Слабая концентрация

      Люмин знала, что из-за юности, которую она провела в одиночестве, она часто ошибалась, когда дело касалось социальных взаимодействий: принимала чужие слова на свой счёт, в штыки воспринимала критику, так же воспринимала комплименты. Для неё стало нормой бояться незнакомцев, относиться к ним заведомо враждебно и отчуждённо, ограждая себя от потенциальной боли, которую они могли причинить. Она считала, что этой боли было слишком много за её короткую жизнь. Ей казалось проще и безопаснее не запоминать лица и имена, не брать ответственности за свои и чужие чувства. Не жить, а существовать, теряя себя в эскапизме и постоянной тоске по упущенным возможностям. Люмин научилась относиться ко всему с безразличием, к себе в том числе. Люмин думала, что так будет всегда — подростковый максимализм твердил ей это, путь её судьбы не доказывал обратное. С каждым годом становилось не хуже, становилось всё равно. Так было ровно до того момента, как она переехала в Стиллуотер. Жизнь здесь была словно другой вселенной — мир стал осязаемым, безграничным, свободным. Болезненным, радостным, громким, ярким. Люмин задыхалась, сопротивляясь напору событий и новых впечатлений, будто идя против течения бурной реки, из последних сил пытаясь сохранить хлипкое чувство контроля над своим разумом и сердцем. Это чувство давало ей ощущение стабильности, уверенности в том, что боли больше не будет. Возможно, именно остатки этого тревожного контроля заставляли её обманывать себя до сих пор.       Сейчас Люмин чувствовала, как она ослабляет контроль над своим сердцем, не потому что хочет этого, а потому что больше не может его сохранять. Происходящие с ней события с момента переезда стремительно меняли её отношение к жизни, к себе, заставляя её отпускать прошлое. Люди, создающие эти события, меняли Люмин. Она чувствовала это, но не всегда могла облечь это в слова. Ей управляли не мысли, а импульсы — хаотичные, не до конца понятные ей самой. Особенно когда дело касалось Аякса.       Он, не прилагая никаких для этого усилий, просто будучи собой, постепенно стал исключением из правил, которые она придумала и по которым жила. Своей наглой улыбкой и яркими синими глазами он раз за разом ломал формировавшиеся годами устои Люмин, сам того не зная притаптывая себе удобное место прямо в сердце девушки. И всё же, чем Аякс был ближе, тем меньше Люмин его понимала. Возможно, дело было в том, что Люмин знала о том, как общаться с противоположным полом только из общения с братом и виртуальными собеседниками из новелл, и в целом иногда не понимала, что происходит в их головах. Но, скорее всего, дело было в том, что понять Аякс просто никто не способен.       «Хотя кому я вру? Он всегда был исключением».       Люмин нахмурилась и лбом оперлась на ручку, которой писала. Цепочка событий её жизни снова привела её к дневниковым записям. Люмин усвоила урок и больше не доверяла заметкам в телефоне, поэтому использовала старый ежедневник, который лежал в выдвижном ящике стала, судя по дате на обложке, ещё с две тысячи седьмого года. К тому же, звук пишущей чёрной гелевой ручки, ощущение давления на бумагу почему-то успокаивали — видимо, отвлекали от того, что она писала.       «Я боюсь Алисы. Боюсь её чувств».       Ей нужно было выговориться и переварить сегодняшние события. Ей нужно было понять, почему сообщение Алисы вызывает у Люмин такой страх. Так как обсудить с Эмбер она больше не могла, Люмин вернулась к проверенному методу — последовательному выражению своих разрозненных мыслей на бумаге.       «Боюсь… Потому что думаю, что она может отобрать у меня Аякса. Но он человек, а не вещь, и он уже ей всё сказал. По его действиям и словам видно, что ей ничего не светит. Это точно. Чего бы она там от него ни хотела».       Взбудораженная сегодняшним днём Люмин уже час сидела за письменным столом, то делая записи в ежедневник, то задумчиво смотря на них.       Она записала:       «Возможно, Алиса тоже меня боится».       Люмин сделала ещё одну запись:       «Я не могу уснуть. У меня слишком сильно бьётся сердце, будто я марафон пробежала. А ещё я, очевидно, просто по уши втрескалась в Аякса».       Она закрыла ежедневник и положила его в выдвижной ящик стола, будучи уверенной, что мать никогда туда не полезет без её разрешения. К счастью или к сожалению, в этом доме ей больше не от кого было прятать свои секреты.       Люмин рухнула на кровать, чувствуя, как устало тело, хотя мозг, несмотря на поздний час, продолжал непрерывно работать. Те выводы, к которым Люмин пришла, были скорее смиренным осознанием, чем открытием. Ей было более интересно, когда это случилось, ведь поначалу Аякс вызывал больше негативных эмоций и враждебного отношения. Когда он, бросив всех на вечеринке, утащил её, бессознательную, от Мак-Кьюзика? Когда он стал первым человеком, с которым Люмин смогла поделиться своими чувствами по поводу разрыва отношений с братом? Когда стал её безусловной поддержкой и опорой?       «Наверное, когда он повёл меня с температурой в медпункт».       Видимо, чувства уже давно теплились в её душе, и к ним она привыкла, просто не давала им отчёта.       И Люмин не знала, что ей делать с этим осознанием. С одной стороны, алгоритм был простым: если тебе кто-то нравится — признайся и получи ответ. Да или нет. Но это было невозможно для Люмин — она чувствовала, что не переживёт ни отказа, ни согласия. При первом варианте она, очевидно, не сможет остаться с Аяксом друзьями и навсегда потеряет его, что было бы просто убийством психологического здоровья Люмин, а второй случай даже не представлялся ей возможным, но уже по другим причинам.       «О чём я вообще думаю? Какой ещё второй вариант? Я слышала, что, если ты спрашиваешь себя, нравишься парню или нет, значит, ты ему не нравишься». — Люмин лениво перевернулась на другой бок, уже собираясь отключиться и поспать хотя бы четыре часа до школы, но в этот момент её лицо осветил включившийся рядом на подушке экран телефона.       Сощуренный взгляд разглядел ник Аякса на цифровом экране.       «Почему так поздно не спит?»       Она приподнялась на локте и прочитала внимательнее — Аякс прислал какое-то видео с подписью:       «Мы?»       Люмин улыбнулась, подумав о том, что ответит завтра, как только проснётся. И она уже знала свой ответ.       «Да, мы».

***

      Люмин совершенно не выспалась.       — Первая клетка, образующаяся при оплодотворении, содержащая полный набор хромосом, является зиготой. Она делится и развивается в эмбрион, закладывая генетические основы нового организма.… — монотонно, без всякой заинтересованности в том, слышат её или нет, миссис Пауэл объясняла тему урока. Похоже, что утро среды, дождливое и промозглое, накрапывающее за окном противным мелким дождём, ни у кого её вызывало желания продуктивной деятельности — половина класса, прикрыв глаза, дремала, а вторая занималась другими не менее важными делами: вела тихие обсуждения, кто на прошлых выходных сильнее всех напился на праздновании победы в футбольном матче.       Люмин хотела бы побыть первой половиной и немного вздремнуть, но она не рискнула истаптывать терпение миссис Пауэл во второй раз, поэтому уже по привычке рисовала на последней странице тетради улыбающийся портрет одного рыжего молодого человека, пытаясь не уснуть.       Вчерашние откровения о собственных чувствах ничего не дали ей сегодня — она всё ещё не знала, что ей делать, поэтому решила не делать ничего. Пока что. — Именно поэтому у многоклеточных животных онтогенез подразделяется на эмбриональный и постэмбриональный…       «Эмбриональный… Эмбер», — мысли утекли в другое русло. Привер скосила взгляд в сторону экс-подруги как раз в тот момент, когда на стол с её стороны прилетел небольшой бумажный шарик. У Люмин затрепетало в груди — испуганно и с надеждой.       Она развернула помятый листок, не смотря на Эмбер.              «Я скучаю», — её почерк.              Люмин чувствовала, как прямо сейчас в её жизни всё начинает налаживаться. Она взяла ручку и, не задумываясь ни секунды, написала ответ. Они сидели на разных рядах, но на соседних партах, поэтому Люмин протянула Эмбер бумажку, когда миссис Пауэл отвернулась к доске.       «Я тоже. Эмбер, прости пожалуйста, что так сбежа… — она зачеркнула, — ушла и потом не предупредила. Прости за всё».       Со свойственным усердием Эмбер быстро настрочила ответ и передала его обратно.       «Ты меня тоже извини. Я снова разозлилась и не уследила за языком. Я потом сразу же пожалела о всём, что сказала. Значит, мир?» — лицо Люмин светлело с каждым прочитанным словом.       «Аякс был прав», — подумала Люмин с улыбкой и написала короткое:       «Мир», — и передала подруге уже изрядно исписанный обрывок тетрадного листа.       Люмин смотрела на то, как Эмбер что-то быстро пишет. В этом не было необходимости — миссис Пауэл не обращала внимания на тихий гул, стоящий в классе от перешептываний старшеклассников. Видимо, Эмбер нравилась их небольшая игра, как в детстве, а Люмин была просто счастлива их перемирию. Оно так внезапно обрушилось на тяжёлую от мыслей голову Люмин, что она никак не могла в это поверить и еле сдерживала счастливый смех, широко улыбаясь.       Эмбер передала ей сложенный листок с заговорщической улыбкой на губах.       «Да: 3 я так рада, что ты сделала правильный выбор и мы наконец помирились!» — её обычно аккуратный почерк бойко плясал от эмоций, которые она вкладывала в написанное.       «Выбор? Я что-то не поняла, о чём ты».       «Между мной, Моной — твоими любимыми подружками — и недоумком из Фатуи», — очертания букв стали острее и ещё более неаккуратными. Снизу был пририсован рисунок — небрежные линии волос, точки-веснушки, вместо глаз два крестика, высунутый язык. Она нарисовала Аякса мёртвым.       Люмин сжала зубы, ощерившись, и смяла листочек — внутри всё оледенело, вместо грусти ей завладела тихая ярость. Она метнула убийственный взгляд на растерянное лицо Эмбер, без слов давая ей понять, что она думает о ней и их примирении. Всё было кончено.       Люмин посмотрела на время — до звонка оставалась минута. Как только он прозвенит, Люмин сразу же уйдёт.

