Эпизод 16 - Пронзая Ливень
18 декабря 2022 г., 22:43
Владимир Высоцкий
Космонавту Ю. Гагарину
Я первый смерил жизнь обратным счётом
Я буду беспристрастен и правдив:
Сначала кожа выстрелила п́отом
И задымилась, поры разрядив.
Я затаился и затих, и замер.
Мне показалось, я вернулся вдруг
В бездушье безвоздушных барокамер
И в замкнутые петли центрифуг.
Сейчас я стану недвижим и грузен
И погружен в молчанье, а пока
Меха и горны всех газетных кузен
Раздуют это дело на века.
Хлестнула память мне кнутом по нервам,
В ней каждый образ был неповторим:
Вот мой дублер, который мог быть первым,
Который смог впервые стать вторым.
Пока что на него не тратят шрифта —
Запал заглавных букв на одного.
Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,
Но дальше я поднялся без него.
Вот тот, кто первым прочертил орбиту.
При мне его в лицо не знал никто.
Я знал: сейчас он в бункере закрытом,
Бросает горсти мыслей в решето.
И словно из-за дымовой завесы
Друзей явились лица и семьи.
Они все скоро на страницах прессы
Расскажут биографии свои.
Их всех, с кем знал я доброе соседство,
Свидетелями выведут на суд.
Обычное мое, босое детство
Обуют и в скрижали занесут.
Чудное слово «Пуск» — подобье вопля —
Возникло и нависло надо мной.
Недобро, глухо заворчали сопла.
И сплюнули расплавленной слюной.
И вихрем чувств пожар души задуло,
Я не посмел, я позабыл дышать.
Планета напоследок притянула,
Прижала, не рискуя отпускать.
И килограммы превратились в тонны,
Глаза, казалось, вышли из орбит,
И правый глаз впервые, удивленно
Взглянул на левый, веком не прикрыт.
Мне рот заткнул — не помню — крик ли, кляп ли.
Я рос из кресла, как с корнями пень.
Вот сожрала все топливо до капли
И отвалилась первая ступень.
Там, подо мной, сирены голосили,
Не знаю — хороня или храня.
А здесь надсадно двигатели взвыли
И из объятий неба вырвали меня.
Приборы на земле угомонились,
Вновь чередом своим пошла весна.
Глаза мои на место возвратились,
Исчезли перегрузки — тишина.
Эксперимент вошел в другую фазу.
Пульс начал реже в датчики стучать.
Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу,
И получил команду отдыхать.
И стало тесно голосам в эфире,
Но Левитан ворвался, как в спортзал.
Он отчеканил громко: «Первый в мире!»
Он про меня хорошее сказал.
Я шлем скафандра положил на локоть,
Изрек про самочувствие свое...
Пришла такая приторная легкость,
Что даже затошнило от нее.
Шнур микрофона словно в петлю свился.
Стучали в ребра легкие, звеня.
Я на мгновенье сердцем подавился —
Оно застряло в горле у меня.
Я отдал рапорт весело, на совесть.
Разборчиво и очень делово.
Я думал: вот она и невесомость,
Я вешу нуль, так мало — ничего!
Но я не ведал в этот час полета,
Шутя над невесомостью чудной,
Что от нее кровавой будет рвота
И костный кальций вымоет с мочой.
Все, что сумел запомнить, сразу перечислил.
Надиктовал на ленту, даже записал.
Но надо мной парили сотни мыслей
Стучась со звоном в вахтенный журнал.
Весомых, зримых мыслей насчитал немало,
Сновали мелкие меж ними чуть плавней,
Но невесомость в весе их как-то уравняла разом —
Там после разберутся, которая важней.
А я ловил любую, какая попадалась.
Тянул ее за тонкий невидимый канат.
Вот первая возникла, сразу оборвалась,
Осталась только фраза, мол:
«Я не виноват!»
Но то, что «невиновен» — не значит
«непричастен», —
Так на Руси уже пошло
с давнишних пор.
Мы не тянули жребий, — подмигнуло счастье,
И причастился к звездам член партии, майор.
Между «нулем» и «пуском» кому-то показалось,
А может — оператор с испугу записал,
Что я довольно бодро и красуясь даже малость,
Раскованно и браво «Поехали!» сказал.
