Here we go Loopty Loo

Проснувшись в шестьдесят девятый раз, Айзава приготовился к множеству реакций. Быть окруженным 20 старшеклассниками и женатым на Ямаде, Миднайт, Эми и/или Тенсее в течение стольких лет означало, что он хорошо знал, как они будут шутить о сексе в течение следующих трёх лет. Он ожидал, что первым делом услышит хихиканье. Он ожидал услышать, как Серо или Мина отпустят неуместную шутку. Он ожидал услышать, как Каминари закричит: «ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕЕЕЕЕВЯЯТЬ!» Он ожидал, что Тенья либо сделает им выговор, либо сделает ещё более грубое замечание, которое заставит Тенсея гордиться. Он никак не ожидал, что первым звуком будет задушенный, сдавленный крик, раздавшийся из задней части класса. Головы повернулись в сторону шума, чтобы увидеть смертельно бледного Бакуго, отчаянно пытающегося контролировать своё дыхание. Киришима, Каминари, Серо, Джиро и Мина мгновенно оказались рядом с ним, тихо разговаривая, пытаясь выяснить, что могло вызвать такую реакцию у их взрывного блондина. Быстрый подсчёт показал, что в школе присутствовало всего 19 студентов. — Кацуки… — он прошептал, резко и обеспокоенно, перекрывая низкий гул в комнате. — Где Мидория? Бакуго посмотрел на него, и Айзава был поражён тем, как молодо выглядел подросток в этот момент. Он знал, что его ученики были технически молоды, просто дети, и это напугало его в первые несколько циклов, через которые они прошли, но прошло больше столетия с тех пор, как он думал о них как о нуждающихся во взрослом, о том, насколько они, вероятно, сломаны. — Бота… Изуку, — наконец сказал Бакуго, голос его дрожал под огромным давлением, которое, казалось, требовалось, чтобы заговорить, — мы… Я… — Не торопись, Кацуки, — утешил он, — Мы просто хотим помочь. — Он сказал мне не говорить никому из вас, — прошептал он. — Как только мы начали зацикливаться, он сказал, что не хочет, чтобы кто-либо из вас знал, потому что это было в прошлом, и я изменился. — Ты изменился, Бакуго! — легонько толкнул его плечом Киришима. — Если это в прошлом, то это не… — К чёрту всё это «не имеет значения»! — взревел Бакуго, наконец, более похожий на себя самого. -Я был с ним жестоким ослом! Хулиган! И я… Его голос надломился, и гнев исчез, оставив пустое выражение на его лице. — Он никогда бы не сделал этого в нашей первоначальной временной шкале, никогда не терял надежды стать чёртовым героем, что бы я ни делал или ни говорил, никогда, блядь, не оставлял меня в покое… Я не имел это в виду… Я не имел это в виду. Я не знал о тёте, я не знала, что он это сделает! — Что ты сказал? Бакуго окинул класс умоляющим взглядом. — Я сказал ему, что если он действительно хочет причуду, то пусть прыгнет с крыши и надеется получить её в своей следующей жизни. Казалось, что из комнаты высосали каждую унцию воздуха, когда они поняли, о чём говорит Бакуго. — Изуку… он ушел…        Мидория понял, где он находится, в ту же секунду, как он открыл глаза, ему даже не нужно было вызывать воспоминания этой петли. База Ши Хассайкай. Что-то сдвинулось рядом с ним, и он посмотрел вниз, чтобы увидеть очень знакомую копну белых волос, когда Эри придвинулась ближе к нему. Теперь он вспомнил. Он последовал совету Каччана после того, как Всемогущий отверг его мечту, после того, как ему позвонили, что мама не проснётся, после всего, что в тот день произошло, наконец, было слишком много для него, чтобы справиться. Только его прыжок не закончился так, как он представлял, когда в нём неожиданно проснулась причуда, поймавшая его всего в двух футах от тротуара. Способность замораживать всё, включая самого себя, как если бы он сделал снимок сцены, конечно, он мог после этого двигаться сам и что угодно, или что-то одно, что он выбрал, сохраняя пространство замороженным, но это привело к тому, что его попытка самоубийства провалилась. Прежде чем откровение смогло зажечь надежду, которая была разбита вдребезги, чьи-то руки схватили его и потащили в темноту. Восстановитель видел покушение на свою собственную жизнь и рождение мощной причуды, и он не позволит ей уйти. Мужчине было не сложно восстановить изломанное несчастное тело четырнадцатилетнего подростка, его блокноты и ботинки уже лежали на выступе над головой. Никому и в голову не пришло искать его, ни сейчас, ни когда-либо. В конце концов, Мидория Изуку была мёртв, насколько кто-либо знал. Он стал выключателем для силы Эри, слишком сломленный контролем злодея над ним и беспокоящийся о маленькой девочке, что он даже не пытался бороться с насилием. Он мог заморозить небольшую часть комнаты, в которой они находились, обычно вокруг Эри, на несколько минут, он мог сделать большую площадь, такую как вся лаборатория, на