Диагноз: любовь

- Знал бы ты, как меня бесит твоя слизеринская трусость и чувство безысходности там, где чёрным по белому написано: "Есть выход"! Девушка была вжата в стену Малфоем, но это её не пугало. Её больше ничто никогда не испугает. Нет, есть кое-что, что может только встревожить и расстроить... И то, только одно: его смерть. Интересно, он выстоит в этой войне? Выживет ли? Или же подохнет на улице... На "поле боя". Гермиона прямо смотрела в его глаза и ни разу не моргнула, как будто была готова к этому зрительному контакту очень давно. Парень наклонился к уху девушки и прошептал, опаляя ее нежную кожу своим горячим дыханием: - Здесь нет выхода. Мы оба больны. Пора это просто признать. Малфой немного отстранился и снова посмотрел в глаза Гермионе. Неужели она этого не видит? Это не просто сумасшествие, это болезнь. Причем, вероятнее всего, смертельная. Эта зависимость не доведет их ни до чего хорошего. - Только вот от этой болезни нет лекарства, - еле слышно проговорил Драко перед тем, как коснулся губами губ Грейнджер, проникая языком в ее рот. Он все еще продолжал прижимать ее к стене. Одна рука прижимала девушку к себе за талию, а вторая удобно расположилась на ее шее так, что большой палец лежал на щеке. Его слова как будто прорезали душу насквозь. От такого близкого нахождения с ним ей было трудно дышать. Гермиона почувствовала горячее дыхание Драко и чуть не сгорела. В душе разжигался огонь, который никому не удастся потушить. Касание. Его губы. Поцелуй. Девушка немного была неуверенна сперва в этом всём, но через секунду ответила. Рука уперлась ему в грудь, а после пальцы сжали его рубашку, притягивая его ближе к себе. Практически вплотную. Через мгновение сама Гермиона углубила поцелуй настолько, насколько это было возможно. Язык Драко продолжал скользить у нее в рту. Таком нужном и необходимом сейчас. На секунду парню показалось, что так оно и должно было быть. Что вот так оно и правильно. Но разве может быть правильно то, что изначально было неправильно? Вряд ли. Но почему бы и нет? Рука, которая мгновение назад лежала на талии девушки, вдруг принялась расстегивать пальто. Да, так правильно. И пусть это правильно будет на небольшой промежуток времени, но это будет так. А потом все снова станет как было. Потому что этих двоих ничто не может изменить. Они навсегда останутся врагами. Навсегда. Раньше слово "навсегда" было чем-то глобальным, а сейчас оно значит примерно столько же, сколько "до завтра". Малфой начал расстёгивать пуговицы на её пальто, и девушка на мгновение прекратила поцелуй. Она не была уверена в этом. Но... спустя несколько секунд, Гермиона продолжила поцелуй с новой силой, с которой только можно было его продолжить. Руки потянулись к его пуговичкам на рубашке, и в миг расстегнули первые три. После этого бывшая гриффиндорка отстранилась от его губ и прильнула губами к его шее. Только они могли делать это в пределах школы, когда один из них уже отчеслён. Не было пределов для них больше. Парень стянул с нее пальто, и его руки скользнули под свитер девушки. Мерлин, почему у нее всегда такая горячая кожа? - Если нас застукает тут этот грязный сквиб, то отчислят уже меня, - почему-то с усмешкой произнес слизеринец. Тем временем его руки поднимались все выше, отчего свитер девушки сильно задирался вверх. Да, наверное, так правильно. Когда-то давно все это казалось безумием, а сейчас..? Сейчас это было настолько сладким безумием, что не хотелось его заканчивать. Девушка проигнорировала его заявление. Она скинула с него эту чудовищную рубашку, и перед ней открылось такое любимое, такое родное тело слизеринца. В этом парне было море эго, которое перекрывалось тогда, когда она была рядом. Они разные. Противоположности притягиваются. Это закон физики, которую Гермиона изучала на прошлых летних каникулах. Неужели закон Ньютона действует даже в таком случае? Чёрт с этими законами, сейчас нет никаких законов, сейчас есть только они. И они одни. Они друг с другом. Грейнджер подняла руки вверх, таким образом помогая Малфою снять с нее свитер. Парень откинул ненужную тряпку в сторону. Да, именно тряпку. Когда она уже научится одеваться нормально? И что дальше? А дальше, мать вашу, высокие осенние сапоги и черные брюки? "Мерлин, Грейнджер, ты бы еще нацепила на себя три слоя одежды! Испытываешь мое терпение?" Слизеринец снова вжал девушку в стену и переключил свое