(1972)
Старт 31 мая Он понимал, что может не вернуться. Любая случайность, любая мелочь, попросту неуловимая никакими приборами - да вселенная нашла бы миллиарды причин и миллионы поводов по всему его пути, чтобы расщепить Андрея на атомы. Потому это было вызовом для бездны. Но иначе он поступить не мог. Теперь у него был только один путь. Наверх. С собой в это фантастическое путешествие многое он бы попросту не смог взять. И потому внизу оставалось всё, что было прожито за его 21 год. Родной Саратов, семья, шумная и бесшабашная гидросферка, Волга с её протоками и старицами, рощицы и поля по её берегам. Внизу оставались Серёга с Ильей. Алина... Он бы не смог взять это всё с собой даже при желании. Но зато в это путешествие Андрей умудрился протащить свой, потрёпанный студенческой жизнью, прилично устаревший мобильный телефон марки «Эдельвейс». Ровно в шестнадцать часов и тринадцать минут по дальневосточному времени огромная трехсоттонная махина аэробаллистера "793 - ЕК Интерстеллар" отошла от фермы предполётной подготовки и начала медленное движение по взлётному полю космодрома. Хищные обводы оперения этой гигантской птицы блестели в послеобеденных лучах клонящегося к закату солнца. Машина двигалась по своему пути медленно, а в то же самое время за ней с привычным спокойствием в лицах и потаённым, но давно привычным воодушевлением, следила команда диспетчеров, операторов и инженеров. - Восточный! Земля борту 793! Работаем по карте предполётного контроля!. - Борт 793 - Восточному, принял. Пока машина буксировала себя к расчётной площадке, экипаж уже был занят приведением в порядок приборных панелей и обеспечения аэробаллистера. Зачастую это делалось заранее. но перед стартом машина проходила нескончаемое количество проверок и перевроверок. - Командир, все системы "в нулях", готовы выходить на рулёжку. - Принято. Восточный! Готовы на взлётную. - Борт 793, принято! Готовность две минуты. Разговоры космопорта и корабля можно было послушать в открытом доступе, чем Андрей и занимался в то время, как одновременно чувствовал, что гигантская птица, в утробе которой он находится, живёт своей непостижимой жизнью и готовится к эпическому броску в небо. Ему в этот момент вспомнилось, как он сам так же рванул над водами Волги. Распахнутые во всю широту руки, летящая куда-то под ноги гладь воды. Ему тогда показалось, что в Волге отразились все звёзды на небе - разом. Вот правда дело было днём... Он уже явно что-то себе додумывал. - Борт - Земле! Прошу разрешения на выход на рулёжку. - Коридор свободен, рулёжку разрешаю. Титаническая машина плавно пришла в движение. Картина за иллюминатором медленно поплыла. По широкой дуге аэробаллистер проехался по дорожкам въезда на стартовую полосу, будто делая по космопорту круг почёта. Андрей не слышал людей вокруг, даже не смотря на то, что в салоне космоплана находилось 64 человека. Ещё за двадцать минут до прихода в движение была объявлена готовность к старту, скафандры были задраены наглухо и всё, что можно было слышать - звуки собственной космической скорлупы-одежды, да контрольные сообщения в общих каналах связи. А перед глазами сейчас, кроме бокового иллюминатора, были только дублирующие мониторы индикации систем корабля, бортовой интерфейс и пластиковые панели его модуль-кресла. Не совсем так себе Андрей представлял убранство космического корабля... - Внимание! Говорит борт 793 - Евразийская Конфедерация - Интерстеллар. Предполётную подготовку, согласно циклограмме старта, завершил. Ожидаю команды на старт. Андрей и ещё шестьдесят три человека из пассажиров прекрасно слышали это сообщение... В этот самый момент ему почему-то вспомнился обрывок из давным-давно сказанных в очень старой, но пламенной речи слов. "Через несколько секунд перед стартом... Вся жизнь - как прекрасное мгновение. И всё, что прожито и сделано - наверное, сделано ради этого... Трудно разобраться в чувствах, когда подошёл час испытания. Но вступить в поединок с Природой - разве можно мечтать о большем?" По внутреннему каналу связи спустя бесконечно долгое ожидание пролетела команда "Взлёт разрешаю" и кто-то из четырёх членов экипажа в шутку разрешил себе пальнуть хохму: - Ну чё, парни? Меняем реверс на реверс? Достаточно резко после этого мерное урчание конструкции превратилось в раскатистый гул. Огромная шестисоттонная крылатая машина величественно сдвинулась со своего места и с рёвом покатила по взлётной полосе. Её голос, сопровождаемый сильными аэродинамическими раскатами, возвестил на всю ближайшую сибирскую округу о том, что ещё один космический