The Start of Our Lives

      То, что происходило последние пять дней, уже надоело ей. Дурные сны, постоянная тошнота и наклоны над унитазом, выбивавшие из привычного ритма жизни. Гермиону Грейнджер это уже достало.       Она со стоном поднялась с холодного пола ванной комнаты, куда умчалась, как только закончилась Трансфигурация. Гермиона вспомнила, как просила профессора МакГонагалл выпустить ее из класса, но суровый профессор отругала, словно маленькую девочку, и отнял у Гриффиндора пять баллов. Пришлось в агонии ждать звонка, прежде чем выскочить из класса и убежать по коридору в ближайшую дамскую комнату, попутно ругая и проклиная МакГонагалл себе под нос. Вспомнив это, Гермионе стало стыдно. Следует вернуться в класс и извиниться перед профессором.       Еще раз спустив воду в туалете, она отперла дверь кабинки и вышла в сырую ванную комнату, находившуюся на первом этаже. С полузакрытыми глазами она вымученно подошла к раковине, затем она облила горячее и покрасневшее лицо холодной водой и вздохнула, сжав края раковины так сильно, что костяшки рук побелели. Услышав позади себя хихиканье, Гермиона резко вскинула голову. Позади девушки, в отражении треснувшего зеркала, она увидела Плаксу Миртл, призрака, обитавшую в этой самой ванной комнате.       Гермиона обернулась.       — Миртл! Что ты здесь делаешь?       Призрак поднялся в полный рост и поправил очки.       — Что я здесь делаю? — возмутилась Миртл. — Разве Маленькая Мисс Всезнайка не помнит, что это МОЙ туалет! — закричала она, — Ох, нет, меня никто не помнит! Конечно, зачем кому-то вспоминать несчастную Плаксу Миртл! — она шмыгнула носом и вытерла жемчужно-серебристые слезы из-под толстых очков.       Гермиона закатила свои карие глаза:       — Ох, Миртл, исчезни!       Слова Гермионы задели Плаксу за живое. Она в мгновение подлетела прямо к лицу Гермионы и закричала:       — Ох, конечно! Давайте скажем Миртл исчезнуть, потому что она мертва! Давайте попросим Миртл исчезнуть, потому что она ничто! Что ж, позволь мне кое-что сказать тебе, Маленькая Мисс Всезнайка, в следующий раз, когда ты придешь сюда, чтобы склониться над унитазом в порыве тошноты, будь готова столкнуться с моим гневом!       И с этими словами она издала высокий жалобный стон, больше похожий на визг, и, облетев тускло освещенную комнату, скрылась в унитазе, оставив после себя небольшую лужицу на полу.       Слегка ошеломленная, Гермиона ушла, гадая, что, черт возьми, она такого сказала, что так расстроило призрака.       Прозвенел звонок на обед, и вскоре Гермиону окружили толпы студентов в черных мантиях. Все голодные и направлявшиеся к Большому Залу. Она села за стол Гриффиндора и, налив себе кубок тыквенного сока, принялась ждать появления своих друзей.       Через несколько минут Гарри Поттер и Рон Уизли сидели напротив нее. Их тарелки ломились от куриных крылышек и пирогов с бифштексом.       — Что с тобой случилось на Трансфигурации? — сразу же спросил Гарри, пока Рон заталкивал себе в рот целое крыло, от чего его щеки выпучились. Гермиона поперхнулась соком.       — Ничего страшного, просто почувствовала легкое недомогание.       — А я чувствую, что это дико вкусно! — сказал Рон с набитым ртом, от чего на Гермиону попало несколько крошек от пирога. Она взяла салфетку и вытерла лицо, прежде чем передать ее Рону, который взял ее с приглушенным «Спасибо». Он сглотнул и недоверчиво посмотрел на нее.       — До сих пор не верится, что ты накричала на МакГонагалл!       — Что я такого сказала? — спросила Гермиона, игнорируя мучительную боль в животе. Она схватилась одной рукой за него и сделала небольшой глоток тыквенного сока. — Так что я сказала? — повторила девушка.       Гарри и Рон переглянулись.       — Эээ, — нерешительно начал Рон, — Ничего особенного. Ты просто крикнула на нее, чтобы она выпустила тебя из кабинета, а когда Профессор этого не сделала, ты, э-э, как бы сказать, стукнула кулаками по столу и крикнула, что она., ну…       Он бросил недовольный взгляд в смеявшегося Гарри, а затем продолжил:       — Ты сказала, что она старая карга, а потом, к счастью, прозвенел звонок, и ты просто выбежала из кабинета, и, э-э, все были немного удивлены, даже шокированы тобой…       — Немного?! — вмешался Гарри, хихикая, — Гермиона, о тебе говорит практически вся школа.       — О, прекрасно, — проворчала Гермиона, — Что ж, думаю, я пропущу дневные занятия.       Два друга уставились на нее, заставляя чувствовать себя каким-то экзотическим животным, запертым в клетке, под пристальным взглядом людей тычущих в нее пальцем.       — Что? — спросила она раздраженно.       — Гермиона, — изумленно выдохнул Рон, — Ты никогда… никогда раньше не пропускала занятия!       — Да! — согласился Гарри, — Никогда. Что на тебя нашло? Сначала ты оскорбляешь МакГонагалл, а теперь хочешь пропустить занятия!       — Это как в тот раз, когда ты ушла с урока Трелони и в тот же день ударила Малфоя! — Рон смотрел на нее так, словно она вызывала восхищение.       При упоминании Малфоя сердце Гермионы забилось в сто раз быстрее, а горло её сжалось. Глаза предательски начали наполняться слезами, стоило ей вспомнить ту ночь шесть недель назад. Девушка зажмурилась и опустила голову, чтобы мальчики не заметили ее слез.       Гермиона вспомнила то утро…       Как она проснулась, совершенно не помня, каким чудесным образом сумела добраться до постели. Вскоре воспоминания о прошлой ночи нахлынули на нее. Тогда она зарылась лицом в подушку и плакала, плакала из-за того, что она сделала, плакала из-за того, что думала о себе, плакала, потому что только что совершила самую большую ошибку в своей жизни…       Гермиона заставила себя улыбнуться и сказала:       — Я просто устала, думаю, мне лучше вздремнуть. Увидимся сегодня вечером, ребята.       С этими словами она встала, накинув сумку с книгами на плечи, и вышла из Главного Зала, высоко подняв голову и слегка вздернув нос в своей классической манере.       Драко Малфой сидел за столом Слизерина и смотрел, как Гермиона Грейнджер направлялась к выходу из Большого зала. Стоило Грейнджер выйти за пределы зала, она потеряла самообладание и побежала. Он знал, она направляется в свою гостиную. Малфой вдруг подумал о том, чтобы последовать за ней. Он долго собирался с мыслями, чтобы подняться со своего места, в итоге он остался сидеть не месте и покачал головой.       «Возьми себя в руки, Драко.» — пронеслось у него в голове.       Он знал, что поступил неправильно. Он знал, что это, вероятно, оставило ей шрамы на всю жизнь. Парень закрыл глаза, воспоминания снова и снова вспыхивали в его голове. Он ненавидел себя за то, что сделал с ней. Это окончательно доказывало, что он был бессердечным, холодным, ненавидящим маглорождённых — типичным слизеринцем.       Он мысленно упрекнул себя: «Очевидно, я больше не ненавижу маглорожденных, я… даже не говорю слова «Гряз…». НЕТ! Даже не думай об этом слове, Драко!»       Он прекрасно понимал, что, будь он в ту ночь трезвым, никогда бы этого не сделал. Последние несколько месяцев Драко осознавал свои истинные чувства к Гермионе Грейнджер, девушке, которую он ненавидел и над которой издевался четыре года. Он чувствовал далеко не отвращение к «грязнокровке», а нечто совершенно другое.       Всего пару месяцев назад, в конце Турнира Трех Волшебников, Драко краем глаза наблюдал за Гермионой, пока ученики Хогвартса, Дурмстранга и Шармбатонской Академии сидели в Большом зале, оплакивая смерть Седрика Диггори, Драко наблюдал, как безмолвные слезы стекали по щекам Гермионы, и поймал себя на мысли, что желает быть тем, кто вытирает ее слезы. Драко закрыл свои глаза цвета серебра и представил, как он сидит рядом с ней, обнимает, утешает ее, забирает все то горе, которое она испытывала по заблудившемуся пуффендуйцу.       