***

      Аякс резко вдохнул, когда почувствовал, как за локоть его схватили чьи-то цепкие пальцы, а потом рывком выдернули из толпы одногруппников и начали стремительно уводить в противоположную от них сторону. С полным смирением и принятием происходящего он смотрел на красные кончики ушей и завивающиеся на затылке светлые волосы Привер, которая уводила его всё дальше и дальше от кабинета информатики, где у него был последний урок.       А ещё ему было интересно, какое лицо было сейчас у Скарамуша, с которым он разговаривал, пока Аякса буквально не украли у него из-под носа. Но ещё больше Аяксу было интересно, что заставило Привер действовать так решительно и без стеснения. Тарталья уже не удивлялся факту того, что Люмин поджидала его у дверей — всё-таки у него уже был подобный опыт. У Люмин явно были такие склонности, но обычно она скрывала их как могла — сейчас ей будто были безразличны все те люди, которые стояли в коридоре и удивлённо провожали эту странную пару взглядом. Аяксу тоже было, по большому счёту, всё равно. Он находил происходящее забавным — ему нравилось наблюдать за сильными эмоциями Люмин. Поэтому он просто молча следовал за ней, чувствуя её сжавшиеся на своём запястье пальцы и ожидая, когда она наконец расскажет, в чём дело.       Долго ждать не пришлось — завернув в полупустой коридор, Люмин отпустила его руку и резко остановилась так, что Аякс чуть не налетел на её спину. Когда Люмин повернулась, он удивлённо вскинул брови, смотря на её красное лицо и влажные глаза.       — Ты не поверишь! — её голос был полон сильных нечитаемых эмоций. Она подняла вторую руку, в которой всё это время что-то сжимала, и, раскрыла кулак — на её ладони лежал небольшой комок смятого тетрадного листа.       — Не могу поверить, это же смятая бумажка, — лёгкая полуулыбка на губах, интерес в глазах.       Улыбка превратилась в недоумённо поджатые губы — Аякс понял, что над тяжело дышащей и еле держащейся Привер лучше не иронизировать, и он, нахмурившись, взял листок из протянутой руки. Он только развернул бумагу, ещё ничего не успев прочитать, как Привер, не выдержав, начала жаловаться:       — Представляешь, поставила меня перед выбором! Либо ты, либо она и Мона! Не могла представить, что она окажется такой… такой… — она хотела подобрать какое-нибудь очень обидное обзывательство, но почему-то не могла, — Не могла представить, что она так поступит!       Аякс уже успел пробежаться глазами по написанному и незаметно от распалявшейся Привер сложил лист себе в карман джинсов.       — И ты выбрала недоумка из Фатуи? — невозмутимо спросил он и прислонился плечом к чьим-то шкафчикам у стены — Люмин, я тронут.       Люмин отдышалась и уже заметно успокоилась, но всё ещё нервно сжимала лямки портфеля у плеч. Непринуждённый вид Аякса действовал на неё успокаивающе.       — Я предпочла бы не выбирать. Но раз она ставит мне ультиматумы, то пусть подумает над своим поведением, — сказала Привер, забыв, как она сама не так давно до слёз ревновала подругу, — Не хочу даже видеть её. Пока что. Не знаю… — она обратила взгляд на Аякса. В глазах Люмин он выглядел так, будто знал ответы на все вопросы, — А ты бы как поступил в этой ситуации?       Он задумчиво поднял глаза — у Люмин появилась возможность беззастенчиво его разглядывать.       В голову потоком хлынули мысли, не связанные с Эмбер.       Наверное, Аякс бы долго смеялся, узнав, что в глазах Люмин он всегда выглядит превосходно — их общение складывалось совсем не из взаимных комплиментов, скорее, из взаимных подколов, но Люмин просто не могла перестать смотреть на него. Светло-серый свитер мелкой вязки, чёрные свободные джинсы, волосы в обычном своём беспорядке, едва уловимый запах свежих духов. Его присутствие будто сводило весь мир Люмин в одну точку — в место его нахождения.       А ещё Люмин подумала о том, что больше не чувствует стеснения рядом с ним, даже несмотря на свои недавние открытия. Она чувствовала покой и лёгкость. А ещё сильное желание дотронуться.       «Я хочу обнять».       Впервые в жизни Люмин пожалела, что не может одномоментно опьянеть. Тогда бы у неё хватило смелости это сделать, а ещё было бы какое-никакое оправдание своим действиям.       — Наверное, так же. Не люблю такие манипуляции, — он перевёл глаза обратно на Люмин, встретившись с ней взглядами, который та сразу отвела, начав с интересом рассматривать фонтанчик стоящий неподалеку, и добавил, — Хотя, конечно, смотря кто ставит ультиматум.       — Понятно, — если задуматься, то раковина с питьевой водой, приколоченная к стене коридора — это довольно странно, — Наверное, тебе часто приходилось сталкиваться с подобным. Ты довольно популярный, насколько я поняла.       Аякс широко улыбнулся — кажется, у него было замечательное настроение, и он не собирался этого скрывать.       — И как ты это поняла? — он, видимо, преследовал какую-то неочевидную цель.       — Все вокруг хотят с тобой общаться, к тебе постоянно обращаются с какими-то просьбами или вопросами, у тебя много друзей, — Люмин подвоха не видела, ответ за неё сказал её внутренний аутсайдер, который как никто знал, что определяет популярность человека и чего у неё никогда не было.       — Как думаешь, в чём причина этого? — он отстранился от шкафчиков, его плечи напряглись.       — Ну ты сам по себе общительный, ответственный, на тебя можно положиться, ты привлекательный и одеваешься хорошо — в Нью-Йорке таких парней побольше, но тоже не очень много, — она опомнилась, — Так, стоп, чего это я тебя тут расхваливаю? — она улыбнулась, почему-то чувствуя только правдивость своих слов.       — Ну что я могу поделать, если я настолько неотразим, что даже ты, — он сделал акцент на местоимении и потрепал Люмин по волосам, сбив ей прямой пробор, — это признаёшь, — хмурый вид Привер веселил его.       «И почему это даже я?»       Он снова расслабился и продолжил: — Просто, знаешь, нужно иногда улыбаться, а не ходить с вечно недовольным лицом. Я думаю, если бы ты была более приветливой, то тоже была популярной и не делала бы выбор только между мной и подругами, — снова он поучал Привер так, будто она просила его об этом.       — Я и популярность… несовместимые вещи, — она прислонилась сбоку к шкафчикам, чтобы уйти от его взгляда и заиметь возможность думать над своими ответами, — Видел бы ты меня в средней школе.       — Ты была готкой или типа того? Это объясняло бы твой пессимизм.       — Нет, я была толстухой, с которой никто не хотел общаться, — она говорила об этом легко. С тех пор как Аякс узнал о её душевной ране, рядом с ним она больше её не чувствовала. Аякс обернулся к ней, читая эмоции — не шутит ли? — Раньше ко мне обращались только за тем, чтобы узнать номер телефона моего популярного красавчика-брата. Я знаю, насколько люди могут быть лицемерными. Может, поэтому я такая неприветливая, как ты говоришь.       — Ты серьёзно? Это ужасно. Мне жаль, — он хотел повернуться к ней, но Люмин остановила его своим смехом.       — Да чего ты распереживался? Сейчас-то всё нормально! Что было, то прошло, — она боднула его плечом в руку, возвращая несерьёзный тон разговору, а потом сразу осознала свою ошибку.       «Вот дура! Нужно было расплакаться, и он бы снова обнял тебя!»       — Мне даже сложно представить тебя, эм-м, — он неопределённо махнул рукой в воздухе, — такой. Сейчас ты совсем худенькая.       Как человеку, имевшему довольно близкие отношения с анорексией, Люмин было очень приятно это слышать.       — Спасибо, я через многое прошла, чтобы добиться этого. Сейчас совсем не ем сладкого и мучного из-за этого, — на языке горечь таблеток, которые она пила каждое утро в Эджвуде, — А у тебя разве не было фазы гадкого утёнка?       — Не-а, я всегда был прекрасным лебедем, — поняв, что фраза прозвучала слишком высокомерно, он исправился, — То есть я всегда занимался спортом и как-то старался следить за собой. Правда, лет в четырнадцать у меня была странная причёска — очень короткая чёлка и волосы до плеч. Сейчас вроде так даже модно, но тогда я выглядел как маленький бездомный хиппи, — Люмин рассмеялась, представив эту картину.       — Блин, а нет фотки?       Аякс без слов достал телефон из заднего кармана джинсов, разблокировав его находу. У него заняло немного времени, чтобы найти фотографию. На ней Аякс, почти ребёнок, улыбался, светя железными брекетами, и показывал знак победы одной рукой, а второй рукой кого-то обнимал, но картинка была обрезана, поэтому было видно только синий рукав крутки этого человека. Фото было сделано где-то за городом — солнце, пробиваясь сквозь ветки, светило мальчику в затылок, подсвечивая его на самом деле ужасную причёску.       Люмин засмеялась в голос.       — И ты говоришь, что был всегда прекрасным лебедем? Какой кошмар, — почему-то эта фотография принесла Люмин сильное облегчение — не одна она получалась на фотографиях со средней школы просто кошмарно. Правда, разница между ними всё же была — Люмин на всех фотографиях чувствовала, что занимала слишком много места в кадре, пытаясь сжаться и ссутулиться или лучше вообще уйти от камеры, а Аякс пусть и был немного смешным, но улыбался во весь рот, совершенно себя не стесняясь и выглядя счастливым. Почему-то Люмин была уверена: Аякс и в четырнадцать лет был невероятно привлекательным и харизматичным. Даже с такой прической, — Интересно, почему ты именно так подстригся?       — Алисе так нравилось.       Повисло молчание. Люмин переглядывалась с улыбающимся четырнадцатилетним Аяксом, думая о том, что человек, обрезанный на фото, которого он обнимает, наверное, Алиса.       — Люмин… — она обратила на Аякса всё своё внимание, — Извини, что так получилось с Эмбер. В какой-то мере я тоже виноват, что вы поссорились. Я думаю, вы помиритесь, просто нужно подождать.       Люмин совсем забыла о начале разговора и его причине. Ей стало стыдно за то, что она снова навесила на него свои проблемы, воспринимая его доброту и поддержку как должное.       — Нет-нет, не извиняйся, пожалуйста. Это ты меня прости, что так тебя внезапно вырвала и опять со своими проблемами.       — Ну, здорово, что все друг перед другом извинились, — он улыбнулся.       Люмин теряла себя в этой улыбке. Уже в который раз.       — Знаешь, вообще, мне нужно сейчас идти забрать брата с занятий и… — он взъерошил волосы на затылке.              Привер не хотелось слушать его вежливые попытки уйти от неё.       — Да, конечно! Прости, что задержала, и спасибо, что поговорил со мной. Мне теперь гораздо легче, — она, не знала куда деть взгляд, потому что в голове набатом било: «Обнять на прощание. Обнять на прощание. Обнять на прощание», — Мне тоже уже пора идти.       Привер, конечно, не нужно было никуда идти, но на запястье, на котором не было часов, она посмотрела очень убедительно. Аякс шумно выдохнул, сдержав смех.       — Ладно, — он уже оттолкнулся от ящиков, намереваясь уйти.       «Ладно, — эхом отозвалось в голове Привер, — Если позориться, так до конца».       — Аякс, постой, — он остановился, развернувшись. Люмин сдержала себя от порыва откусить зубами часть собственного языка, — Может… эм… — воздуха в лёгких становилось критически мало, как и желания договаривать предложение. В голове раздался «чпоньк» от открытия мысленного Соммерсби, — Может, обнимемся на прощание? — она отвела взгляд, не в силах видеть выражение его лица, — Просто ты мне всегда так помогаешь, а я даже не знаю, чем тебе отплатить.       «Господи, прозвучало так, будто мои объятия — достаточная плата за всё то, что он для меня делает. Что за…»       — Давай, — в удивлении от его спокойного тона Люмин раскрыла глаза, наткнувшись взглядом на его раскрытые ладони.       Их вид, пожалуй, был одним из самых прекрасных зрелищ, которые Люмин когда-либо видела. По крайней мере, так она думала в тот момент.       «Ты слишком много думаешь».       Она попалась вперёд, лицом встречаясь с тёплым трикотажем его свитера. Её руки аккуратно накрыли нижнюю часть его лопаток.       «Но я не могу не думать! Я иначе просто умру!»       Она пыталась сохранить небольшую дистанцию между ними, думая о том, что Аякс чувствует, как сильно бьётся сердце в её груди, и уже сам всё понял — ей не нужно признаваться в чувствах. Она думала о том, как ей регламентировать их объятия: она ведь не может каждый раз просить Аякса о них.       «У него очень приятные духи».       Люмин закрыла глаза, вдыхая. Что-то мягкое и глубокое, теплое. Аякс, как личность, ощущался точно так же.       Люмин уже было всё равно, что он почувствует её набравшее обороты сердцебиение, и она прижалась чуть ближе, растеряв все свои мысли в замысловатой вязке его свитера. Она только чувствовала, как горит лицо от тяжести его сомкнутых рук на своих плечах. Чувствовала, как в теле один за одним завязываются горячие узлы от такой близости к парню, о котором она в последнее время думает без передышки, а мозг невидяще пытается ухватить этот момент и навсегда отпечатать его в сознании. У него не получилось — Люмин чувствовала, будто она съехала с очень высокой горки, не успев вдохнуть и получить хотя бы одно отчётливое впечатление, а ещё Аякс, как Люмин показалось, слишком рано сказал:       — А разве мы не разойдёмся у главного входа? — тепло голоса Аякса где-то над ухом. На шее дыбом встали короткие волосы.       Она не сразу поняла смысл вопроса, но когда поняла, то кровь схлынула с её лица.       — Точно, — сказала она куда-то в ключицу.       Он рассмеялся, отстраняясь — Люмин с неохотно пришлось убрать руки с его спины.       — Чего распереживалась? — Люмин узнала свои слова, — Потом можем ещё раз обняться.       Люмин ничего не ответила, просто последовала за ним. Боялась сказать что-то не то. Они вдвоём шли по опустевшим коридорам старшей Стиллуотера — кажется, их разговор занял больше времени, чем предполагала Привер. Она вспомнила их первую встречу — у неё также сильно билось сердце в груди, а лицо проступало румянцем. Только тогда, почти два месяца назад, это было от смущения и страха. Сейчас от смущения и счастья.       — Ты меня, кстати, перебила и не дала мне договорить. Я хотел сказать, что заберу брата и буду свободен где-то часа через полтора. Хочешь погулять сегодня? — несмотря на то, что его тон звучал буднично, Привер почувствовала, будто у неё за спиной выросли крылья — она уже была готова вознестись куда-нибудь, но Аякс ждал ответа.       — Хочу! — она осеклась от своей щенячьей, готовой на всё интонации. Почему-то она чувствовала, что парней такое не привлекает. Добавила, потирая заднюю сторону шеи, — К тому же, раз теперь у меня из друзей только ты, то…       Они уже почти вышли на улицу. Аякс вышел первым, придержав для Люмин тяжёлую входную дверь.       — Здорово, — кинул он через плечо, прервав её, — Напишешь, где и во сколько встретимся. Или я могу зайти за тобой — мне несложно.       У Люмин в голове пронеслись картинки, на которых изображён её маленький и неказистый домик, особенно по сравнению с поместьем Тартальи.       — Давай лучше встретимся у парка, где встречались, когда пошли на вечеринку.       — Мгм.       На улице после учёбы, как обычно, было полно народу — из-за того что школа находилась в отдалении от города, многие ждали, когда их заберут родители, а кто-то просто не торопился домой, обсуждая с одноклассниками прошедший учебный день. Люмин стало некомфортно напоминать Аяксу о «повторном объятии» — было ощущение, что, как только она произнесёт свою просьбу вслух, вся эта толпа старшеклассников замолчит и синхронно повернёт головы в её сторону. Но напоминать и не потребовалось — Аякс прижал Люмин к себе всего на пару секунд и, отстранившись, посмотрел в глаза.       — До встречи, — улыбнулся на прощание и сразу ушёл, взяв курс к школьным воротам и исчезнув среди остальных старшеклассников.       Привер стояла на том же месте, не зная, куда себя деть. Почувствовав, как группа девушек из параллели рядом замолчала и начала коситься на неё, Люмин снова нелепо высоко взялась за лямки портфеля и нетвёрдыми ногами зашагала прочь.       — До встречи, — буркнула себе под нос, спускаясь со ступеней школьного крыльца.       Люмин шла домой быстрым шагом, сдерживая себя от того, чтобы начать скакать от радости.