корабль оторвался от вечно бессонной планеты и рванул в космическую бездну. Крылатая птица взмыла в небо, оставляя за собой лишь гигантскую тень, которая достаточно быстро исчезла с поверхности зелёного таёжного моря. - Дифферент в одиннадцать градусов, крен по тангаж-рысканию на полторы секунды. Ветер - юго-восток, восемь метров. - Принято! Доброго пути, ребята! В канале разговора вдруг началась невнятная возня и один из пилотов тихо сказал сначала диспетчеру " да ты погодь", затем позвал тихим свистом второго пилота... - Сань! - А? Да, я тут. Ребят, давай нашу? А то это... нарушаем. - Готовы? Три-четыре... В три голоса экипаж аэробаллистера прокричал финальное и традиционное... - ЗЕМЛЯ ПРОЩАЙ!!! На том конце эфира в диспетчерской раздался сдержанный смех. - В добрый путь, ребята! Данные по курсу обновлены, аэростарт по Владивосток-экватору. На месте вас возьмёт на эфир Канаверал. Район старта - Гавайский треугольник, высота - пятьдесят три тысячи. - Принял! Проверил! Шутка-проверка связи при переключении на радиоканал цуп сша "Хьюстон, есть ли у нас проблемы?" - Attention plesce! This is Soyuz flight seven hundred and ninety-three, the Eurasian Confederation's Interstellar spacecraft. The trampoline is working. Houston, do we have a problem? - "Soyuz 793", this is Houston. QSL. the connection is stable. No problem. Thanks for the joke, have a safe flight. В экваториальном Гавайском треугольнике (стартовое пространство над архипелагом) через 4 часа после взлёта стартовал аэробаллистер. На высоте 35 км по циклограмме полёта прошёл предупредительный сигнал - "ВНИМАНИЕ! БАЛЛИСТИЧЕСКИЙ ПОДЪЁМ". Мгновение старта: Маленькая рукотворная сверхновая озарила ночной океан, а затем свет на мгновение уничтожил ночь. Ощущения Андрея при наблюдении старта через VR режим: Вибрирующий горизонт под гнётом титанических перегрузок будто надсадно изогнулся, стал более круглым, и в деформирующемся пространстве, среди всполохов плазмы и шипящего топливного конденсата вдруг чуть ярче засияли звёзды. Невероятный холод в поединке схлестнулся с невероятным жаром Машина резко набрала высоту дальше, через пару мин прошёл сигнал "ПЕРЕГРУЗКА, МДУ ВКЛ. ТЯГА 80" - это была команда на старт основной двигательной установки. Перегрузка на воздушном старте составила 7g, но восхождение было короче на четверть. Самое криповое. На высоте 80 км и скорости около 8 махов прошла команда "ВНИМАНИЕ! ПЛАЗМА! СВЯЗЬ ВЫКЛ" - корабль вонзился в термосферу и начался барический разогрев корпуса. Он был простым короче, чем при спуске и без особых спец эффектов, эту приколюху я оставил под конец книги. На высоте 100 прошла команда "СВЯЗЬ АКТИВ." - космоплан прошёл через плотную термосферу. Ну и самое весёлое. Высота 120 "ВНИМАНИЕ, НЕВЕСОМОСТЬ! МДУ ВЫКЛ" Гул, ощущавшийся до этого в конструкциях корабля, резко сменился на тишину. Андрей почувствовал, что космоплан вдруг будто резко остановился. Если до этого он чувствовал, что всё его тело резко вжимало вовнутрь перегрузочного ложемента, будто тот был полом, то теперь отрицательная перегрузка буквально вытолкнула его обратно. Пол с потолком - да и "лево" с "право" просто перестали существовать. Аэробаллистер летел и падал одновременно. А вместе с ним то ли летел в неизвестность, то ли падал, как на лифте, в бесконечную пропасть, и сам Андрей. Ремни резко натянулись, затем спружинили, ослабли, повисли в воздухе. Андрей почувствовал и даже физически ощутил, что куда-то бесконечно падает. Реакция была на уровне инстинкта - схватиться за что-нибудь. Да что толку, если вместе с ним падало неизвестно куда вообще всё вокруг?! Машина будто крутилась по всем осям одновременно... Андрей так был настолько сбит с толку в этот момент, что разом потерялся. Он закрыл глаза, с силой зажмурился... Раз... Два... ... Пять... ... Семь... ...На счёт "восемь" он должен был привыкнуть, всё должно было устаканится. Его предупреждали, что испуг должен был прекратиться. Но падение, а вместе с ним немая истерика и животный ужас не уходили. Андрей всё таки заставил себя снова открыть глаза. Только сейчас он увидел яркую алую строку на горящем нещадным сиянием МФУ-мониторе: "ВНИМАНИЕ! НЕВЕСОМОСТЬ! МДУ- СТОП, САПП- ВЫКЛ" Система адаптивного подавления перегрузки отключилась. А вместе с ней и двигатели корабля. Невесомость... Нет, он не падал, как в детстве, с дерева. Андрей всё так же сидел в кресле, правда поза его сохранялась только от перетяжки ремнями. Он висел на этой пятиточечной страховке, его сознание не ошиблось. Тут нет ни верха, ни низа. С опозданием понимая это, Андрей