i bet on losing dogs.

      пиппа (и иногда эверетт в приложении к ней) пишет им каждое рождество «с наилучшими пожеланиями, моим дорогим друзьям». тео эти письма трогают безумно, — всё-таки не чужие друг другу люди, и сердце ее кажется ему родным по-сестрински, — нет-нет да снимет свои окуляры заляпанные, соберёт пальцами с уголков глаз свою тоску и невысказанное «скучаю». борис пиппу ценит не меньше него самого: славная она да и тео она заботой снабдила, покуда его, бориса-то, и не было рядом вовсе, — и письма эти он любит читать вместе. декер бывает начнет читать вслух, а борис как заслушается, что долго ещё его сознание бродить среди строк будет; а бывает, что молча просто вместе пробегутся взором по бумаге — тогда борис знает, что тео скучает по ним больше обычного.       за тоску эту он его никогда не осуждает, — а с чего бы, собственно? — но что сказать, увы, не знает. сам он никогда по дому всерьез не скучал, дома-то у него и не было. до встречи с тео, конечно, но об этом он промолчит лишний раз.       — можем билеты взять, знаю я одного товарища, поможет без вопросов, — чайная ложка стучит по стенкам кружки, борис смотрит на кофейный водоворот; в сочельник с билетами всегда беда, но не в его случае.       павликовский не одобряет нью-йорк по-прежнему, не котируется он в его душе и всего, но разок съездить можно. хоби и пиппа им мало чего плохого сделали, чтобы с ними так поступать, да и тео под присмотром будет — чушь не выкинет абы какую.       — я напишу им письмо, — складывает бумагу пополам, тяжело вздыхает; с последнего визита тео снова возвращался в возраст четырнадцати – слова не проронит про самочувствие, а у самого на лице все опасения отпечатаны.       борис пожимает плечами:       — как хочешь, — отпивает кофе. забыл добавить сахар. морщится, ставит кружку на стол.       за окном метёт. холодно, как у ведьмы за пазухой.       — понимаешь, просто переживаю, что хоби... — снова снимает очки, протирает глаза. останавливается, смотрит на бориса невидящим взором. губы тео сжимаются, — ты знаешь, о чем я.       борис-то знал, но думать об этом старался не очень часто. хоби уже не молод, годы идут и ещё одну потерю декер вряд ли перенесет на своей душе спокойно. хотелось, чтобы никто никуда не уходил.       (тео больше всего бы хотелось, чтобы господь перестал выбирать кого-либо вовсе.)       павликовский понимающе кивает, дырявит взглядом кружку. он не умел говорить о таком, ему не о ком толком было скорбеть.       безмолвие затянулось. тео прочистил горло:       — извини, я не хотел, — отводит взгляд, теперь тоже дырявит им то ли кружку чужую, то ли стол; тео действительно не хотел, но знает – борис скажет, что ничего он, конечно, не испортил.       — ты ничего не сделал, поттер, — блеклая борисова улыбка вырисовывается на лице. он оборачивается, оценивает заледеневшие узоры на окне: — хочешь, прогуляемся?       — я не думаю, что...       — я тебя умоляю, лучше закоченеть в сугробах, чем киснуть в четырех стенах, — павликовский воодушевленно поднимается, выливает недопитый кофе в раковину: все равно невкусно, — давай-давай, тебе нужно развеяться.       на антверпенских улицах мороз греет щеки, путает в волосах снежинки, лепит этих резных созданий на линзы очков, взор замыливая. борис дымит неспешно, пар изо рта у него теплым облаком растворяется в ночном небе. тео хочется, чтобы этот миг остановился.       — мы сами как праздновать будем? — он сует руки глубже в карманы, пинает небольшую снежную глыбу носком ботинка.       — да хер его знает, — со смехом борис пожимает плечами; бычок тонет в снежной массе неподалеку, — а ты как хочешь?       тео задумывается: да никак особо и не хочется. ему давно уже не двенадцать, былого восторга уже не вернуть в эти потраченные годы, а иной радости в их возрасте уже и познать трудно. ему здесь тяжело, холодно, он устал.       но в это рождество хочется быть счастливым.       — главное, чтобы с тобой, — говорит словно бы невзначай, под ногами скользит мощеная дорожка.       борис внезапно взрывается раскатистым, русским хохотом. тео выгибает бровь: «что?».       — мать твою, поттер, — резко останавливается, кладет ладонь тео на затылок, тянет к себе, — куда ж я денусь, по-твоему?       тео сам усмехается невольно. кончик борисового носа щекочет его своим дыханием.       — организую тебе лучшее рождество в твоей жизни, понял? — борис легонько стукается своим лбом об его, тео, — чтоб херни не думал больше.       и тео улыбается.       сегодня они разделят полбутылки виски на двоих и заснут под нелепый рождественский ромком по тв. завтра тео запачкает слезами свое ответное письмо, борис развеет его сомнения лишнюю сотню раз.       а послезавтра все будет в порядке.