***

      Небо, покрытое плотной молочной плёнкой облаков, низко висело над городом, время от времени из него моросил мелкий и неприятный дождь.       В такую погоду Главная Авеню, на которой обычно то и дело сновали горожане, была почти пустой — только на другой стороне дороги под тентом козырька пожилая женщина украшала витрину винтажного магазина гирляндой из искусственных ярко-жёлтых листьев. Настоящие, грязно-серые, будто прячась от холодного ветра, забились под окнами лавки.       Было холодно, но не у Люмин в душе — там цвела весна. Тело девушки, мёрзнущее в тонкой ветровке и немного голодное, будто было отделено от её сознания, витающего в приятных мыслях о предстоящей встрече с Аяксом. Они не договорились о том, как проведут время, но это было и не важно — Люмин была готова хоть молча стоять рядом с Аяксом под проливным дождём.       Но что Люмин всё же хотелось сделать, так это обнять парня — эта мысль зудела в ней с момента, как они расстались у школы, и не давала покоя от воспоминаний о том, насколько это приятно — находиться близко к Аяксу. К Аяксу, который опаздывал, что было на него не похоже. Люмин пришла немного раньше назначенного времени, но уже в нетерпении переминалась с ноги на ногу, то и дело смотря на время. Люмин чувствовала раздражение — не от опоздания Аякса, а от своих переживаний перед встречей с ним, которые растягивались на долгие минуты его отсутствия.       «Ладно, я тоже опаздывала», — она глубоко выдохнула как раз в тот момент, когда краем глаза заметила, как Аякс появился из-за угла Бейкер-стрит. В его руках был букет белых сухоцветов в упаковке из крафтовой бумаги. Люмин сразу пошла ему навстречу.       — Привет, — выглядел немного взмыленным. Видимо, он спешил, — Это тебе, — обезоруживающе улыбнулся и протянул ей цветы.       Люмин машинально приняла букет, но в её голове будто перемкнула важная для критического мышления нейронная связь, и она никак не могла сообразить, что означают цветы в её руках. Она уставилась на них с немым вопросом, будто они могли ей что-то сказать — к сожалению, Люмин совсем не знала языка цветов.       — Спасибо… — спустя недолгую немую паузу она всё же додумалась поблагодарить Аякса, — Но зачем? Сегодня разве праздник какой-то?       Щеки Аякса, как и у всех парней, краснели вертикально, делая его умилительно младше, чем он выглядел в своей обычном насмешливом состоянии.       — Просто захотелось. Видела фургончики с тыквами по дороге к набережной? Там, оказывается, продаются не только тыквы. Погода портится, и они уже сворачивались. В общем… — он немного потерялся в своих словах, говоря их быстро и не думая, — Да, просто захотелось.       Люмин подняла тяжёлый взгляд на синие лихорадочные глаза. Отчего-то они ей не нравились. Букет оттягивал руки вниз мёртвым грузом.       — Не нравится? — Аякс шумно выдохнул, приходя в себя от спешки и эмоций от встречи. На его лице отпечаталось слишком явное переживание.       Появление Аякса с этим неуместным букетом было настолько сумбурными и сюрреалистичным, что Люмин, столкнувшись с чем-то внезапным, как и всегда, оборачивалась шипами непонимания и отчуждённости. Перед ней трогательно беззащитный, так непохожий на себя школьного, непривычно эмоциональный, всё ещё Аякс. Люмин расплылась в счастливой улыбке, которую не почувствовала.       — Извини, мне просто никогда не дарили цветы. Они очень милые, — «Ты тоже очень милый».       Что бы с ним ни происходило, сейчас Люмин была по-настоящему счастлива. Она уже давно заметила, насколько по-разному Аякс ведёт себя с ней наедине и в окружении других людей — в школе, даже если они разговаривали вдвоём, он всегда был более отстранённым и вечно иронизирующим, в нём будто тихо гудело никому незаметное напряжение. Но Люмин замечала. Ещё она замечала, что, стоило им оказаться вдвоём в нестандартной обстановке — сидя в прокуренной гостиной Скарамуша, пробираясь сквозь бурелом около озера, выпивая яблочный сидр у него дома — Аякс становился то оголённым проводом, то, наоборот, глухой стеной. Будто он сам не знал, как будет лучше, будто не мог это контролировать. Всё-таки он всё ещё был подростком.       Он кивнул головой в сторону побережья:       — Пойдём, я устрою тебе экскурсию по местам моей молодости.       «Мы так и не обнялись», — подумала она, почти не расстроившись, сжимая в руке основания цветов.       Люмин даже не стала его подначивать, легко согласившись, любуясь сухоцветами в своих руках. Она была довольна тем, что Аякс взял на себя инициативу и ведущую роль, ей не пришлось открывать свой дрожащий от волнения рот, да и слушать негромкий голос Аякса, наполненный приглушёнными интонациями, было одним удовольствием.       Как Люмин и предполагала, сначала они шли вдоль побережья — над их головами кричали чайки, а со стороны реки тянуло холодом, заставляя Привер зарыться носом в шарф, а Аякса поглубже спрятать ладони в карманы расстёгнутой куртки.       «Если бы мы держались за руки, было бы совсем не холодно», — думала Люмин, отвлечённо гладя шероховатую поверхность обёртки цветов.       Аякс говорил об учёбе: о том, как ему неловко, когда пожилая учительница по английской литературе называет его ЭйДжеем и постоянно выделяет на уроках, из-за чего его одноклассники думают что между ними есть тайный роман; о предстоящей олимпиаде по информатике, в которой он собирается поучаствовать, чтобы увеличить шансы поступления в хороший колледж; о том, как он недавно схлопотал отработку за то, что мистер Донован нашёл карикатуру на себя в конце тетради Аякса.       Люмин смеялась, задавала наводящие вопросы и просто наслаждалась каждой секундой, проведённой рядом с Аяксом — ей было интересно узнать каждую его мысль, каждое мелкое происшествие, его реакцию на него.       — Наверное, я потерял все шансы, чтобы построить надежный тип привязанности между нами с мистером Донованом. Что скажешь? — Аякс насмешливо спросил, резюмируя свой рассказ об отработке, где проторчал три часа.       Они вышли на пешеходный мост, соединяющий две части города — на противоположной от основного жилого массива стороне реки находилась промзона и редкие фургоны, в которых обитали не самые благополучные жители Стиллуотера.       Люмин подошла к ограждению, думая над тем, как ответить, и эта пауза дала ей почувствовать слишком много. Речной холодный воздух морозил кончик носа, безветрие плотно укутало порозовевшие щёки и забралось под нёбо через потрескавшиеся губы — отчего-то Люмин ощутила покой. Он был похож на старый снимок в альбоме, будто это мгновение будет с ней всегда. Люмин сможет к нему вернуться и почувствовать хотя бы часть той любви к жизни и именно к своему существованию, которое она испытывала сейчас.       Её наполнила благодарность. К своим обветренным рукам, к белым шарикам цветения сухоцвета, к визгливым крикам чаек и способности слышать их; к своей маме и куртке, которую она носила, когда ей было девятнадцать, которую сейчас носит Люмин; к ровному и частому биению своего сердца; к Аяксу, которого она желала, которого почти любила.       Люмин чувствовала, как её душа лечится, и ей захотелось об этом сказать.       — Аякс, спасибо тебе, что ты рядом, — Люмин дышалось легко, холодный воздух, проходящий по дыхательным путям, наполнявший лёгкие, открыл сердце нараспашку, проветривая его, — Может, по мне и не скажешь, но я ценю всё, что ты для меня делаешь. Даже то, что ты позвал меня сегодня погулять, — Люмин оперлась локтями о перила моста, смотря на мелкую рябь на воде, возникающую от возникших порывов ветра.       — Только не прыгай с моста, пожалуйста, — Аякс встал совсем рядом, свесив запястья над водой.       «Я расчувствовались на ровном месте», — она понимала это, но не могла ничего поделать со своей рефлексией, на которой строилась её личность.       — Я пытаюсь быть благодарной.       — Не нужно, — она обиженно поджала губы. Чувствовалось, как её искренние, чистые, холодные, как хрусталь, слова теперь будто помутнели, — Я не делаю ничего такого, чтобы ты меня так благодарила. Мне нравится приводить с тобой время, я не принуждаю себя ни к чему, — Люмин слабо улыбнулась, вглядываясь в горизонт, где серое небо встречалось со своим отражение в реке.       «Я просто не знала, что это норма, — Люмин мысленно отложила снимок её бесконечного холодного покоя и оглянулась на свою испорченную жизнь. Её маленькие победы над собой были настолько незначительны чужому глазу, что теперь казались глупыми. Как, наверное, она сейчас жалко выглядит перед Аяксом, — Своей меланхолией и чрезмерным самоанализом я рано или поздно оттолкну его».       Аякс рядом молчал, а потом выдохнул.       — Люмин, и тебе спасибо, что ты рядом.       Она застыла. В голове появился новый снимок — сияние её любви к Аяксу.       — Я… — повернулась к нему, совершенно выбитая из колеи его словами.       — Пойдём, мне нужно показать тебе одно место, пока не стемнело и дождь не пошёл, — он потянул Люмин за локоть обратно к городу, — ты так и не ответила. Что думаешь о наших отношениях с Карлом?       — Ты его недостоин.       Аякс рассмеялся.