тридцать секунд, если бы он постарался достаточно сильно, но никогда не достаточно, чтобы позволить ему убежать. До сих пор это были старые воспоминания из бесчисленных циклов, прежде чем они заполонили его разум, зная, не напрягая мускулы, что на данный момент его выносливость сможет выдержать «Один за всех», в двадцать раз больше, чем за последний год… Достаточно, чтобы вытащить его и Эри. Сейчас он не знал даты, но если цикл следовал обычной схеме, то он был где-то между вступительным экзаменом и первым днём в школе. Скорее всего, в первый день в школе, но если он ошибался, это могло означать плохие вещи для безопасности Эри. Он должен подождать несколько недель, чтобы убедиться, что сможет сразу же пойти в Юэй, хотя он не хотел ждать два месяца, если это был день вступительных экзаменов… может быть, три недели? Он мог придумать, как спрятать себя и Эри, пока не сможет связаться со Всемогущим, или с Айзавой, или с одним из своих одноклассников. Да, согласился Мидория, закрывая глаза в притворном сне, когда зажёгся свет, возвещая о прибытии охранников с завтраком. Ещё три недели, и он спасёт их обоих.        В классе было тише без Деку. Некоторые из класса, Тодороки, Шинсо, Иида, Джиро, Киришима и Кода, стали более отстранёнными, отказываясь даже смотреть на забитого Бакуго, поскольку они пытались справиться с эмоциями, которые у них были. Никто не винил этого Кацуки в смерти зеленушки, потому что они знали, что слова, которые он сказал, были правдой. Бакуго изменился к лучшему, даже в первой временной петле, и с тех пор ещё больше смягчился, даже если он всё ещё был их постоянной горячей головой. Мидория не хотел бы, чтобы кто-то обвинял его дружественного соперника в событиях в средней, независимо от того, что сделал или сказал блондин, но это не означало, что все были хороши в применении этого на практике, когда пустое место всё ещё оставалось пустым в конце класса. Некоторые из них, Оджиро, Шоджи, Цу, Сато, Токоями и Момо, пытались вести себя так, как будто ничего не случилось, занимались своими делами, как будто в классе не было большой зияющей гноящейся раны. Они хотели притвориться, что ничего не изменилось, хотели поверить в это достаточно сильно, чтобы это было правдой, но они знали, что это не будет исправлено по крайней мере в течение трёх лет, пока сама временная шкала не сбросится. Последняя группа, Мина, Денки, Серо, Урарака, Хагакуре и Аояма, казалось, сверхкомпенсировала это весельем, отчаянно пытаясь удержать своих одноклассников вместе и на плаву, но Айзава видел, как они вздрагивали, когда что-то напоминало им о Деку, болезненно отчаянный тон в их голосе, когда они отмахивались. Однако, хуже всего было Яги и Бакуго. С Бакуго он мог понять напряжение, через которое проходил мальчик, который знал, что он причинил так много боли людям, о которых искренне заботился. Айзава видел, как он сломлен, как ему больно от осознания того, что, как бы далеко он ни отошёл от своих школьных лет, он никогда не сможет избежать последствий своих действий. Айзава пытался поговорить с ним, донести до него, что в конце концов всё будет хорошо, но он не мог заставить мальчика исцелиться. Яги был ранен гораздо глубже, чем предполагал герой подполья. Он знал, что связь между мужчиной и мальчиком была глубже, чем любая другая связь, сформированная за столетия, которые они провели вместе, отношения отца и сына были основой многих поддразниваний как со стороны луперов, так и со стороны посторонних, но это было больше. Мужчина был таким пустым, когда он позволил маске Всемогущего упасть, выглядя более мёртвым, чем Айзава помнил, когда видел его, когда блондин ещё дышал. Не раз классный руководитель заставал похожего на скелет человека отстранённо смотрящим на стол Мидории, спустя несколько часов после того, как ученики ушли домой. В ночь нападения на USJ, когда его держали в больнице для наблюдения после того, как он оступился и получил рану локтя, и Всемогущий отказаться покинуть его, и он узнал, почему. Он не ожидал услышать, как собственный страх и ненависть к себе заставили этого человека быть более жестоким, чем он хотел, когда столкнулся с более молодой версией самого себя. Знание того, что быть героем, как Всемогущий, столпом надежды и символом мира, означало опасность, с которой не мог справиться даже человек со слабой причудой. Сделать это без причуд было бы самоубийством, Яги узнал это на собственном горьком опыте снова и снова, но он никогда не собирался быть таким суровым по отношению к молодому фанату. Он потратил больше времени, чем кто-либо другой, убеждая Мидорию, что Яги не сомневается, что он сделал правильный выбор, когда передал ему «Один за всех», что он не мог