Он вернулся в реальность и вспомнил:       Во время летних каникул он обнаружил, что все чаще и чаще думает о Гермионе. Сначала, эти мысли были о простых мелочах. Он представлял, как она прикасалась ко всему, словно оно было сделано из хрупкого хрусталя. Думал о ее кремовой коже, которая выглядела такой шелковистой, такой безупречной, такой желанной, и о том, как она закусывала губу, когда нервничала, о том, как она приподнимала одну из своих бровей, когда что-то спрашивала.       Однажды ночью ему приснилось, что он лежит рядом с ней в постели и целует каждый изгиб её тела. Тогда он внезапно проснулся, и заметил, что что-то в нем изменилось. Он был влюблен в Гермиону Грейнджер, лучшую подругу Поттера и Рыжего, в заучку, любящую книги.       Драко не понимал почему, но он чувствовал себя совершенно другим человеком.       — Гермиона! Гермиона! Проснись! — кто-то яро пытался разбудить девушку, тряся ее за плечо.       — Ммм… Уйди! — сонно пробормотала потрепанная после сна Гермиона.       — Даже не надейся, — сквозь сон услышала она.       Гермиона открыла глаза. Джинни Уизли стояла над ней, уперев руки в бока и поджав губы. Она так напомнила Гермионе саму себя, что она хихикнула, от чего Джинни приподняла бровь.       — Что смешного? — спросила она.       — Ничего, — сказала Гермиона, все еще улыбаясь. — Почему ты разбудила меня?       — Потому что ты говорила во сне. — Щеки Гермионы побагровели.       — Не было такого.       — Да, Гермиона, ты говорила во сне, — ответила Джинни.       Она села в мягкое красное кресло у камина.       — Ты точно уверена? Что я говорила?       — Ну, не совсем говорила… Ты кричала: «Отдай мне банку, банку, банку!»       Румянец на лице Гермионы стал еще ярче. Она знала, что действительно кричала об этом. Ей снилось, что она сидит в темной круглой комнате, а у самого потолка находится полка, на которой стоит банка с солеными огурцами. На полке сидит высокая фигура в капюшоне, дразня её банкой солёных огурцов, привязанной к верёвке. Она была рассержена. Все, что ей нужно было — это баночка соленых огурцов.       — Ну, я этого не помню…       Джинни заправила за левое ухо длинную прядь огненно-рыжих волос и вздохнула.       — Гермиона, я слышала о том, что ты сказала сегодня МакГонагалл.       Гермиона так сильно покраснела, что даже почувствовала тепло, исходящее от ее щек.       — Откуда ты…       — Сплетни распространяются по школе быстрее, чем лесной пожар.       Гермиона откинулась в кресле и покачала головой.       — Я не знаю, что на меня нашло.       — Это очевидно, не так ли? — Рон внезапно вмешался, усаживаясь на подлокотник ее стула. — У тебя явно женские дни.       Слова Рона ударили Гермиону, как тонна кирпичей. У нее не было менструации. На самом деле у нее ее давно не было…       Она мысленно отсчитывала дни. Нет, этого не могло быть. Она снова посчитала. Количество дней было пугающе большим. Ее месячные всегда были точно по расписанию. Это не могло быть правдой.       «Я не могу быть…». Не было никакой возможности, чтобы она была…       Джинни, должно быть, заметила изменение выражения лица Гермионы.       — Гермиона, в чем дело?       — Джинни, мне нужно поговорить с тобой — сказала Гермиона голосом, совсем не характерным для неё. На бледном веснушчатом лице Джинни промелькнуло беспокойство       — Конечно, Гермиона, но…       — Наедине, пожалуйста.       Рон посмотрел на нее, прищурив глаза словно из-за солнечного света.       — Гермиона, ты тоже можешь сказать мне. — сказал он       Гермиона энергично покачала головой.       — Нет, я не могу. Я… — Не закончив предложение, она развернулась и поднялась по лестнице в спальню девочек, Джинни молча пошла за ней.       