Путь в этом мире

Эмил не очень любил молоко. Раньше. Он не очень понимал, зачем его вообще пьют в чистом виде. Да и в принципе после детдома почти ненавидел что молоко, что молочную кашу. Изредка, под настроение, мог выпить кофе с молоком. Или пожевать хлопьев на завтрак. Но то была другая жизнь. Выстроенная непростым путём, почти с боем. Но всё же в последнее время вполне сытая и благополучная. Эта жизнь осталась там. По ту сторону плена. Можно сказать, по ту сторону жизни и смерти. Теперь, отъедаясь и набираясь сил после плена, Эмил оценил молоко. Молоко в Индии вообще любили. Даже свой особый чай готовили на молоке — со специями. С чаем в этой стране проблем не было никогда. С давних пор в Индии заваренные кипятком листья были одним из самых любимых и распространённых напитков. Его пили и в привычном любому иностранцу виде, и своими особыми способами: в долине его долго варили на молоке, добавляя разные специи; в горах добавляли много соли и жира, делая напиток питательным. Что касается специй, Эмил подозревал, что их жители Индии добавляли всюду — даже в чай — не только для вкуса, но и ради профилактики заразных болезней. Которые в условиях не слишком тщательной гигиены и тотальной бедности чувствовали себя вольготно. Эмил сделал глоток масала-чая и со вздохом поправил съехавшие на кончике носа очки. Их прописал лечила-Мулкани, как и увеличенную дозу налтрексона на первое время. По идее, сказал он, со временем организм частично справится с последствиями опиумного отравления, и очки можно будет снять. Но в целом эти последствия будут догонять Эмила всю его жизнь. Стенц сделал ещё глоток и поскрёб ногтем столешницу. По крайней мере, честно… Жизнь. Откровенно говоря, дальнейшую жизнь после плена Эмил представлял себе плохо. В том, что его попросту слили, он не сомневался. В ЦРУ никому больше не нужен был специалист по расширенным методам допроса, который имел отношение к скандальному делу. После реформы трусливого и мягкотелого президента Сойера Управлению было проще избавиться от причастных сотрудников. Но какого же тогда хрена они не проследили за тем, чтобы Стенца точно убили? Почему он получил шанс на побег? Почему перед этим мучился целых два года?! Эмил прерывисто выдохнул, невольно сжав кулаки. Гнев хлестнул его сознание огненной плетью. Его возвращения не ждут, он знал это точно. И будут совершенно не рады. Так, может, ради этого стоит вернуться? Чтобы увидеть страх в глазах тех людей, ради кого он убил в себе человека, из-за кого в плену едва окончательно не потерял себя? Его взгляд случайно упал на корявое граффити, намалёванное на бетонной стене через дорогу от крошечной чайной, куда Эмил выбрался, едва убедился, что ноги вспомнили, как нести его тело. Увиденное заставило его вздрогнуть. Это была Кали. «Поклонники Кали верят, что познать богиню — значит стать свободным от страха». Эмил помнил эту детскую книжку, которую ему довелось читать ещё там, в плену. Богиня смерти и разрушения, Чёрная Мать, благосклонно принимающая к себе под крыло тех, кто отнимал чью-то жизнь. Эмил был честен с собой. Он — убийца. Он всю сознательную жизнь нёс смерть и разрушение. Быть может, именно в храме Кали ему помогут вернуться к жизни на время достаточное, чтобы отомстить за свою боль. А потом спокойно уйти в небытие окончательно. Чай закончился, Эмил расплатился и встал, с удовольствием ощутив, что ноги почти не дрожат. Теперь он знал, куда направится дальше. Ему нужно набраться сил перед последним рывком.

