Here we go Loopty Loo

Зацикливание было… по меньшей мере странным, даже после стольких лет, они всё ещё не нашли точку, из-за которой началось их путешествие во времени и измерениях. Шота и студенты делали всё, что могли, но мужчина не мог не чувствовать себя всё более изолированным. Каждый из его учеников был частично его ребёнком в этот момент. Хотя он не собирался признаваться в этом им в лицо, он был совершенно уверен, судя по усмешкам, которые он получал, когда ворчал на них, они догадались, что он на самом деле чувствует. Он поддерживал их во всех испытаниях и трудностях, связанных с тем, что они были старшеклассниками в течение почти сорока лет. У них было много счастливых, грустных, неудобных и смущающих моментов между ними к тому моменту, особенно когда общежития заканчивали строить к концу каждого первого года. Он снабдил их достаточным количеством конфет, газировки и нездоровой пищи, чтобы вызвать у них сердечные приступы к двадцати пяти годам, если они когда-нибудь вырвутся из этих проклятых петель, но также поощрял здоровое питание и тратил больше своих собственных денег на хранение свежих продуктов на их кухне, чем он был готов признать. Он тренировал их тому, проводя через всё, что у него когда-либо было, зная, что, хотя их навыки и способности возвращались каждый раз, когда они возвращались к началу, знания и мышечная память оставались, и он не собирался позволять им расслабляться, как бы сильно он этого ни хотел. Это не означало, что он был выше того, чтобы относиться к ним достаточно, чтобы Мик и Миднайт обвиняли его в мягкости больше, чем несколько раз. Он позволял им больше свободы, чем раньше, потому что знал, что они не так наивны, как раньше, закрывая глаза, если они приносили алкоголь в общежитие или занимались какой-то «дополнительной тренировкой», хотя он испытывал некоторое извращенное ликование, заставляя их всех сидеть за разговором о безопасном сексе каждый раз, когда они меняли пол. Он не хотел, чтобы кто-то из них забеременел, даже если это означало швырять презервативы в красные лица его детей и говорить с Исцеляющей Девочкой о том, чтобы заставить девочек принимать противозачаточные. И всё же он чувствовал себя так далеко от учеников, которые были на шестнадцать лет моложе его. Он был взрослым, единственным взрослым в этой ситуации. Конечно, он следил за тем, чтобы сохранить свои отношения с друзьями и любовниками в каждой временной шкале, в которой они находились, прилагая усилия, чтобы быть хорошим другом и позволяя ещё нескольким своим стенам рухнуть вокруг них, чего он никогда не позволял в первоначальной временной шкале, но было очень много того, чем можно было помочь, когда он не мог обсуждать напряжение, которое путешествие во времени оказывало на него. Конечно он мог бы поговорить с детьми но… что он за отец, если перекладывает свои проблемы на детей, которые изо всех сил стараются держаться на плаву? Он был их опорой, они не нуждались в том, чтобы он ломался на них, чтобы ещё больше утяжелять их. Вот так он и оказался в постели в 3 часа ночи, в первый школьный день, отчаянно пытаясь снова заснуть, прежде чем ему снова понадобится увидеть детей в «первый раз». Спал ли он в своей постели в первый раз? Он не мог вспомнить, хотя был бы благодарен, если бы подмена произошла не в столь ранний час. Наконец, в 5.30 он сдался и медленно пошёл в школу. Если бы кто-нибудь спросил, он мог бы просто заявить, что прошлой ночью прикрывал патруль, и свернуться калачиком в своём спальном мешке до тех пор, пока ему не придется спуститься в класс 1-А в 8:45. Он попытался обдумать изменения временной шкалы, когда он вошёл в школу, воспоминания об этой временной шкале толпились вокруг его воспоминаний о первоначальной и последующих временных линиях, хотя он обнаружил, что ёрзает со своим оружием захвата так, как он не делал со средней школы, кажется, что он никогда не отбрасывал эту привычку после того, как Мик дразнил его слишком много раз. Всё, казалось, было достаточно похоже на первую временную шкалу, основанную на его воспоминаниях с несколькими незначительными изменениями, он и Мик не встречались в этой петле, но всё ещё были хорошими друзьями. Он почти не попал на курс героя в первый год из-за того, что занял второе место на Спортивном фестивале, но во время перерыва между семестрами выяснилось, что парень, который избил его, обманул и впоследствии был переведён на курс общего образования, а Айзаву перевели на героя. Он по-прежнему работал с линчевателями, хотя и был с ними более дружен, чем раньше. Ничего слишком важного, чтобы он мог помнить о себе, а что насчёт недавних событий? Он вспомнил, как наблюдал за вступительными экзаменами, смотрел на студентов чересчур критическим взглядом, делал