думать или желать лучшего преемника, но в этой временной шкале… Айзава не стал бы отрицать слёз, которые они разделили в тёмной больничной палате, когда он задавался вопросом, как много он упустил в первом петле, как сильно он ошибся в Мидории, в Бакуго, в Яги, во всех своих учениках. После USJ стало немного легче скрывать неестественное напряжение от остальной части школы. Неестественное настроение и взвинченные эмоции были списаны на то, что студент был травмирован тем, что его чуть не убили в течение первой недели занятий. Всем им назначили терапию и консультации, хотя большинство из них предпочли поговорить друг с другом. Айзава поддержал их в их выборе перед учителями, сказав, что принуждение их к терапевту не было ответом. Он признался бы, хотя и использовал угрюмое настроение подростков в свою пользу. — Шо, ты же знаешь, я бы с удовольствием пришёл на Спортивный фестиваль, но в этом году я не могу. — Я бы не спрашивал, если бы не считал это необходимым, Тенсей. Я… беспокоюсь о Тенье, он отдалился после нападения на USJ, и я хочу ему помочь. Он слышал смех с другой стороны телефона. — Ты такой мягкий для своего класса, Шо. Он почувствовал, что у него горят уши, конечно, так оно и было, но он не ожидал, что его друг позвонит ему об этом так скоро в хронологии. — Дети уже через многое прошли, и Тенья не просто один из моих учеников, Тенсей. Ты же знаешь, я бы не стал просить тебя уйти во время такого дела, если бы это не было важно. Он… я думаю, ему было бы полезно повидаться с тобой. — Хорошо, Шота, я буду там, но тебе лучше держать это в секрете, я хочу сделать ему сюрприз! — Спасибо. Теперь он сидел здесь за два вечера до Спортивного фестиваля, оценивая работы, с которыми он мог легко справиться, если бы только мог сосредоточиться. Они были гораздо худшего качества, чем он ожидал от своих детей, но всё ещё довольно хороши для первого курса. Солнце уже садилось, но он проверил всего несколько работ, хотя оценивал их с тех пор, как закончились уроки. Его вырвало из тумана, вызванного усталостью, когда зазвонил его телефон.        Бог: @Все, на восточной границе произошло нарушение периметра. Камеры ничего не фиксируют, так что очень сомнительно, что это пресса. Будьте осторожны, если вы всё ещё находитесь в кампусе. Боты безопасности должны быть на этом участке в течение следующих десяти минут.        Айзава напрягся, ничего подобного раньше в петлях не случалось, он отправил сообщение, прежде чем вскочить на ноги.        NoHourEnergy: Я собираюсь посмотреть, смогу ли я увидеть незваного гостя. Буду держать вас в курсе событий.        Добраться до участка, упомянутого Незу, по крышам было быстро и легко, и он почти не заняло времени, чтобы найти незваного гостя, хотя почувствовал, как у него перехватило горло, когда он увидел их. Маленькая фигурка, меньше, чем он помнил, более изможденная, чем он когда-либо видел. Он также побледнел, но, возможно, потому, что был одет только в совершенно белый больничный халат. Тёмно-зелёные кудри ни с чем нельзя было спутать, даже если они парили в воздухе, окруженные неестественным белым светом. Когда он приземлился на тротуар позади него, он смог разглядеть фигуру Эри на спине, её рог был слишком большим и потрескивал радужным светом. — Из… Изуку резко обернулся и издал сдавленный смешок, увидев Айзаву, застывшего в тридцати ярдах перед ним, прямо за пределами его влияния. — Не подходи ближе! Она не может остановить свою причуду, а это значит, что я должен поддерживать свою, чтобы она не причинила мне боль. Это, казалось, вывело его учителя из шока, когда он встретился взглядом со всё ещё плачущей Эри, волосы взметнулись вверх, когда он осторожно отменил её причуду. Изуку, наконец, выдохнул, когда смог отключить свою причуду, истощение наступало быстро. — Что вы, дети, здесь делаете? — спросил Айзава, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, но Изуку видел, как вопросы проносятся в его голове. Он отчаянно хотел рассказать ему всё, но Эри была важней. — Нам нужен был герой… — сказал он ему. — Нас похитили, держали в плену и экспериментировали. Я не знал, поверит ли нам полиция, но я знал, что директор UA, Незу, действительно откровенен о том, как сильно он ненавидит эксперименты, поэтому я подумал, что мы будем в безопасности… — Полегче, малыш, — сказал он, опускаясь на колени, держа руку, как будто хотел взъерошить волосы мальчика, но остановился прямо над его головой, будет ли мальчик в порядке с прикосновением прямо сейчас? — Я Айзава Шота, как вас зовут? — Я Мидория Изуку, а это Эри-чан, — ответил он, нетерпеливо наклонившись к опустившейся с облегчением руке. — Ты поможешь нам, Айзава? — Да, проблемный ребёнок. Да, я помогу.