внимание обратно на ее губы. Почему у нее такая горячая кожа? Почему она вечно такая горячая? Правая рука скользнула по тонкой шее, груди и животу, спускаясь к молнии на брюках. Нет, когда-нибудь она доведет его своим количеством одежды! "А что, ты хотел бы, чтобы она носила короткие мини-юбки и блузки из тонкого материла, чтобы все нафиг просвечивало?" Нет. Нет. Категорическое нет. С каких пор ему вообще стало важно, что она будет носить? Бред! Только не сейчас. Не в тот момент, когда его пальцы расстегивают молнию ее брюк, а руки судорожно тянут лишнюю ткань вниз. Девушка переставила ноги, тем самым сбрасывая ненужную одежду. После этого она потянула парня на себя, так как он на мгновение отстранился, и закинула голову, давая ему возможность целовать, ласкать её шею. На полу стоять было достаточно холодновато, и гриффиндорка прошептала: - Возьми меня на руки... После чего Гермиона вновь нашла его губы и впилась в них поцелуем. Руки блуждали по его обнажённой спине, доходя до поясницы и вырисовывая там различные узоры. Одной рукой Гермиона опустила лямку на своём лифчике, а после и вторую... Теперь Малфою оставалось только расстегнуть. Парень слегка приподнял девушку так, что теперь ей оставалось только обхватить его бедра своими ногами, что она, собственно, и сделала. Теперь спина Гермионы больно упиралась в стену. Ее фраза прозвучала настолько глупо, что Малфой просто не мог не съязвить. Он на мгновение оторвался от ее губ, но этого мгновения вполне хватило. - Говоришь, взять тебя? А я чем сейчас пытаюсь заняться? Драко прикусил нижнюю губу девушки, а затем дернул ее за волосы так, чтобы он снова мог вернуться к ее шее. К тонкой и нежной коже. Проводить языком по сонной артерии. Касаться рукой голой спины гриффиндорки. А разве она не отчислена? Отчислена, но гриффиндорка - это не факультет. Это диагноз. - Ты прекрасно понял, о чём я... По телу девушки била дрожь из-за холода в коридоре. Интересно, где они здесь смогут удовлетворить друг друга? На ледяном полу коридора, или же вжимаясь в такую же ледяную стенку? Гермиона начала тихонько постанывать, так как ощущать его губы на своём теле... Не было большего удовольствия, чем именно это. У них все переговоры заканчиваются сексом... Кажется, это единственный ультиматум, который выдвигается двумя сторонами аналогично. И когда только брюки стали такими тесными? Точнее, логичнее было бы спросить: как давно они еще были нормальными и даже вполне удобными? Все пора заканчиваться с этим. Как говорится, хватит прелюдий. Придерживая девушку одной рукой (как будто стена даст ей упасть!), Малфой стащил с нее трусики, случайно порвав их, избавляясь от ненужной материи, расстегнул молнию на собственных брюках, а потом... Ну а потом брюки вместе с боксерами заняли место где-то в районе щиколоток. Парень вошел в девушку почти до конца, перехватывая ее дыхание своим поцелуем. Теперь главное - чтобы она была как можно тише. Все же не хотелось попасться Филчу в таком виде, но слизеринец не мог не признать, что некая доля опасности, если это так вообще можно было назвать, его не хило возбуждала. Слизеринец не поскупился и вошёл в неё на всю свою длину, которая была у него не маленькой. Гермиона жадно ответила на его поцелуй, как будто боясь, что сейчас его кто-нибудь отберёт от неё, даже если эти мысли были до жути глупыми. Бывшая гриффиндорка крепче обвила его бёдра, как будто вжимая блондина в себя. Пальцы впились в его волосы, крепко их сжимая и перебирая их. Всё таки, в одно мгновение она отстранилась от его губ и достаточно звучно простонала. От такого стона, можно было не на шутку возбудиться, если стоять недалеко от парочки. Чтобы вновь заглушить свои стоны, девушка захотела впиться в его шею губами, но получилось слегка по другому... Она впилась в неё зубами, как кровожадный, голодный вампир. Ответом на ее поступок послужил рык Драко. Такой плотоядный и похожий больше на звериный, чем на человеческий. Что эта идиотка себе позволяет? А этот ее пошлый стон! Что это сейчас вообще было? На шее точно останется след. След от ее зубов. "Можно как-нибудь потише, что ли?" - возмутилось внутреннее эго. Да уж, если появится Филч, то Малфоя точно исключат. А можно подумать, что ему тут сильно нравилось! Блондин начал постепенно двигаться в Грейнджер, почти полностью выходя из нее и входя до конца. Он старался поддерживать ее руками за талию и за спину, но в