***

      — Хочешь сказать, у тебя нет людей из Нью-Йорка, с которыми ты поддерживаешь связь после переезда? Дай мне руку.       — Я же рассказывала. Единственный, с кем я дружила, был пожилой продавец в вафельной около дома. Сомневаюсь, что у него есть Снепчат, — Люмин крепко схватилась за протянутую ладонь, пытаясь не упасть, — Ты хочешь меня убить, скажи честно.       Люмин сдула упавшую на глаза чёлку, пытаясь отдышаться и застывая совсем в непривлекательном положении: одна нога неустойчиво стояла на небольшом выступе крутого подъема, вторая пыталась не соскользнуть с крошащейся под подошвой земли. Левой рукой Люмин вцепилась во вросшую в высокий откос сорную траву, а правой в хохочущего над ней Аякса, занявшего более устойчивое положение. Люмин размышляла над тем, кому доверяет больше — сухой желтой поросли или парню, снова затащившего её непойми куда, когда почувствовала, как её правая рука почти выворачивается из плечевого сустава из-за внезапного рывка.       Короткий визг, мгновение — и она уже стояла в вертикальном положении напротив Аякса, крепко державшего её за предплечья. У Люмин потемнело в глазах, после чего на них выступила влага.       — Ты совсем сдурел?! Ты мне чуть руку не оторвал! Надо предупреждать о таком! — её высокий потрясённый голос звенел на этом пустом заброшенном пустыре, — И вообще, почему я снова иду с тобой в какие-то безлюдные странные места? Мне хватило прошлого раза, когда я порвала себе все колготки, лазя с тобой по кустам! Я — девушка, если ты забыл! Можно со мной поаккуратнее? — спросила совсем плаксиво, чувствуя, как от обиды за себя свербит в горле, — Аякс, отвали! — она попыталась вырваться, оттолкнуть его и сделала шаг назад — не ощутив под ногой земли, Люмин взвизгнула и рефлекторно схватилась за ближайшую точку опоры — за Аякса, который под её тяжестью тоже сделал шаг к обрыву.       Наверняка от пальцев Аякса останутся красные следы, может, даже синяки, но Люмин мгновенно выбрала их, а не сломанный позвоночник или разбитую голову. Она не совсем понимала, какие травмы получит, если спиной упадёт с трёхметрового склона на бетонную плиту, и не хотела этого выяснять — она застыла, полностью доверившись Аяксу.       Аякс не издал ни единого звука, только, вцепившись ей в плечи, отшатнулся от края склона, чуть не потеряв равновесие, но всё же устояв на ногах, потащил Люмин за собой, уводя дальше от уступа.       Они стояли на небольшом участке между краем крутого склона, с которого только что чуть оба не свалились, и железным проволочным забором. Отсюда, с самой высокой точки Стиллуотера, открывался отличный вид на город и реку, но Люмин было плевать — она дрожала накачанным адреналином телом, чувствуя, что сейчас разревётся. Перед глазами плыло, поэтому она не заметила, как выражение лица Аякса с испуганного сменилось на ещё более испуганное.       — Люмин, прости-прости-прости, — он наконец отпустил её измученные плечи и крепко обнял, видимо, пытаясь унять её дрожь, — Пожалуйста, не плачь. Сейчас всё хорошо. Я бы не дал тебе упасть.       Люмин уткнулась в его тёплую кофту носом, размазав по ней слёзы и сопли. Она попыталась что-то ответить, но вместо речи из её рта вырвались всхлипы — она всегда против воли начинала сильнее плакать, если её принимались успокаивать. К тому же Люмин чувствовала, будто её только что вынули из могилы.       — Тш, тихо, всё, — Люмин не заметила, когда он начал гладить её по волосам, немного нервно и с нажимом, прижимая её голову к себе, — Я просто идиот, прости меня.       Люмин молчала — она всё ещё вздрагивала, справляясь с резким приступом паники от пережитого испуга, глотала мокроту, вызванную плачем, и смаргивала слёзы, при этом всём чувствуя себя больной на голову извращенкой, ведь сложившаяся ситуация начала приносить ей удовольствие. Сердце Аякса шумно билось прямо в её ухо, прижатое к его груди, его правая рука крепко сжимала плечи Люмин, будто парень боялся, что она снова начнёт вырываться и уже по своему желанию полетит кубарем с обрыва, а левая, что сначала судорожно гладила её волосы, остановилась на макушке, тоже просто прижимая к плечу.       «Понятно: если захочу обняться с Аяксом в следующий раз, нужно всего лишь лечь под поезд или утопиться где-нибудь», — Люмин хмыкнула от своих странных мыслей, прикрыв глаза.       — Люмин? Ты как? — Аякс попытался отстраниться, чтобы взглянуть ей в лицо, но ему не позволили — руки Люмин, до этого момента безжизненно висевшие вдоль её тела, обхватили его спины, не дав разорвать объятия.       Его же руки стали мягче и спокойнее — Люмин почти замурлыкала. Ей было почти страшно думать о том, что она готова была простить Аяксу, если они после этого будут так обниматься.       Она ещё раз судорожно вздохнула, собираясь с силами для ответа на его вопрос:       — Просто кошмарно, я только что чуть не умерла. Как ты собираешься компенсировать моральный ущерб? — кроме сил для ответа, ещё Люмин ощутила в себе силы для флирта.       — Я… Я поступил просто кончено. Мне не нужно было приводить тебя сюда. Мы могли бы спокойно посидеть где-нибудь. Ты бы не испугалась так и не плакала, — он не почувствовал настроение Люмин, снова напрягаясь — она не видела его лица, но слышала этот ужасно потерянный и взволнованный голос, — Я чуть не испортил всё. Господи, я просто ужасный человек. Я…       Аякс нёс какой-то бред, начав часто дышать — они всё ещё обнимались, и Люмин чувствовала, как вздымается его грудная клетка. Это плохой знак — в прошлый раз, на игре, после такого он распсиховался и перестал общаться с ней на несколько дней. Люмин боялась его таким — паникующим, совершенно непохожим на себя обычного, расслабленного и владеющего любой ситуацией. Он будто бы становился другим человеком, с которым Люмин не знала, как обращаться, ведь быть слабым звеном — это её негласная привилегия.       Люмин хотела, чтобы парень чувствовал себя виноватым, но не в такой плоскости — ей хотелось, чтобы он как-нибудь угодил ей, стараясь загладить вину, а не словил паническую атаку. Нужно было его оставить.       — Да завались уже, — Люмин недовольно прервала его на полуслове, — Постой со мной так ещё немного, и пойдём смотреть на твоё суперсекретное место, — она прижала голову к Аяксу чуть выше — мокрое пятно от её слёз на его кофте неприятно холодило щёку.       Аякс шумно вздохнул, почти сразу успокаиваясь. Люмин довольно подумала, что, кажется, нашла механизм, который способен совладать с этой нервной стороной парня. Парадоксально, но отчего-то ей стало очень приятно — она уже второй раз видела Аякса таким жалким. Вряд ли он показывал эту свою слабость многим — иначе не был бы настолько популярным среди сверстников.       Ей стало очень интересно, каким Аякс был раньше, до встречи с ней.              «Похоже, что он так психует, когда по-настоящему чувствует себя перед кем-то виноватым. Сначала перед Алисой, теперь передо мной, — Люмин будто отдирала мысленный заусенец, зацепившись за эту мысль, — Не можешь выносить чужих слёз, вызванных тобой? Из-за чего? Тобой, по идее, не так уж и сложно манипулировать, милый. Это плохо. Или хорошо? А для кого? — Люмин недовольно нахмурилась от своих гадких мыслей, — Да, Люмин, браво, ты ж у нас главный манипулятор-кукловод — сейчас ещё немного поплачу и заставлю Аякса встречаться со мной».       — Ты не обиделась? — Аякс будто на самом деле почувствовал недовольную складку между её бровей.       «Я не умею обижаться на тебя. Не умею видеть тебя в плохом свете».       — Нет, но с тебя должок! — Люмин считала это условие справедливым. К тому же она всегда забывала об этих долгах.       — Как скажешь.       Аякс выдохнул и положил подбородок Люмин на макушку — Привер почти замурлыкала, чувствуя, что может простоять так целую вечность, греясь. Ведь Аякс ощущался, как бы банально ни было это сравнение, учитывая его цвет волос, огнём — то далёким, дающим надежду уставшему путнику, то обжигающе-близким, играющим с ней всполохами. Каждое его прикосновение и слово слишком остро-горячие, чтобы ощутить в полной мере, чтобы распробовать. Время рядом с ним — томление на медленном, слабом огне. Слишком приятно, чтобы прекратить, и недостаточно, чтобы насытиться.       