Гермиона распахнула дверь комнаты и, к своему облегчению, увидела, что все пять кроватей пусты. Хорошо. Ей нужна была уединенность. Она села на кровать в индийской позе и стала заламывать руки. Джинни села напротив.       — Гермиона?       — Джинни… Я, ммм, думаю. Нет. Я знаю, почему в последнее время вела себя так странно.       — Хорошо, хорошо. Что это? Я могу тебе чем-нибудь помочь?       Гермиона пожала плечами и почесала подбородок, что она всегда делала, когда нервничала.       — Я не знаю, может быть. Джинни, я, эм… я думаю, что я… ну… вроде как… ну… может быть…       — О боже, скажи уже, Гермиона! Ты заставляешь меня нервничать!       — Я думаю, что беременна… — слова слетели с языка Гермионы так быстро, что Джинни не поняла ни одного из них.       — Можешь ли ты сказать это снова помедленнее?       — Я думаю, что я… беременна.       Шквал эмоций отразился на лице Джинни, самой близкой подруги, которая у нее была. Гермиона Грейнджер никогда никого не целовала, не говоря уже о сексе.       — От Виктора? — было первым, что вылетело из уст Джинни.       — Что?! — вскрикнула Гермиона.       — От Виктора? — снова сказала Джинни, проговаривая отчётливо каждое слово.       — Погоди, что?       Джинни разочарованно вздохнула:       — Что такого непонятного? Ты беременна от Виктора?       Гермиона посмотрела на подругу так, словно у нее был IQ двухлетнего ребенка.       — Что ты имеешь в виду, от Виктора? Конечно, не Виктора, честно! Как ты могла предположить такую ​​нелепость?       — Нелепость? Он был твоим парнем, не так ли? И разве ты не навещала его летом?       — Ты прекрасно знаешь, что я жила в гостинице с моими родителями. Ты тоже была там. — отрезала Гермиона.       — Подожди. Ты ведь не занималась сексом с Гарри?       Гермиона протянула руку и ударила её.       — Гарри? Гарри! Ты серьезно думаешь, что я буду заниматься сексом с Гарри? Из всех людей!       — Что не так с Гарри?       — Он мой лучший друг, вот что с ним не так! Ты же знаешь, что у меня никогда не было бы… связи на одну ночь с одним из моих лучших друзей.       — Тогда кто это был? Рон? Симус? Дин? Невилл? — услышав последнее имя Гермиона рассмеялась.       — Нет, это не был кто-то из них, и уж точно не Невилл!       — Ладно, значит, в Гриффиндоре никого не было? Кто еще был в гостинице?       Студенты пятого, шестого и седьмого курсов Хогвартса в августе были приглашены в гостиницу в знаменитом волшебном городе Хогсмид со своими семьями. Гермиона жила вместе с Джинни, Парвати, Лавандой и Эйданом Маркаэлли, одним из друзей Джинни. Студентам понравилось бродить по деревне, практиковать заклинания и красть бутылки огневиски прямо под носом родителей. Желудок Гермионы сжался при мысли об огневиски: напиток, который привел к этому разговору и к ее нежелательной беременности.       — … Терри Бут, Майкл Корнер, Блейз Забини, Джастин Филч-Флетчли, — Джинни все еще перечисляла возможные имена. — Кто-нибудь из этих парней?       Гермиона покачала головой и сильно закусила губу до крови.       — Нет.       Джинни в раздражении хлопнула рукой по одеялу.       — Тогда кто! Гермиона, скажи мне, пожалуйста!       Гермиона знала: когда она ответит, вся ее жизнь изменится. Она подвергнется насмешкам, люди будут бросать в ее адрес ехидные замечания, ее попросят покинуть Хогвартс, она знала, что ее исключат. Ради бога, она была префектом! Каким образцом для подражания она была для младших учеников, которые на нее равнялись? Почему это должно было с ней случиться?       — Такие вещи не должны случаться с хорошими людьми! — подумала она.       — Гермиона?       Гермиона закрыла глаза, тяжело сглотнула, а затем посмотрела прямо в глаза Джинни и произнесла что-то почти шепотом:       — Драко Малфой…