один момент правая рука нащупала упругую ягодицу девушки и тут-то крышу просто сорвало. Малфой сжал её ягодицу, одновременно полностью входя в неё, и тут девушка вновь простонала, так ещё более громче, чем в предыдущий раз. Гермиона припала губами к его жилке на шее, которая заметно пульсировала, а после закусила её. Тело дрожало невероятно, казалось, что всё, окружавшее их, исчезло. Они только одни в этом коридоре, в этой школе, во всём этом мире. Гермиона опустилась губами к его плечу, прикусывая и там кожу... После этого секса у Малфоя точно останутся следы от её ровненьких маленьких зубок. Блейз если увидит, то заебёт его вопросами о том, чьи это следы, когда он успел, как всё было... Свободной рукой Драко в который раз дернул Гермиону за волосы, отрывая ее от его шеи. Нет, такими темпами она доведет его до нервного срыва. Парень требовательно впился в ее мягкие губы, свободно проникая в ее рот. Так ему будет проще сдержать ее стоны. Мерлин, эти стоны доводили до исступления. Не хотелось ничего, кроме ее тела. Больше. Глубже. Быстрее. Он будто бы мстил ей за то, как она поступила. Отчислилась из школы? Толчок. Забеременела? Толчок. Довела его до состояния никчемности? Толчок. Каждое его движение словно было призвано наказать ее. Только почему наказание было таким блаженным? Почему от наказания она стонала как последняя шлюха, что Малфой почти не успевал перехватывать эти ее стоны? Каждый его толчок сопровождался бешенным блаженным громким стоном. От таких стонов, какие были в этот раз, можно было просто сойти с ума тому, кто их слышал. Так как девушка не слышала сама себя в таком состоянии, поэтому тем, кому пришлось это слушать, был Малфой. И нельзя сказать, что это ему не нравилось. Ведь он доводил её до полуобморочного состояния своими движениями, своим проникновением в неё всё быстрей и быстрей, всё глубже и глубже. Губы, девушка впивалась в его губы, но час от часу она отрывалась от них. Она попыталась выдавать из себя что-то членораздельное, но получился лишь пошлый стон. А потом... Потом Гермиона просто кончила. Такого у них ещё не было. Никогда. Еще несколько толчков и какой-то грязный рык, почти ничего не имеющий общего со стоном, прозвучал прямо на ухо Грейнджер. Сделав несколько тяжелых вдохов и выдохов, Малфой вышел из девушки и поставил ее на твердый пол, прислони спиной к стене, чтобы она немного пришла в себя. - Когда-нибудь мы научимся с тобой нормально разговаривать, - хрипло произнес Драко, натягивая боксеры, а затем и брюки. Потом он просто рассмеялся. Ситуация была до ужаса комичной. Черт подери, они могли спокойно поговорить, ну или мирно подобрать друг на друга, а получилось... Получилось то, что получилось. Интересно, когда им удастся хоть раз нормально поговорить? Так чтобы не зажиматься в углу, на парте или на узком диване? Девушка ещё минут пять не могла прийти в себя, а через некоторое время, отдышавшись, произнесла: - Тогда, когда ты со мной захочешь нормально поговорить... Всё зависит от тебя... И от моего терпения. Через несколько минут Гермиона надела на себя брюки, свитер и пальто с сапогами, а разорванные трусики всунула в карман. Секс был просто сумасшедшим. Тело пылало и горело до сих пор, хотя и уже давно должно было остыть, по законам святой анатомии. Малфой накинул рубашку, но не стал ее застегивать. На его губах появилась уже привычная усмешка. Он оценивающе посмотрел на девушку и хмыкнул. - Только не говори, что ты к этому не причастна. Будто ты вся такая невинная, а мне - сексуальному маньяку - нужно завалить тебя при любом удачном случае. Наконец блондин застегнул рубашку, подошел вплотную к Грейнджер, провел пальцем по ее щеке и посмотрел прямо в карие глаза. Цвета теплого шоколада. - Ты не такая, Гермиона. Перестань играть. Впервые в жизни он назвал ее по имени. Что это вообще за херь? Не важно. Стараясь ни о чем не думать, Драко развернулся и пошел по пустым коридорам в стону гостиной Слизерина. Дорога до подземелий показалось короче, чем обычно. Наверное, это все глупое желание сбежать оттуда, где они только что "говорили" с Грейнджер. Драко вошел в гостиную и собирался рухнуть на диван, но его взору предстала интересная картина: на диване сидел Забини с тлеющей сигаретой у руке и явно о чем-то думал, другая рука парня лежала на плече Паркинсон, которая спала у него на коленях с размазанной по всему лицу тушью. Странно - это минимум, что