Так Люмин ощущала себя по уши влюблённой школьницей на пике своей гормональной перестройки — как, по сути, и было — и её на самом деле это волновало. Она не узнавала себя, ведь не думала, что готова пойти с парнем, которого знает всего два месяца, на заброшенный пустырь, почти в лес, и быть этим абсолютно довольной. Чувствовать себя счастливой, просто находясь в его объятиях. Быть бесконечно благодарной Вселенной, судьбе, Богу, кому угодно за то, что Аякс был таким открытым и добрым человеком, что не отвернулся, когда Люмин обнажила перед ним свои самые уродливые секреты, из-за которых, как она думала, никто не сможет принять её. Хотя свой самый уродливый секрет — свою влюблённость — Люмин оставила при себе.       Чтобы отвлечься от желания натурально сожрать Аякса, Люмин немного повернула голову в сторону и разлепила мокрые ресницы — как на ладони раскинулся серый и взмокший от утренней мороси Стиллуотер. Никогда прежде Привер не видела его с такой высоты.       «Куда мы всё-таки пришли?»       После того, как Аякс пообещал показать ей «одно особенное место», они проделали довольно длинный путь — около получаса двигались вдоль берега Сен-Круа, в противоположную сторону от центральной улицы сторону. Окраина небольшого города встретила их заброшенными складами и пустой пристанью с одной стороны и кромкой густого леса с другой. Раньше здесь, как и на другом берегу Сен-Круа, был бурлящий промышленный район, но отток денег и людей сделал своё дело — сейчас всё здесь было немного ржавым и жутким, брошенным и никому ненужным. Люмин не находила этого места в своих детских воспоминаниях и не совсем понимала, зачем Аякс, наотрез отказавшийся говорить цель их пути, привёл её сюда.       «Хотя вид, конечно, отсюда и правда отличный».       Стиллуотер — город озёр, а не холмов, но со стороны заповедника и водопадов, которые находились в нескольких километров от города и были местной достопримечательностью, постепенно набирал высоту, образуя небольшой обрыв над разлившейся около города сонной рекой. Бывало, что Люмин, задумавшись над математическим примером, наблюдала за далёкими верхушками сосен из окна Портсайда, где они с Эмбер часто делали домашнее задание после учёбы. А сейчас она стоит здесь, под этими соснами, обнимаясь с Аяксом.       «Что бы подумала Эмбер, узнав, чем я сейчас занимаюсь? А что, интересный выбор внешкольной деятельности — скалолазание, — в руках Аякса было настолько спокойно и хорошо, что мысли Люмин таяли одна за другой, не имея структуры, — Совсем не в моём стиле».       Итер не любил лазить по заброшенным зданиям, боялся разбивать коленки, катаясь на скейте, гулял всегда по самым шумным улицам Нью-Йорка — даже в свои самые «бунтующие» годы он предпочитал развлекаться «по-взрослому». Видимо, после того, как отец разбогател и они всей семьёй переехали в элитные апартаменты в центре, а обычная школа сменилась на гимназию с высокой репутацией, Итер чувствовал себя «золотой молодёжью» и думал, что все эти подростковые сумасбродства ему не по статусу. Люмин, которая с детства приучила себя заглядывать брату в рот, думала так же.       Думала так же до того момента, как встретила Аякса, который любил затаскивать её в места, которые она обычно обходила стороной. Пусть Люмин ворчала, ругалась, тревожилась, но всё равно следовала за парнем — где-то глубоко в ней сидел голос, который говорил: «Что он задумал? Наверное, будет весело. Проверь». И она, переступая через себя, каждый раз слушалась этот голос, и тогда весь её напускной аристократизм, безразличие к своей жизни и страх пропадали, и она могла плакать навзрыд, смеяться до боли в животе, любить Аякса до сжавшегося сердца, до дрожи в коленях. Быть обычным подростком, быть собой — ранимой, эмоциональной, временами вредной и эгоистичной. Ей больше не нужно было бежать за братом, чтобы доказать, что она тоже чего-то стоит, не нужно было закрываться от всего мира в попытке притвориться, что ей всё равно.       Всё, то ей сейчас было нужно — это узнать, что за место Аякс хотел ей показать. Люмин почувствовала, как в груди разлился азарт и страх — гремучая смесь для того, кто всю жизнь боялся уколоться и обжечься. Ей захотелось облазить все заброшенные здания Стиллуотера, разбить коленки, побыть с Аяксом только вдвоём в самых немноголюдных местах этого города.       И, кажется, Аякс это почувствовал:       — Давай, нам осталось ещё немного. Раз уж мы столько преодолели, то не можем повернуть назад, — он аккуратно отстранился, опустив руки, взглянул на Люмин и расплылся в улыбке. Сначала Люмин непонимающе нахмурила брови на такую его реакцию, потом — нахмурила ещё сильнее уже понимающе.       — Смеёшься надо мной, негодяй? — Люмин прекрасно знала, как выглядит её лицо после плача — опухшее и красное, с горящими жёлтыми глазами среди мокрых ресниц.       Аякс сделал очередную глупость — провёл подушечкой большого пальца под левым глазом её заплаканного лица, убирая влагу.       — Да, — она сначала не поняла, что значит этот ответ, только почувствовала, как сбилось дыхание.       Аякс наклонился за букетом сухоцветов, который всё время лежал у них под ногами и стоически наблюдал все драматичные сцены, произошедшие за последние десять минут, и взял Люмин за руку, ведя за собой. Они шли по сухой траве вдоль старой железной сетчатой ограды, отходя от берега реки, кроссовками вороша опавшие тёмные листья. Над головой клубилось сизое небо, из которого всё утро шла неприятная морось — сейчас же оно будто застыло в ожидании ливня.       — Я давненько здесь не был. Надеюсь, ничего не изменилось с тех пор.       Люмин смотрела на его затылок — завивающиеся рыжие волосы пружинили в такт шагам. Она ощущала его руку в своей немного влажной руке тёплую и крепкую. Она слышала его шаги, уверенные, знающие. Люмин наблюдала, как его болотного цвета куртка, выцветшие чёрные джинсы и бледно-серые кроссовки растворяются в такой же тусклой, ненасыщенной палитре окружения, будто делая его частью этого места. Аякс был похож неуязвимого и совершенного главного героя инди-страшилки, где по сюжету Люмин скоро должна как-нибудь причудливо умереть. Люмин думала:       «Он смеётся надо мной. Так и есть. Это не про сейчас. В целом. Не воспринимает меня всерьёз. Он испугался моих слёз, поэтому так себя повёл».       Она глубоко выдохнула, решив по крайней мере сегодня придерживаться этих мыслей и не надумывать ничего лишнего. Во-первых, мало ли что ещё выкинет Аякс — ей нужно реагировать на всё спокойнее, не давать ему манипулировать своими эмоциями, а во-вторых, она действительно слишком наслаждалась моментом, чтобы портить его своими переживаниями. У неё всегда будет время, её комната и ежедневник в столе, сейчас она — часть этой узкой непротоптанной тропинки, собиравшегося дождя над головой, их с Аяксом небольшого приключения.       Привер с улыбкой кивнула сама себе — парень всё ещё шёл впереди — и против воли ощутила, как внутри всё переворачивается от того, что Аякс ведёт её за собой, держа за руку. Так Люмин тоже чувствовала себя неуязвимой и почти что крутой.       «Такое чувство, будто, если я спрыгну, у меня за спиной крылья раскроются, — она отвела взгляд от раскрывшегося в низине города, перестав рассматривать знакомые улицы с необычного ракурса, и перевела взгляд на спину Аякса, — Ладно, проверять лучше не буду».       Когда пролесок стал гуще и темнее, скрыв за собой вид на застывший в ожидании дождя Стиллуотер, они ещё какое-то время шли по заросшей мхом земле, между высокими облетевшими деревьями, переступая через их выпирающие извилистые корни. Аякс остановился только около внезапно оборванной железной ограды, непонятно что огораживающей — она случайно началась и случайно закончилась — там, где лес стал совсем густым и кустарники мешали идти свободно.       — Как же я крут, — Люмин фыркнула, невольно согласившись. Она не видела его лица, но могла представить самодовольную улыбку, — Мы пришли.       Люмин не смогла увидеть, к чему они пришли, из-за широкой спины Аякса, поэтому сделала пару шагов, обходя его и отпуская их сцепленные руки. Лес, под тенью которого они стояли, резко редел, плотной стеной из стволов обступая небольшую поляну, к которой, высоко перешагнув через трухлявый упавший ствол, вышел Аякс.       