ехидные комментарии, в которые по-настоящему не верил с третьего цикла, он не мог вспомнить о каких-либо серьёзных изменениях в своих детях, кроме… Мидории… На этот раз он не сломал три конечности, не так ли? Нет, если он правильно помнил, мальчику действительно удалось вырвать у роботов посредственные пять очков, на этот раз при помощи копья и метательных ножей, которые он, казалось, вызвал из воздуха, прежде чем появился Нулевой указатель. Он всё ещё взлетал на невероятную высоту с помощью пары крыльев, которые, казалось, были сделаны из света, и, прежде чем потерять сознание, отбросил робота назад вспышкой бледно-зеленой молнии. Девочка сказала, что ничего не может для него сделать, кроме как дать ему поспать. После этого он не удосужился проверить мальчика, так как ещё не знал его. Какой бы ни была его сила, она была мощной, но был ли там всё ещё «Один за всех»? Но было не похоже на это. Это было бы ново — не видеть, как мальчик развивает силу, дарованную ему Всемогущим. Но теперь, когда он думал об этом, он не мог вспомнить встречу, на которой Всемогущий представляется персоналу, включая действительно разрушающее разум откровение истинной скелетной формы человека… возможно ли, что он никогда не был ранен… Был ли он все еще Яги, которого Айзава начал ценить как друга почти так же, как Хизаши, Немури и Тенсея? Его ответ пришёл раньше, чем он думал, когда он вошёл в учительскую, блаженно пустую в этот ранний час, только чтобы услышать тихие всхлипывания из соседней ванной. Он медленно продвигался вперёд, пытаясь понять, у кого из его коллег может быть психическое расстройство до первого дня, когда он начал различать бормотание. -…сделай это. Это просто немного отличается от прежних времён. Тебе просто нужно… снова завести друзей и найти способ обучить молодого Мидорию снова стать твоим преемником… или его нынешняя причуда слишком отличается? Чёрт возьми, могу ли я всё ещё дать ему её без того, чтобы другие учителя что-то заподозрили?.. Я не могу отдать её кому-то другому… даже если он уже не тот… это всегда был он… Яги был… что он имел в виду под снова? Он просто не мог… — Глупый, Глупый, Глупый. Почему ты вообще ищешь преемника? Теперь во мне осталось много жизни! Я в порядке и мне всего 49… Я действительно жалок, ха. Даже сейчас… Рыдания становились слишком громкими, чтобы Айзава мог слушать их, не вмешиваясь, он должен знать… Всемогущий подпрыгнул и обернулся, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами, когда Айзава стоял в дверях. Следы слёз и красные глаза беспокоили Айзаву, но он не мог не заметить, что человек перед ним не совсем утопал в своём костюме, даже если это было не так заметно, как обычно, тени вокруг его лица почти полностью отступили, а его культовые кроличьи уши исчезли, обрамляя его лицо сморщенными прядями. — Айзава-кун! — пискнул он, резко вытирая лицо, пытаясь снова изобразить свою знаменитую улыбку. — Я не ожидал, что кто-то будет здесь ещё час… Мне очень жаль, что вам пришлось стать свидетелем моего поступка, но, похоже, я больше паниковал по поводу преподавания, чем по поводу самого себя… — Тошинори, — перебил он, заставив мужчину испуганно ахнуть, хотя он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь называл им своё настоящее имя на этой временной шкале, — если бы я назвал имена Эри и Восстановителя, о чём бы ты подумал? Герой номер один напрягся, его руки сжались рядом с ногами, а плечи затряслись. — Очень милая маленькая девочка, которую нужно спасти, и маньяк, который причинил вред Эри-чан из-за её причуды. Как бы вы их описали? — Моя дочь, с которой мне всегда не хватает времени, которая любит яблоки, Деку, Мирио и заплетает мне волосы фиолетовыми лентами, и социопат с комплексом бога, который презирает причуды. Ноги Всемогущего подкосились, когда он начал описывать свою маленькую девочку, опускаясь на пол с очередным всхлипом на губах. — Ты тоже застрял, — прошептал он, когда Шота подошёл и сел рядом с ним. — Ты прошёл через эти чёртовы петли, как и я. — Номер 12, — согласился он. — Ты прошёл через это в одиночку? Мужчина кивнул, но настоящая улыбка уже растянула его губы вверх. — Но теперь мы есть друг у друга, верно? Мы больше не должны быть одни! Айзава не стал бороться с улыбкой, пытаясь отразить улыбку Тошинори. — Оптимист, как всегда, чёртов подсолнух. — Как я могу расстраиваться? — рассмеялся он. — Я только что получил самую лучшую новость с тех пор, как всё это началось! — Не знаю, — фыркнул Айзава, — я думаю, что узнать, что у тебя всё ещё есть желудок и легкие, довольно хорошая новость. — Однако, это было ценой того, что юный Мидория узнал меня, — вздохнул он с печальным оттенком в голосе. — Я предпочитаю постоянную боль тому, чтобы мой мальчик не