мог сказать Малфой. - Знаете, ребята, у вас тут бурная ночка, я смотрю. Не буду мешать, - съязвил блондин, медленно продвигаясь в сторону мужских спален. - Я бы сказал, что ты все не так понял, но мне похрену. - Да и мне насрать. - В этом и проблема, Малфой. В том, что тебе насрать. Драко остановился на половине пути и вернулся назад так, чтобы видеть однокурсника. Малфой сел в кресло и решил, что было бы интересно послушать всю ту муть, которую собирался нести Блейз. Забини смотрел прямо на того, кого раньше мог с уверенностью назвать другом, и никак не понимал, что за херь произошла с Малфоем. Затем брюнет затушил сигарету об обивку дивана и кинул окурок на пол. Пофиг. У слизеринцев в этом отношении все просто. Посмотрел на девушку, спящую на коленях, удостоверившись, что она не проснулась, и снова начал буравить взглядом однокурсника. - Ты в курсе, что она ревет почти каждый день? Несколько раз на дню? - А почему меня должно это волновать? - парировал Драко. - Почему? Серьезно, Малфой? Может, по той простой причине, что она твоя подруга? Или это уже не аргумент? Или ты, сукин сын, забыл, как съездил ей по лицу? Драко показалось, или Блейз завелся с пол-оборота? Он что, и правда начинает орать? Из-за какой-то шлюшки? - С каких пор тебя волнует каждая шлюха? - спросил Малфой то, что крутилось в голове. - Значит, Пэнси для тебя всего лишь "каждая шлюха"? - уже более спокойно проговорил Забини. Нет, он не спокоен. Лишь пытается взять себя в руки. Жалкие попытки. - Именно, - выдохнул Драко, поворачивая голову в сторону и пытаясь отвлечься от разговора. - Что за хуйня? - резко бросил Забини. - Мне просто насрать. - Я не про это. Я про твою шею. Что? О чем он вообще говорит? Малфой дотронулся до собственной шее и ощутил кончиками пальцев след. Грейнджер. Твою мать! В памяти тут же всплыли ее пошлые стоны. - Ерунда, - отмахнулся Драко, поправляя ворот рубашки. - Развлекаешься? - усмехнулся Блейз, проводя пальцами по плечу Паркинсон, а потом скрещивая руки на груди. - Шлюхи важнее друзей? - Ты видишь тут моих друзей? Блондин проигнорировал неловко брошенное слово однокурсника. Только невольно сжал кулаки, но тут же постарался расслабить руки, чтобы Блейз этого не заметил. Просто никто не имеет права трогать его Грейнджер. Никто не может так о ней говорить. "Прекрати немедленно! Забини вообще ничего не знает," - возмутился внутренний голос. - Мы когда-то были ими. Блондин встал с места, поправил ворот рубашки в очередной раз и кинул равнодушный взгляд на однокурсников. - Когда-то.... Хорошее слово "когда-то"... Малфой не стал дожидаться ответа, потому что этот никчемный разговор его порядком утомил. Он быстро поднялся в мужскую спальню и лег на собственную кровать. В голове был настоящий рой мыслей. Парень посмотрел в потолок и усмехнулся непонятно чему. Умудрился окончательно посраться с Блейзом. Молодец! Ну про Пэнси вообще можно забыть. С ней они давно не разговаривали. Зачем он только назвал ее шлюхой? Шлюха, шлюха, шлюха... Глупое слово, преследующее весь день Драко. Парень закрыл глаза и постарался выкинуть все мысли из головы. Нужен был лишь сон. Немного сна. Самая малость. *** "Гермиона... Он назвал меня по имени... Как же это всё-таки..." В душе как будто целый рассадник роз расцвёл. Гермиона медленным шагом пошла к выходу из школы, а после пошла в сторону домика Хагрида. Там она могла найти уют и тёплую компанию. Постучав в дверь, она улыбнулась, и вскоре ей открыл дверь расстроенный Хагрид. - Хагрид! Я так скучала... Почему ты такой... грустный? - Гермиона... Ты вернулась? Снова и навсегда? - Нет, нет, нет... Но можно я у тебя заночую? - Ах, да... конечно. Проходи, проходи... Располагайся. Девушка прошла в маленький лесничий домик и сняла с себя пальто, говоря с улыбкой на лице: - У тебя как всегда тепло, Хагрид. - Конечно, великаны не мёрзнут в отличии от волшебников... Но я-то великан лишь наполовину. Гермиона шире улыбнулась и уселась в кресло. После этого Хагрид спросил: - Почему ты покинула школу? Неужели случилось что нибудь непоправимое? - Лесничий встревоженно смотрел на свою любимую ученицу. Гермиона помолчала. Отвела взгляд. Судорожно вздрогнула и переплела свои пальцы в замочек. После долгого молчания она уверено произнесла: - Я могу тебе доверять? Немного подумав над её вопросом, Хагрид одобрительно кивнул и произнёс: - Столько лет доверяла, значит и сейчас можешь. Неужели это какой-то ваш план с Гарри и Роном? Что вы задумали? - Тут дело не в них совсем. Они не знают того, что я сейчас собираюсь сказать... Гермиона опустила взгляд и тяжело вздохнула. Следом прозвучал вопрос: - Тогда в чём дело, Гермиона? - Дело исключительно во мне, Хагрид. Я больше не вернусь в Хогвартс, потому что... потому что... потому что я беременна, Хагрид. Сказать, что Хагрид был шокирован, это ничего не сказать. Великан сперва опешил, а после вытаращил свои огромные глаза на ту самую гриффиндорку, которую когда то знал, и понял, что совсем её больше не знает. - Ты... Это...