Парень повернулся.       — Идём.       Он подал руку Люмин, помогая переступить через препятствие. Люмин намеренно подала другую ладонь, давая другой руке немного просохнуть от нервного пота.       «Он всё держит меня за руку. Правда, что ли, боится, что я могу снова упасть?»       Оглядевшись, Люмин забыла о таких мелочах, как стеснение и неудобство, о своих глупых мыслях и вопросах. На секунду она даже забыла, как говорить, поэтому просто эмоционально вздохнула:       — Ох… — широко раскрытыми глазами она впитывала окружение, — Это…       Это было похоже на красивый, немного пугающий сюрреалистичный сон. Ведь всё здесь на самом деле выглядело странно — небольшая площадка с как будто бы ровно подстриженным газоном и густой осенний лес, обступающий её плотной стеной, посередине простые детские качели, чьи перекладины немного качались на ветру, заставляя железные старые цепи поскрипывать. И обрыв. Всего в нескольких метрах от качелей земля с посаженным газоном заканчивалась, будто её аккуратно отрезали большим ножом.       Держась за руки, они с Аяксом медленно подошли ближе к краю.       — Охуеть как красиво, — Люмин не сдержалась.       Люмин видела далёкие горы Соту, то, как осенний лес расступался ближе к их вершинам, то, как ещё шире растекалась Сен-Круа, отражая серое небо. Дикая, нетронутая природа была всё время так близко — в это просто не верилось. Отсюда не было видно ни одной человеческой постройки — только потрясающий, как с открытки, вид на близлежащий заповедник.       — Скажи, оно того стоило, — Люмин повернула голову к Аяксу. Он улыбнулся, его глаза светились радостью и озорством — он был явно доволен реакцией, — Нравится?       — Очень.       Люмин конкретно зависла на его лице, не в силах оторвать взгляд. Её коротило от того, как он смотрел в ответ — этот свет в его глазах, Люмин почти его боялась.       Его эмоции и мысли, которые читались по его лицу, его улыбчивость и его юмор, отразившиеся в заметных складках у губ, когда он улыбался, его последовательный характер и исходящие из него поступки — всё это виднелось в каждой его чёрте, в каждой веснушке. Ещё никогда в жизни Люмин не видела ничего настолько красивого, совершенного — даже открывавшаяся отсюда панорама значительно проигрывала. Ещё никогда у Люмин не возникало такого сильного желания поцеловать кого-либо.       Аякс перестал улыбаться, не найдя ничего осмысленного в глазах Люмин, и немного отвернул лицо.       — Жуть, — Люмин проморгалась, отмерев. Она не совсем поняла его реакцию, — И вообще, сама держи свой букет — он тяжёлый, — Люмин забыла, что всё это время в руках у Аякса находился её подарок. Она тихо посмеялась.       Аякс отпустил ладонь Люмин, отвернулся совсем, зачем-то подняв руки к лицу, и отошёл подальше от края — Люмин хотела заглянуть вниз, но побоялась и проследовала за парнем. Немного в отдалении, ближе к лесу, стояла беседка, которую Люмин не сразу заметила, но оно и неудивительно — местами облезлая тёмная краска на деревянных колоннах сливалась с окружающими её стволами таких же тёмных деревьев. Из-за плеча Аякса она разглядела, что внутри небольшой ромбовидной конструкции не было стола, но вдоль края располагалась вполне приличного вида скамейка.       — Честно говоря, выглядит немного жутко — детские качели за чертой города и такой высокий обрыв, ничем не огороженный. Какой-то саблиминал спэйс. Мне кажется, если достаточно раскачаться на качелях, то можно и случайно улететь в реку, — она говорила в спину внезапно замолчавшему Аяксу, — Как ты узнал об этом месте?       — Нашли когда-то давно с другом.       Аякс как-то слишком внимательно изучал старую беседку, кажется, не собираясь поворачиваться и развивать беседу. Люмин пожала плечами и вернулась к качелям — положила букет на одну из перекладин качели, а сама села на вторую и специально повернулась к реке и этому потрясающему виду спиной — она ещё не настолько смелая, чтобы раскачиваться, смотря, как под ногами разверзается пропасть.       «Возможно, ещё несколько таких вылазок с Аяксом, и я буду достаточно смелой», — она улыбнулась, чувствуя только бесконечную лёгкость и свободу, оторванность от своей обычной жизни. Она ощущала это место безопасной контрольной точкой между нервными эпизодами её жизни, как будто здесь всегда будет этот октябрьский серый день за минуту до дождя, сколько бы времени ни прошло. И даже если она умрёт, всё же случайно свалившись с обрыва, то возродится здесь, сидя на качелях, с которых она всегда может встать и подойти к Аяксу, чтобы повзаимодействовать с ним и прослушать несколько новых диалогов. К Аяксу, что тоже всегда будет в её маленькой контрольной точке.       Но Аякс, вопреки придуманному Люмин скрипту, подошёл и сам начал взаимодействовать — встал напротив и сложил руки на груди.       — А мне на чём качаться? — он кивнул на занятое цветами сидение около Люмин.       — Ты слишком длинный для этих качелей, уступи букетику, — это было правдой: сидение качалось всего в полуметре от земли, — Аякс, отойди, будь другом, — Люмин никак не могла унять счастливую улыбку.       — Не хочу я быть другом, — сказал недовольно, но всё же сделал шаг назад, дав ей место для раскачиваний, — Слушай, сейчас, похоже, дождь пойдёт. И нифиговый такой причём, — он задрал голову. Они были близко к небу, как никогда раньше.       Оттолкнувшись от земли мысками кроссовок, Люмин взлетела сначала назад, а потом вперёд. В лицо ударил душный предгрозовой воздух, и она рассмеялась. Люмин чувствовала себя маленькой счастливой девочкой — стройной, любящей и любимой — чувствовала, что была ещё ближе к небу, чем Аякс.       — Ты смеёшься над тем, что сейчас вся вымокнешь? — она не совсем понимала, в чём его проблема. Они столько добирались сюда, испачкали все коленки, пока забирались на склон, чуть не умерли — и сейчас он правда хочет вернуться? Из-за какого-то дождя? — Нужно успеть добежать до города, — Аякс стоял, нетерпеливо стуча кроссовкой по земле, но его приземлённость только веселила Люмин. Ей казалось, что она может рукой взяться за шею тучи и прогнать её, попроси об этом Аякс, — Люмин, я серьёзно.       Поддавшись вперёд и отпустив железные цепи, с помощью которых раскачивалась, спрыгнула и, не успев остановиться, врезалась в Аякса, стоявшего напротив.       — Ой, прошу прощения, — она отстранилась, но не стала отходить, смотря в его обеспокоенное лицо и игриво продолжила, — Разве не хочешь промокнуть под дождём? А как же дух молодости? — сегодня она ощущала его сполна.       — Напоминаю, что на улице октябрь и дождь будет ледяной. И дух молодости? — он склонил голову в сторону, как-то смешно и неестественно хмуря брови, — Странно слышать что-то такое от тебя.       — Обидно! — ей было необидно, но она всё равно ткнула пальцем ему под рёбра. Точнее, почти успела — Аякс схватил её за запястье в последний момент, — Ладно, я проиграла.       Он вдруг растерял всю свою напускную строгость и посмотрел странно, будто завис на её словах.       — Что? — она усмехнулась, — Я умею проигрывать. Кстати, в отличие от тебя.       — Неужели?       — Ага, иногда, когда что-то идёт не так, как ты хочешь, ты похож на обиженного мальчика, которому не достаёт внимания и который всеми силами пытается его привлечь, — Люмин сказала, не думая, потому что за время общения с Аяксом у неё действительно сложилось такое впечатление о нём.       «А ещё как о самом добром и внимательном, умеющим забраться в самые потаённые уголки души мальчике».       Люмин прикусила язык и подняла глаза на лицо Аякса, испугавшись, что могла обидеть его своими неаккуратными словами.       — Ты это верно подметила.       Он легко улыбался, не обидевшись, Люмин, обрадованная, улыбнулась в ответ. Находясь под радостным впечатлением, она перебирала в голове, что ещё может сказать о своих наблюдениях за повадками Аякса, и не сразу заметила, что парень всё ещё не отпустил её запястье — сегодня он так делал слишком часто, чтобы она обратила на это внимание.       Люмин ничего не смогла вспомнить:       — Сейчас пойдёт дождь, — она сказала, потому что несколько капель упало ей на щёки.       — Я знаю.       