***

Варанаси встретил наёмников духотой, наполненной гвалтом сотен машин. Сигналить считал своим долгом каждый водитель и делал это как минимум раз в две минуты. Движение в этом городе было ужасным и, кажется, никак не регулировалось. Рикши, автобусы, автомобили — все двигались в одном хаотичном потоке. Эмил усмехнулся, глядя в открытое окно — кондиционер в такси не работал. Если кто-то будет пытаться их выследить в этом хаосе, остаётся только удачи ему пожелать. — Нам обязательно оставаться в этих грязных странах так долго? — брезгливо проворчал Бобби. — Мы могли бы улететь, скажем, в Италию, у меня там есть связи… — Именно поэтому нам лучше задержаться тут, — откликнулся Эмил, не оборачиваясь. — Тут проще затеряться. Кроме того, я кое-что ищу, и это я могу найти только тут. — Надеюсь, это небольшая армия с богатым арсеналом, — Ястреб запрокинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Эмил хмыкнул. Ястребу бесполезно было объяснять, что это поиски иного сорта. Куда проще было ему объяснить выгоду путешествия по восточным странам. К счастью, Мулкани объяснять ничего не требовалось: как врач он был полностью за такой отпуск во имя духовного и физического восстановления. Определив базой для своей небольшой команды более-менее просторный номер местной гостиницы, Эмил приступил к более тесному знакомству с местными верованиями. По легенде Варанаси был создан лично богом Шивой и на протяжении сотен лет считался священным в индийской культуре. Также он считался священным и у буддистов, так как именно здесь Будда обрёл просветление и читал свои первые проповеди. Потому храмы индийских богов и буддийские ступы существовали рядом без намёка на вражду или конкуренцию. Происходи дело в другой стране с другими религиями — и столкновения фанатиков были бы неизбежны. Но две восточные религии гармонично уживались в одном городе и сознании местных жителей. На глазах у Стенца одна женщина, получив благословение у буддийского ламы, принесла дары на алтарь индийских богов, моля об удаче. Удача Эмила интересовала тоже, но в меньшей степени, чем поклонение одной конкретной богине. — Если ты ищешь Кали, у тебя два пути, — на ломаном английском сообщил Эмилу священник. — Калькутта… — Я не планирую углубляться в Индию… — пробормотал Стенц. — …или Манакамана в Непале, — он будто его не слышал. — Во втором случае ты сможешь совершить ещё и кору вокруг Аннапурны. Это поможет тебе познать свою душу. — Считаете, я не знаю её? — Стенц криво усмехнулся. — Те, кто свою душу достаточно знают, не ищут новых богов. Поблагодарив священника, Эмил поспешил убраться из храма: он не любил, когда его читали с такой лёгкостью. Он считал это признаком собственной слабости. — Непал? — Бобби раздражённо фыркнул, выслушав Эмила. — Тебе что, гор на всю жизнь не хватило? Эмил вздохнул и бросил взгляд на Мулкани. Врач деликатно прокашлялся: — Здоровье Эмила достаточно сильно пошатнулось в плену. Поход в горы сможет его укрепить и восстановить, насколько это вообще возможно после полученных повреждений. — Сговорились, — фыркнул Ястреб. — Ладно, завтра сгоняю за билетами. Эмил, зайди ближе к вечеру. Эмил покорно кивнул, чем заработал лёгкий поцелуй в щёку, вызвавший удивление пополам с брезгливостью во взгляде пары случайных туристов. Мулкани усмехнулся, отправив в рот кусочек джалеби: сладкое он, как уже заметил Эмил, мог есть без конца. — Ты его терпишь. — Что, прости? — Ястреб. Ты его терпишь, — повторил Мулкани. — Знаешь, эта сторона моей жизни тебя не особо касается, — заметил Эмил, делая вид, что ему невероятно интересен последний кусочек жареного панира в тарелке. Мулки примирительно поднял руки. Бобби жил в отдельной комнате — в каждой