Чего?! Гермиона подняла неуверенно свой взгляд и вновь едва слышно произнесла: - Да, я беременна, Хагрид... И поэтому я не могу продолжать учёбу в Хогвартсе, несмотря на то, что я очень сильно его люблю. - Но как... Гермиона, я точно говорю с тобой? - Да, только обещай мне, что никому не расскажешь... - Не расскажу никому... Ну а как? Всё в порядке? Нет проблем каких-либо... - Есть. И эта проблема называется - любовь. Девушка опустила взгляд и встала с кресла, направляясь к маленькому окошку. Она посмотрела вдаль и тяжело вздохнула. - Не признаёт? Гермиона не знала, как точно на это ответить, ведь точного ответа то и не было, поэтому тихо прошептала: - Что-то в этом роде... Не понятно ничего, хотя и всё должно быть понятно. *** На следующий день Гермиона сидела у Чёрного озера и смотрела в его глубь. Как же оно прекрасно этим временем года. Она могла бы уйти еще рано утром, пока никто ее не заметил, но так хотелось его увидеть. Пришлось долго упрашивать Хагрида, чтобы тот отнес школьным совам небольшую записку для Драко с просьбой о встрече. Грейнджер сидела на одном месте уже около двух часов, но толку от этого почти не было. Вдруг, сзади послышались шаги, и обернувшись, Гермиона увидела никого иного, как Малфоя. Вздохнув, она прошептала: - Привет. Парень уселся на скамейку рядом с девушкой и машинально засунул руки в карманы брюк. О чем он мог с ней говорить? Последний их разговор был... А когда у них вообще был последний разговор? Драко не помнил. А не помнил он потому, что никакого разговора у них никогда и не было. В этом и была проблема. Они просто не умели разговаривать. - Привет, - произнес Малфой, устремив взор куда-то в сторону горизонта. Он тупо не представлял, о чем с ней поговорить. Может, о сложившейся ситуации? Об их взаимоотношениях? О ее беременности? Нет, это неправильные темы. Девушка отвела взгляд от Малфоя, вновь глядя на озеро. Ей было как-то не легко на душе от того, что между ними постоянные ссоры, постоянные недомолвки. Она переживала не за себя, и не за свою нервную систему, которая просто растормошилась при скандалах с ним. Гриффиндорка переживала за ребёнка, на которого этот весь негатив очень сильно влиял. Как бы не странно это не прозвучало, но девушка очень сильно хотела этого ребёнка. Даже если Малфой просто так возьмёт, и уйдёт из её жизни навсегда, даже ничего не сказав. Зато у неё останется часть того, кого она любила... И это будоражило её душу и выворачивало наизнанку. Парень молчал еще минут десять или пятнадцать. В голове было полно разных мыслей, а на деле выходило... А ничего не выходило. Порой ему было даже тяжело думать о Грейнджер, не то что говорить с ней. Пора бы уже смириться. - Ты же бросила школу. Или меня уже память подводит? - с усмешкой спросил Драко, даже не поворачиваюсь к девушке. Он продолжал изучать никому не нужный пейзаж. Как будто это и правда его волновало! - Нет, я бросила её. Просто... Просто хочется хоть немного посидеть здесь... Девушка пыталась не смотреть на него больше. Не то она вновь сдастся, и вновь начнёт говорить, что любит его. Не стоит. Её тоненькая ручка легла на её животик, где рос и креп его ребёнок. Она прикрыла глаза, на миг представив ту картину, когда она будет уже держать его на руках, но после, чтобы не улетать на данный момент далеко от происходящего, открыла глаза, возвращаясь в тёмную реальность. - Какая ты сентиментальная, - хмыкнул Малфой. Она ведь даже не пыталась поддержать разговор! Издевается? Вряд ли. Гриффиндорцы не умеют издеваться. Или это Хаффлпаффцы не умеют издеваться? Похуй. - Неплохо молчим, - съязвил парень и наконец-то решил посмотреть на Гермиону. - Чего ты от меня ждешь? Извинений? Естественно, он не понимал ничего. Не понимал, зачем пришел, когда заметил ее макушку из далека. Не понимал, зачем