был со мной. — Ну что ж. — протянул Айзава. — Не знаю, правда ли это. Когда Айзава вошёл в класс с героем номер один на буксире, все ученики замерли, а Каминари схватил ластик, чтобы стереть слова, которые они с Бакуго уже писали на доске, которую, должно быть, создала Момо, когда пришла. Беглый взгляд по комнате подтвердил, что все 20 студентов были там. — Привет, класс, — поздоровался он с лёгкой ухмылкой. — Я хотел бы познакомить вас с Яги Тошинори, или, как вы его лучше знаете, Всемогущий, он лупер* номер 22. Вот и всё, что потребовалось Мидории, чтобы вскочить со стула и прыгнуть через всю комнату в объятия своего наставника, который инстинктивно поймал его, и выглядел он так, будто вот-вот снова заплачет. Айзава сделал всё возможное, чтобы помочь Изуку преодолеть напряжение, находясь так близко и в то же время так далеко от своего наставника, когда он проходил через петли, чтобы знакомиться с ним снова и снова, хотя он уже знал истории «Одного за всех» и «Всех за одного» до мельчайших деталей и знал Яги достаточно, чтобы называть его папой почти в каждой временной шкале, в которой они были до сих пор. По тому, как крепко Яги держал своего преемника, и по тому, как нежно он обхватил его затылок, было ясно, что напряжение было взаимным. Остальные отступили назад, широко раскрыв глаза и переводя взгляд с обнимающейся пары на Айзаву. Он только вздохнул, легонько толкнув Яги в плечо. — Идиоты, идите в комнату, если не хотите объяснить, почему вы обнимаете студента, которого не должны знать. — Легко, — предложил Тодороки, — Просто скажи, что ты его тайное дитя любви. — Я говорю тебе в последний раз, Шото, — Мидория застонал, оторвав лицо от шеи наставника. — Я биологически не связан со Всемогущим! Яги просто засмеялся, сдерживая слезы, отчего его голос звучал заметно более хрипло. — Ну… — Ох? Скажи уже, Тоши, — ухмыльнулся Айзава. Мужчина переместил Изуку на одно бедро и потёр шею открытой ладонью. — Две петли… или, может быть, три петли назад, молодой Мидория был моим биологическим сыном, хотя Инко взял с меня обещание не говорить ему об этом, пока ему не исполнится 18, даже после того, как узнала, что я готовлю его быть моим протеже. Я решил, что это не изменит нашу связь, так почему это имеет значение? — О боже, — прошептал Деку, — я не могу поверить, что одна из твоих теорий заговора сбылась. — Я больше ничему не удивляюсь, когда дело доходит до этих проклятых петель, — вздохнул Шинсо, услышав одобрительный стон со всех сторон. — Хватит болтать, — рявкнул Айзава, — все вы уже знаете, что делать. — Все вы, — Яги удивленно приподнял бровь. — Похоже я немного перенял тебя, мой друг. — Закрой свой усыпанный звездами рот, я хочу покончить с этим как можно скорее, чтобы у меня не было Миднайт и Мика, стучащихся в мою дверь, чтобы спросить, почему я так легко отношусь к классу. — Как будто они не думали, что ты пытался усыновить нас всех на второй месяц в первоначальной временной шкале, — фыркнула Мина. — Задержание за клевету, Ашино, — крикнул он, проходя в переднюю часть комнаты и легонько шлёпнув её по затылку. Он с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, когда увидел, как весь класс ухмыляется ему, когда он облокотился на трибуну. Всемогущий двинулся, чтобы сесть на стол Мидории, мальчик всё ещё был слит с ним. — Хорошо, поскольку Кацуки и Денки ведут это дело на этот раз, вы должны объяснить Всемогущему, что мы делаем каждый раз, когда начинаем цикл. Дети пустились в быстрые объяснения, пока Кацуки переписывал все правила заново и выписывал основные изменения, которые они уже заметили. Новая причуда Мидории, Астральное Плетение, была на первом месте, но под ней было также несколько изменений о семьях и старых классах. Самым интересным было то, что Шото всё ещё поддерживал контакт с Тойей, но имел некоторое подозрение, что его брат может быть злодеем. Было ли это новое изменение только для этой временной шкалы или постоянное изменение, ещё предстояло увидеть. — Мне нечего добавить, — промычал Айзава, поворачиваясь к коллеге. — Яги? Мужчина просто улыбнулся, прежде чем дым начал подниматься от его формы, заставляя Деку моргнуть, поскольку его сиденье только слегка сжалось. — Твою Мать! — воскликнул Серо, заставив весь класс взяться за руки, благоговение и счастье пронеслись через них, когда они увидели, что их учитель был в порядке в первый раз с тех пор, как они встретили его. Айзава даже не пытался уменьшить улыбку на своём лице, когда увидел первую настоящую запатентованную улыбку, не просто фасад, не просто фальшивку, которая, казалось, никогда не достигала его глаз, которую он так привык видеть с самого начала петель. Окруженный своим другом и их детьми, Айзава, наконец, снова увидел светлую сторону.