вшивой гостинице, где им доводится ночевать с момента побега. Сперва объяснял это перестраховкой: по отдельности проще будет уйти, если их всё же накроют. Потом стал неприкрыто избегать Мулкани. Но у Стенца было лёгкое подозрение, что избегает Бобби его: просто не знает, как себя с ним вести. Эмил себя не обманывал: Бобби его не любит. Да, он вытащил его из ямы, не дал сойти с ума в плену, когда уже казалось, что вдребезги готово разлететься то немногое, что в нём осталось от человека после многих лет службы в ЦРУ. Возможно, Бобби к Эмилу привязался, как хозяин привязывается к своему питомцу. Но чего-то большего между ними не было. По крайней мере, так считал Стенц, а Бобби не спешил опровергнуть его умозаключения на сей счёт. — Заходи. Бобби стоял спиной к дверям, но Эмил слишком хорошо его знал: он прекрасно знает, что творится сзади, хоть и не подаёт виду. В альфе и плену ему случалось видеть Бобби в бою. Его почти невозможно было застать врасплох. Сейчас он был уже полуобнажён, и Эмил, не теряя времени, обнял его за талию, прильнул губами к смуглой коже, зарылся носом в волосы. Бобби прерывисто вздохнул, прижавшись к его груди. — Отсосёшь? Лечила сказал, трахать тебя пока нельзя… Эмил фыркнул Бобби в затылок, забираясь рукой в его штаны и оглаживая пальцами уже начавший твердеть член. — Что поделать, доктора надо слушаться. Развернув Бобби лицом к себе, он резким движением толкнул его на кровать. Тут же рванулся вперёд, спуская с него штаны с бельём. Бобби рывком сел повыше, раскинул руки, упираясь в матрас. Его глаза горели диким тёмным огнём, дыхание участилось. Он жадным взглядом следил за тем, как Эмил раздевается догола. В этом не было особой нужды, но Эмил знал: Бобби любит смотреть. Упав на колени, Эмил придвинулся ближе и наклонился вперёд, собирая языком и губами смазку, обводя головку, лаская пальцами ствол. Бобби довольно рыкнул. Схватил Стенца за волосы и дёрнул на себя, заставляя сразу взять глубже. Эмил зажмурился. Боль немного отрезвила его, но при этом подстегнула желание, разгоравшееся где-то внизу живота. Он опустил руку и прикоснулся к себе. Хлоп! Бобби мгновенно оттащил его за волосы и хлестнул по лицу наотмашь. — Себя не трогать! — сипло приказал он. — Сначала кончу я. Потом — ты. Если будешь стараться. Взял! Это было на грани боли, словно лёгкая пытка. Бобби насаживал его глубоко, сильно, мощно, лишь изредка позволяя сделать глоток драгоценного воздуха. Собственный член крепко стоял, сочился смазкой, и сбросить это напряжение не было никакой возможности. Эмил, подчинившись приказу, держал руки в замок за спиной и старался держать горло расслабленным, позволяя Ястребу буквально трахать себя в рот, вздрагивая и постанывая при каждом резком движении. Грязно выругавшись, Бобби резко подался вперёд, буквально вжимая Стенца лицом в своё тело, и спустил ему в горло. — Глотай всё, — прошептал он, но Эмилу не было нужды напоминать: он давно знал, как именно Бобби любит. Когда его всё-таки отпустили, Стенц рухнул на четвереньки. Сердце отбивало бешеный ритм, бёдра сводило от нереализованного желания. — Можешь кончить, — Бобби с довольным видом вытянулся на койке. — Но так, чтобы я видел. Эмилу не нужно было приказывать дважды. Облизал ладонь и обхватил свой член, выпрямив спину и раздвинув ноги. Ему хватило трёх движений, чтобы излиться себе в ладонь. Бобби кивнул: — Помойся и приходи ко мне. Сегодня со мной спишь. Уже позже, засыпая в чужих жадных объятиях, Эмил подумал, что Ястреб, может быть, не одобрит цель его путешествия. С другой стороны, Эмила слишком долго никто не спрашивал, чего он сам хочет. Он вполне имеет право самостоятельно сделать выбор. Быть может, последний раз в жизни.