начал разговор. Не понимал ее. И последний пункт являлся большой проблемой. - Тебе незачем извиняться. Я знаю, что ты не любишь меня, и знаю, что тебе не нужен ребёнок, который сейчас внутри меня. Поэтому... Зачем извиняться за то, что не любишь и не хочешь иметь? Гриффиндорка повернула голову, смотря на него своими светло-карими глазами, такими тёплыми и родными, быть может, оно и вправду так и было. Ей было трудно смотреть ему в глаза, ей было трудно с ним говорить, но это не говорило о том, что она не хотела этого делать. Она хотела с ним поговорить, хотела смотреть на него, но боялась. - Скажи, это у тебя хобби такое - бред нести? После этих слов у Драко невольно поползли вверх уголки губ. Он бы мог усмехнуться или даже рассмеяться, но парень не стал этого делать. Наверное, пришло время хоть раз поговорить на чистоту. Хватит уже бегать друг от друга. Хватит затыкать рот Грейнджер поцелуем каждый раз, когда она пытается что-то сказать. Хватит делать вид, что не существует никакого ребенка. - Давай поговорим честно. Сам не верю, что говорю это. Гермиона не понимала, в чём заключается бред того, что она говорит... Она говорит жизнь, она говорит об этом. Гриффиндорка хотела коснуться его руки, сжать её, но не могла это сделать, несмотря на огромное желание. Она и не знала точно, нужно ли ему это прикосновение. Через секунду, Гермиона перекрутила его слова в своей голове, и уже в следующую минуту дала краткий ответ. - Я не против. Малфой недовольно закатил глаза. Как же его бесило это ее поведение. Аля "я такая умная и правильная, а ты такое гавно". - Хватит играть в стерву. У меня целая гостиная таких стерв. Захочу поговорить с сукой - обращусь к Дафне или к Пэнси. Тебе далеко до них. Слишком... другая. Или тебе и правда нечего мне сказать? - Я не играю в стерву. Просто мне очень трудно тебе что-либо сказать. Я столько раз пыталась, что теперь боюсь сказать лишнего. Её глаза вновь уставились на него, пытаясь смириться с тем фактом, что им придётся всё же поговорить. - Я не могу играть стерву, потому что даже не знаю, как это ей быть, если ты не заметил... Она откинула мешающие волосы назад и положила ладонь на лавочку. - А теперь играешь в недотрогу, - выплюнул Драко. Он резко вскочил на ноги и встал прямо напротив девушки. Нет, Малфой просто хотел поговорить, а эта... Эта... Короче, снова она устраивает представление! "Докатились, Малфой! Даже оскорбление придумать уже не можешь," - пискнул внутренний голос. Плевать на все. И на всех. Только на нее не плевать. - Хватит. Надоело. Я устал. В моей голове каша, я до сих пор не придумал, как выполнить задание Лорда. И все это благодаря одной дамочке-"я такая крутая и правильная"! Знаешь такую? - Да ты не можешь поговорить со мной спокойно, Малфой! Ты, решив поговорить, сам не можешь ничего сказать. Что ты хотел сказать? Скажи мне наконец! Или просто сочтём это неудачной попыткой. Гермиона встала напротив него, всматриваясь в его серые-серые глаза. Как же она их любила. Хоть бы у малыша были такие же глаза, не то, что её... карие. Спустя минуту, она схватила его за руку, крепко её сжав: - Скажи, потом скажу и я. Я даже не знаю, о чём ты хочешь поговорить. Парень посмотрел на неожиданное движение девушки и фыркнул: - С тобой вообще все нормально? Чего ты такая дерганая, Грейнджер? Да, это звучало странно и непонятно, но это было тем, что все нормальные люди называют хорошо скрытой заботой. Только Драко ни за что не признается в этом даже самому себе. - Почему ты вечно строишь из себя обиженную девочку? Кому нужны эти игры? Я столько раз выталкивал тебя из самой жопы, а ты продолжаешь играть. Причем, признай, играешь ты не очень хорошо. - Я не могу ничего сказать. Если ты ждёшь благодарности, то... спасибо тебе. Но все те заслуги были мелочью по сравнению с самой главной твоей заслугой. За неё-то я тебе бесконечно благодарна. И, да, я знаю, для рода Малфоев эта заслуга величайший позор, поэтому никто никогда не узнает, чей это малыш. Я запишу его под своей фамилией... После девушка отпустила его руку, собираясь уходить. - Я просто не понимаю, чего ты хочешь. Мне и так сейчас трудно, Малфой. И лишние нервы подрывают не только моё здоровье, но и здоровье на... моего ребёнка, - тут же поправилась Грейнджер, думая, что он не хотел бы слышать "нашего". Малфой больно схватил девушку за запястье и развернул к себе. Как же бесил этот несносный