый и гордый баран по имени Чон Чонгук решил отстоять свой рабочий график и теперь стоит в вонючем туалете на коленях перед белым троном. — Долго ещё, — внезапно раздаётся голос за спиной, от которого у Чонгука загривок дыбом встаёт. Актёр быстро поднимается на ноги и выглядывает из единственной кабинки туалета, сталкиваясь взглядом с парнем, ожидающим, когда толчок освободится. — Да ну нахуй, — давит из себя Чонгук, кое-как придя в себя. Ему ведь реально порой кажется, что от такой работы у него развиваются галлюцинации. Парень напротив минуту молчит, хлопая длинными подкрашенными ресницами, а после заливается звонким грудным смехом, иногда мерзко похрюкивая. — Блять, Чон Чонгук, — сквозь смех и слёзы обращается парень, хватаясь за яркие розовые волосы. — Нет я, конечно, знал, что у тебя всё плохо, но настолько. — Уже задыхаясь, не прекращает смеяться розоволосый. — Я приятно удивлён. Чонгук в два шага догоняет скрутившегося пополам парня, хватает за воротник брендовой худи и резко тянет к себе. У него кулаки почти неделю чешутся выплеснуть пар, а тут такая возможность. — Пак Чимин, если хоть одна живая душа узнаёт об этом, ты будешь играть свои третьесортные роли в реанимации, — сквозь зубы шипит Чонгук, сжимая дорогую ткань. — У меня хотя бы какие-то роли есть, Чон Чонгук, — Пак отталкивает от себя разгневанного актёра, отряхиваясь, будто от грязи и пыли. — Я всегда знал, что твоё место у грязного толчка. — Прыскает Пак, прикрывая злорадную улыбку ладонью. Чонгук от ярости пыхтит и глухо рычит, крутя головой сначала к туалету, а потом на раскрасневшегося от смеха Пака. — Сука, ещё один писк и я организую тебе место на кладбище, Пак, — сжимает челюсть Чонгук, толкая розового в сторону. — Какого хера ты тут забыл? — Тебя ебёт? — дёргает бровью Чимин, упираясь копчиком об раковину, сложив руки на груди. — Сестра заболела, вообще-то. А вот что ты тут делаешь, вопрос другого характера. — Ты срать пришёл, вот и сри, — грубо бросает Чонгук, покидая туалетную комнату, в спину ему летят насмешки, которые он благополучно пропускает.

***

С наступлением позднего вечера Чонгук, преисполненный желанием умереть, лениво прогуливается по отделению между коридорами, редко заглядывая в приоткрытые палаты. Маленькие пациенты спят крепким сном, некоторые сидят с родителями. Чонгук поджимает губы, подходя к крайней vip-палате, заглядывает и встречается со спиной Чимина, склонившегося над койкой младшей сестры. — И что с ней? — опираясь на косяк, спрашивает Чонгук. — Пневмония, — грустно улыбаясь, отвечает Пак, заправляя тёмно-каштановую прядь сестрёнки за маленькое ухо. — Я надеюсь, ты не будешь её лечить. Саркастично бросает Пак, выключая единственную лампу, что наполняла просторную палату тёплым полумраком и идёт к двери, нарочно толкая плечом Чонгука. — Пак, ебало проще, я так-то два курса учился на этом гребаном меде, — возмущается интерн, прикрывая за собой дверь. — Умничка, и сколько раз на втором курсе ты был на парах? — разворачиваясь на пятках лицом к актёру спрашивает Чимин, сложив руки на груди. Чонгук, шедший следом, из-за резкой остановки шатается в сторону, чудом устояв на своих двоих. — Пять, — на автомате выдаёт интерн. — Не подходи к её палате, — закатив глаза, говорит Пак. Актёры неторопливо идут вдоль по коридору в тишине, задумавшись каждый о своих проблемах. Чонгук искоса смотрит на коллегу, замечая тёмные впалые круги под глазами, старательно замазанные консилером. Скорее всего Пак чудом вырвался с площадки, чтобы провести время с любимой сестрой, которой в силу занятого графика не может уделять достаточного внимания. Чонгук его понимает. Это сложно. Сложно настолько, что в свои девятнадцать он уже пережил ни одну депрессию, разрываясь между учёбой, работой и личной жизнью. Чонгук тормозит у ординаторской, Чимин недолго смотрит на него из-под опушённой чёлки розовых волос, а потом говорит с тяжёлым вздохом. — Хочу выпить. Чон ловит этот мимолётный взгляд, усмехается, скрываясь за дверь ординаторской, и выходит спустя минуту в чёрном пальто и ботинках. — У меня дома есть хорошее вино, — закрывая ординаторскую, говорит Чонгук через плечо, поймав недовольное бурчание в ответ. — Не люблю вино, ты же знаешь. — Поэтому в прошлый раз выжрал три бутылки, свинья? — Это ты — скотина такая, напоил меня палёным шампанским, а потом эту кислую санину наливал, — вполголоса кричит Пак, догоняя актёра у выхода из отделения, чтобы, что есть силы, ударить ногой по самодовольной заднице. — Больно, придурок мелкий, — шипит интерн, потирая место удара. Он хотел было ухватить обидчика за шиворот, но тот ловко проскочил впёрёд, отдаляясь на несколько шагов. — Я твой Хён, собака сутулая, — рычит Чимин, первым нажимая на кнопку вызова лифта. — И вообще ты расскажешь мне, что забыл в больнице. — Расскажу, — сдаётся Чонгук, когда они заходят в кабину лифта. — Но только, когда мы нажрёмся в сопли.