всё глядел, пытаясь подавить головокружение, на свои ноги. Постепенно чувство животного страха закралось обратно в те дебри, откуда явилось. А ноги, обутые в многослойную броню скафандра, все так же безвольными сосисками, сами по себе, висели над ложементом. - Едрить... - он нервно хихикнул, когда понял, что произошло, - По ходу, приехали... Мама, я космонавт! Эту фразу он то ли специально хотел сказать, то ли само так вышло, но Андрей даже сам не ожидал, что она сможет у него вызвать истерический хохот. Вот только падение в бездну не было иллюзией. Он ощущал его физически. Падение продолжалось. Вдоль насмеявшись, до слёз, Андрей вдруг умолк. Тишина и мерное гудение с посасыванием и прихлопыванием мембран систем вентиляции скафандра - помимо звона в ушах это всё, что он слышал. Но парень мог покляться, что неощутимый гул, тот, который не имеет звука, исходил от самой бездны, сгущавшейся теперь над кораблём... И физическое ощущение бездонной пустоты, посреди которой находишься ты и всё, что ты видишь - тоже было не иллюзией. Дрогнули створы броневой защиты иллюминаторов... В салоне аэробаллистера было достаточно светло, но весь этот свет померк посреди концентрированного чёрного "ничего", что было за бортом. Корабль качнуло - заработали двигатели и гиростаты системы ориентации. Медленно машина повернулась вдоль своего пути полёта... Прямо посреди иллюминатора, оказалась Земля. Тихий океан, висевший теперь над пропастью, постепенно уходил за горизонт... Огромная планета не влезла в рамки обзора иллюминатора, но даже того, что Андрей увидел, хватило, чтобы запомнить навсегда этот момент. Он сейчас был прямо у подножия невообразимо гигантской голубой планеты. Чтобы увидеть её всю, нужно было задать голову вверх, к краю иллюминатора... Огромная и одинокая планета посреди бесконечной чёрной бездны. Андрей себя вдруг ощутил примерно так же, как ощущал, когда "вместе с Оксаной" выходил на поверхность Марса... Космическая бездна была страшной. Но вызов ей уже был брошен. Вызов ею, судя по всему, принят. Поединок начался. Финальная сцена главы: Андрей выравнивает давление в модуле, вплывает в отсек стыковки - крупный квадратный коридор с кучей поручней, напоминающий транспортный отсек самолёта. Он молчаливый наблюдатель счастья обычных людей, которые оказались в космосе. К тому времени, когда он выбрался, в модуле уже были десятки пассажиров, кто-то кричал, кто-то нелепо болтался в невесомости, кто-то визжал, кто-то поздравлял других, кто-то заорал во весь голос "Ура" и его порыв подхватывали остальные. Андрей молча дрейфовал, вращаясь сам вокруг себя и улыбался, несмотря на то, что его дико мутило, всё вокруг вертелось и кружилось, как будто при очень сильном опьянении. Андрей, кажется, окончательно потерял точку опоры, но на этот раз совершенно в ином смысле. Когда он открыл люк и выбирался в пространство корабля, уже сквозь распахнутые щели гермоюбки стыковочного кольца услышал море голосов, взвинченных праздничным ажиотажем. А как только парень выплыл из своего закутка и оказался в отсеке стыковочного дока, то попросту растерялся, обескураженный тем, что там творилось. Люди обнимались друг с другом, веселились, шутили, кучковались в разных углах отсека, крутились и вертелись в самых нелепых позах, ныряли в невесомость. И тут чей-то громогласный голос с грохотом заорал у него за спиной, а к нему мигом присоединились ещё пара, ещё один, ещё и ещё, затем по цепной реакции уже десятки голосов - в едином радостно, неистово бушующем и всё завлекающем... -УРРРРРААААААААА!!! И мир, итак крутащийся кубарем в невесомости, поплыл куда-то по собственной орбите. Андрей забыл, что ему нужно найти хоть какую-то точку зацепа, чтобы не болтаться бесконтрольно в воздухе, но всё его внимание полностью захватил этот весёлый праздник стыковки и накатывающие прибоем волны радости, которую он уже давно не испытывал. Он так и дрейфовал в воздухе, тупо улыбаясь и даже смеясь, оглядываясь на все стороны сразу, вертясь по своей траектории, и не сразу заметил в дальнем углу огромного отсека объектив камеры, которая снимала всё это и транслировала, наверное, на весь мир. Весь мир по ту сторону кадра... Андрей так и замер напротив объектива. У него вдруг промелькнула совсем невозможная надежда, он широко улыбнулся и махнул рукой зазеркалью, которое за ним беспристрастно наблюдало. И не потому, что это какой-то знак вежливости, а потому что Андрей надеялся, что возможно каким-то неведомым образом его по ту сторону экрана увидит ждущая чуда кудрявая девочка с бледно-зелёными глазами.