характер! - Хватит. Я сказал: хватит. Хватит, блять, этого идиотизма! Ты, Гермиона Грейнджер, самая большая дура, которую я когда-либо встречал. Меня бесит все в тебе. Твой характер. Твое гриффиндорское безрассудство. Твои непослушные волосы, которые лучше назвать гнездом на голове. Твои вечно теплые руки. Твой голос. Твои карие глаза, напоминающие корицу. Твое упрямство. Все это меня безумно раздражает. А знаешь, что раздражает меня больше всего? То, что я не могу отпустить тебя. Тебя - всю такую несовершенную и раздражающую. Её губы задрожали. С глаз выкатилось пару слезинок, но после, взяв себя в руки, она сказала: - Идиотом сейчас выставляешь себя ты. Я тебя прошу, хватит, а ты продолжаешь всё это говорить. Не можешь отпустить? Не можешь? Потому что я твоя собственность, да? Но я не твоя собственность, Малфой. Я просто морально устала бороться за тебя, мне уже легче, чтобы ты пошёл и сделал предложение Пэнси, той стерве и суке, чем сейчас вот это всё слышать... Я не понимаю, зачем ты меня пытаешься удержать, если всё, что есть во мне - тебе не по нраву. Хоть убей, но я не понимаю, а ты ничего не объясняешь. Только, постоянно, думая ночью над этим всем, я задаюсь вопросом: чем я хуже всех тех девушек? Чем я хуже? Вот тут Драко перемкнуло. Никто не мог указывать ему, как ему жить. Никто. Никто, блять! - Пэнси? Серьезно? Пэнси, блять? Та самая Пэнси, у которой красовался неделю на щеке синяк по моей вине? Та самая Пэнси, которую я унизил и растоптал? После таких отношений люди женятся? В шестнадцать лет, блять, люди женятся? Думаешь, после твоих слов я резко изменю свое отношение к ней? Я бы послал тебя после таких советов, но ты, видимо, ничего не понимаешь! - он перешел на крик, потому что не мог удержать всю бурю эмоций внутри себя. - Ты мне нужна, будь все неладно! Ты - это все, что я ненавижу в людях! Я ненавижу твой мир! Ненавижу твоих проклятых дружков! Ненавижу свою слабость! Я ненавижу твои слова! Но скажи мне, почему тогда я люблю тебя?! Малфой разжал пальцы и выпустил руку девушки, как бы пренебрежительно оттолкнув. Она готова была провалиться сквозь землю и перестать слушать всё то, что он кричал, но вдруг последние его слова просто застали её врасплох, и она обескураженно посмотрела ему в глаза. "Он... любит... меня?" Простучало в её голове, но никак не могло уложиться. Она даже отвечать на этот вопрос не собиралась, так как этот вопрос и был тем самым признанием, которое она хотела услышать, но уже смирилась с тем, что не услышит это никогда. Её руки подрагивали, и она просто не знала, что ей сейчас делать. Но она ведь не могла просто молчать. Она должна была что-то сказать. В её глазах читалось удивление, и какая то толика радости, столько было эмоций, что казалось, сейчас случится их переизбыток. В следующее мгновение, она неуверенно и медленно, немного помявшись, коснулась к уголку его губ своими губами, целуя. Рука вновь коснулась его руки, придавая им обоим какой то уверенности, и сжала её, переплетя их пальцы. - Я тебя люблю. Парень резко дернул головой, отворачиваясь в сторону. Почему-то сейчас ее действия были противны и омерзительны. Как будто Гермиона издевалась. А минуту назад она собиралась уходить. Так вот, пусть идет к своим дружкам. - Что ты не поняла из фразы "ненавижу свою слабость"? Ты - моя слабость. А я не собираюсь быть слабым. Что блять? Он только что признался ей в любви, а теперь отталкивает? Нет, ну так мог сделать только Малфой! Точнее, больной придурок Малфой! - Тогда не вижу больше смысла оставаться. Удерживать тебя? Устала. Ты сам противоречишь себе, но однажды, ты поймёшь... Девушка уже было поднялась в небеса, но снова опустилась глубоко в пылающий огнями Ад. Разжав их руки, Гермиона ещё раз посмотрела на запутавшегося Малфоя, и пришла к выводу, что он никогда не смирится с этим. А жаль... Грейнджер сделала пару шагов в сторону Запретного Леса. Оттуда она собиралась трансгрессировать. - Катись к черту! Драко развернулся и пошел в противоположную сторону. Не важно куда. Главное - подальше отсюда. Чтобы не видеть ее. Чтобы больше никогда ее не слышать. Чтобы все закончилось и побыстрее. И в этом ему поможет алкоголь. Много алкоголя. *** Он не помнил, сколько огневиски было уже в его желудке. Горло словно разрывалось от обжигающего напитка, но вместо того, чтобы остановиться, Малфой продолжал вливать в себя все больше и больше. Алкоголь всегда помогал отвлечься от проблем. Только в этот раз огневиски было мало. Мало одной бутылки. Мало двух бутылок. Ничего не помогало. Мысли только сильнее путались. В пабе на аллее Диагон никому не было дела до спивающегося семнадцатилетнего парня. А все почему? Потому что все приходили туда за тем же, зачем и он. Напиться. "Сука. Тварь. Блядь," - проносилось в голове у парня. С каких пор ему снова стало легко ненавидеть Грейнджер? Ведь совсем недавно у него даже язык не поворачивался. А, ну да! Он же не говорит, а думает! Думать намного проще. "Ненавижу. Пусть катится к черту. Она делает меня слабым. Зависимым. Уязвимым..." Третья бутылка была уже наполовину пуста. Нет, так просто невозможно нажраться. И кого он пытается наказать этой выпивкой? Свою печень? Уж кого-кого, а Гермиону точно никак не коснется все выпитое. Мозг Драко почти отключился. Парню просто нравилось это состояние. Состояние, когда глотка горит, но хочется еще больше. Еще глоток. "Чего ей еще от меня надо? Что еще? Я и так не могу ее отпустить. Тогда какого хера сижу здесь и напиваюсь? Какого хера я снова оттолкнул ее от себя?" Еще глоток. "Идет война. Война, блять, настоящая война! И если она погибнет в этой гребанной войне, то я никогда себе этого не прощу. Не прощу себе то, что ничего не сделал для ее защиты..." И еще глоток. И вот уже бутылка пуста. Он мог бы взять еще одну. Мог бы, но не стал. Сейчас нужно было найти Гермиону. Найти и убедиться в том, что с ней ничего не случилось. И почему-то только сейчас Малфой вспомнил о том, что девушка была беременна. А учитывая ее склонности к глупым поступкам... Какого хера он оставил ее одну в таком состоянии? Почему он такой мудак по жизни? Всё было так трудно, что просто невыносимо. Почему люди порой совершают такие глобальные ошибки, но никак не могут больше исправить их? Почему? В этот раз ошибкой было то, что они вновь друг друга отпустили. Вновь разошлись по разным сторонам берега, а шлюпка, которая могла их вновь объединить, просто утонула в океане безысходности, горечи и потери. Он для неё - всё, она для него - наверное, тоже. Но вот только эта борьба между ними просто сводит с ума. Она заставила бы их уже давно занять палату в Лечебнице Святого Мунго, вот только они сами не признают себя зависимыми друг от друга. Гриффиндорка, отчаянный борец за справедливость, смелая натура и гордость школы чародейства и волшебства Хогвартс, сейчас сидит на лавочке в парке магического Лондона, и не может ничего сделать. Её силы просто исчерпались. Он любит её, он сам признал это, но в то же самое время прогоняет. Гермиона просто уже не может бороться за то, что любит. Или же все-таки стоит? Холодный ветер развевает её каштановые волосы, а с небес падают мелкие капли дождя, порой попадая на её щеку и скатываясь, подобно слезам. В момент ей не хочется больше сидеть. Гермиона понимает, что нужно идти дальше, пусть даже это "идти" не зайдёт дальше следующей аллеи в парке. "Я хочу быть с тобой"... Пронеслось в её и без того забитой мысями голове. Это так трудно, так больно, так невыносимо. Малфой был уже в стельку пьян. Его голова кружилась, а ноги подкашивались при каждом шаге. Но... было одно "но": он сказал себе, что найдёт её. И он сделает это. Дождь усиливается, и Грейнджер стоит посреди аллеи, вся промокшая насквозь, и смотрит вдаль. Она чего-то ждёт? Нет, девушка уже разучилась ждать, ведь ожидание сводит с ума. И оно уже свело её... до грани. Слизеринец идёт в сторону центрального парка. Глупость, он вовсе не должен никуда идти. Он отпустил её, он оставил её, нет... он прогнал. Зачем искать того человека, которого ты сам изгнал из своего мира, из своей жизни, из своей судьбы? Зачем? Он не знал, но знал только одно, что должен. Из-за дождя все перед ним расплывалось, и алкоголь давал о себе знать. Этот день уже далеко не лучший в его жизни. А разве вообще есть лучшие дни в его жизни? Быть может есть, но они проскальзывают в сознании Драко, как очередные будни. Впереди, вдруг показалась знакомая копна каштановых волос. Да, он мог обознаться, но нет. Неужели сам Драко Малфой не сможет узнать даже в пьяном состоянии эти непослушные волосы, которые так часто сжимал в порывах страсти? Медленными шагами, порой спотыкаясь, слизеринец подошёл к девушке. Он просто стоял сзади, тяжело дыша ей в затылок. Она почувствовала чьё-то дыхание, но не оборачивалась. Галлюцинации. Точно.