Аякс приблизился всё с тем же странным отстранённым выражением лица, которое она никогда не видела. Оно было таким же нереальным, как и это место, как и сухоцветы, забытые на перекладине качелей. Лицо Аякса было слишком близко, чтобы она могла продолжать хоть о чём-либо думать, поэтому она просто закрыла глаза и застыла.       Чужое дыхание на губах, тепло и влага. Ощущения были настолько острыми, то Люмин почти ничего не почувствовала и вечность закончилась, когда с неба на них обрушился холодный дождь. Люмин заметила его не сразу — только когда увидела, как прилипли мокрые волосы ко лбу Аякса. Он без слов потянул Люмин за запястье — она послушалась, не думая ни о чём. В её голове только что взорвалась сверхновая. Привер ничего не осталось, кроме как следовать за Аяксом, ведущим её сквозь дождь.       Их приютом стала та самая беседка, стоявшая в отдалении — они успели ступить на скрипучий деревянный пол за пару секунд до того, как ливень набрал полную силу, начав барабанной дробью стучать по крыше.       — Дух молодости. Класс, — Аякс тряхнул головой, как мокрый пёс, на Люмин попало несколько капель. Она криво посмеялась в ответ.       Привер тяжело дышала, пытаясь в белом оглушённом сознании найти хоть какие-то мысли.       «Я представлю, что ничего не было, — она почему-то была сильно напугана, — Если Аякс ничего не скажет… Мне просто привиделось. Я не нормальная», — почему-то ей было легче поверить в это, чем в то, что только что произошло.       Они молчали. Аякс никогда не мог молчать дольше неё.       — Послушай, Люмин, — он говорил тихо и серьёзно. Люмин было плохо от его тона — она хотела его смеха и извиняющейся улыбки. Ей казалось, что сейчас всё разобьётся вдребезги, — Извини, я поддался моменту и не спросил твоего разрешения.       Его слова не дали ей представить, что ничего не было, но хотя бы звучали немного обнадёживающе.       — Нет-нет, не извиняйся. Мне всё понравилось, — она сказала будничным тоном, будто оценила обслуживание ресторана по просьбе официанта.       Снова повисло молчание. Люмин не могла себя заставить себя посмотреть на Аякса, и наблюдала за тем, как потоки холодной воды разбивались о землю, и думала, что сказала какой-то полнейший бред.       — Серьёзно? — Аякс был слишком тихим, а ливень, наоборот, громким, чтобы она могла разобрать хоть какие-то интонации.       — Ага, даже жаль, что дождь пошёл.              Снова молчание. Люмин мысленно орала.       — Ну-у, — Люмин ощутила, как он посмотрел на неё, — Здесь дождя нет.       Она тоже повернулась к нему — в голове что-то гремело. Люмин ещё никогда не видела Аякса таким — на его лице застыло нечитаемое выражение, похожее то ли на испуг, то ли на неприязнь, то ли на агрессию. Хотя, возможно, Люмин не смогла ничего прочитать — всё её внимание было приковано к закушенному краешку губы.       Это сводило с ума.       — Ты весь промок. Замёрз? — она не знала, о чём ещё спросить или что ещё сделать.       — Немного.       — Хочешь, дам тебе свою куртку? Мне не холодно, — это было правдой. Она чувствовала, что могла быть генератором энергии для целого мегаполиса. Или растопить один из вечных ледников. Или что сейчас упадёт без сил.       — Спасибо, но не надо, — Аякс вопреки своим словам заметно вздрогнул.       Снова молчание. Люмин хотелось убежать прочь из этой беседки — промокнуть насквозь, поцарапаться о ветки в лесу и сломать шею, пытаясь спуститься с высокого склона.       — Люмин… — он снова начал, но Привер не дала сказать ему «послушай».       — Нет, стой, ничего не говори, — она скрыла глаза ладонью, думая. Противоположным желанием от побега, настолько же сильным, было желанием хоть немного собраться с мыслями, не пускать всё на самотёк, — Пожалуйста.       Он молчал. Она убрала руку от глаз, посмотрела на Аякса — он стоял недвижимо, обняв себя руками, не предпринимая никаких действий. Какое-то время Люмин разглядывала его — она не узнавала человека, стоявшего перед ней. Ей сильно хотелось плакать. Отчего-то Люмин понимала, что побег ей ничем не поможет — у них уже не получится оставить всё как есть, не получится вернуться в контрольную точку до дождя. Это пугало слишком сильно.       Люмин чувствовала, что прямо сейчас, во время этого ненормального разговора, у неё в руках всё рассыпается — так уже было однажды, когда всё разрушилось раз и навсегда, она помнила эти эмоции. Что-то похожее на таймер в голове, отсчитывающий секунды непонятно до чего, но точно до чего-то ужасного, непоправимого. Нужно было что-то срочно делать, как-то нивелировать произошедшее, свести всё в шутку, скинуть ответственность на дух молодости — сделать что угодно! Но Люмин застыла, как олень на дороге перед фарами несущейся на него машины, которому остаётся только принять свою гибель.       Аякс глубоко вздохнул, Люмин захотелось засунуть этот вздох обратно ему в глотку, чтобы дать себе ещё несколько секунд перед столкновением.       — Послушай, я… — он начал, но Люмин не хотела его слушать.       Она резко развернулась и подошла к нему, схватила его за свитер, притягивая к себе и, зажмурившись, впечаталась в его лицо вытянутыми губами. Верхняя губа оцарапалась о его зубы, а нижняя оказалась где-то в районе подбородка. Люмин простояла так несколько секунд и отстранилась, потому что Аякс никак не ответил и сама она не знала, что делать дальше.       «Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это!»       — В качестве моральной компенсации, — она не знала, что несёт, — Поддайся моменту ещё раз!       Аякс застыл с широко раскрытыми глазами и красным лицом и какое-то время молча смотрел на безысходность в её глазах. Не меняясь в лице и ничего не говоря, он положил ладони на её сжатые на своём свитере пальцы, отнимая их от себя. Люмин медленно опустила руки, повинуясь воли Аякса, и неотрывно следя за его лицом, пытаясь понять хоть что-то.       Она так сильно надеялась.       — Хорошо.       Аякс наклонился, беря лицо Люмин в свои ладони, и накрыл губами губы забывшей, как дышать, девушки. Люмин чувствовала, как все её лицевые мышцы сжало спазмом — она вся стала застывшей судорогой — поэтому как-либо двинуться она не могла. Ей оставалось просто чувствовать медленные движения губ Аякса.       Какое-то время он просто легко прикасался к её губам своими, то отстраняясь на несколько миллиметров, то прижимаясь обратно. Потом он будто попытался приоткрыть её рот своим языком, но плотно сжатые зубы Люмин не дали ему этого сделать, поэтому он, с каждой секундой всё больше смелея, просто слюнявил её губы, облизывая их, иногда оставляя на них поцелуи с максимально похабным звуком. Влажный ритм поцелуя был нестройным и каким-то уж слишком развязным.       Люмин думала, что было странно. Даже немного смешно. Совсем не то, что она представляла, когда думала о поцелуях. Люмин не пыталась делать вид, что понимает, что нужно делать — она концентрировалась только на том, что делает Аякс, стараясь обращать на техническую сторону происходящего. Его сжавшаяся рука на щеке. Его горячий язык, проводящий линию по внутренней стороне нижней губы. Он несильно сжал зубы на ней и отстранился, переводя дыхание.       — Расслабься, — немного хриплый голос, сместившаяся на шею Люмин рука.       Он прикрыл глаза снова приближался к лицу Люмин — в этот момент она отмерла. Только сейчас, когда Аякс дал вдохнуть и кислород наконец поступил в её мозг, смогла оценить своё состояние — лицо горело, сердце стучало в горле, грозя пробить его, а дрожащие ноги еле держали её тело, делая похожей на только родившегося оленёнка. Понимая, что не переживет, если Аякс сейчас снова к ней присосётся, Люмин ушла от поцелуя и прижалась к его груди, крепко обнимая его руками сзади, будто Аякс мог вырваться и снова начать целоваться.       — Я не умею целоваться, — её голос прозвучал глухо из-за того, что она уткнулась лицом в его свитер, — Ты будто хочешь меня съесть.       Аякс тихо рассмеялся, выдыхая куда ей в район уха и принимая объятия.       — Я тебя научу.       Так они стояли, обнимаясь, какое-то время.       Люмин пыталась что-то сообразить, но ничего решительно не получалось — она могла быть только живым организмом, где все процессы перешли в ручное управление. Она только и могла, что держать сцепленные руки на спине Аякса, дышать и моргать.       В голове появилась только один вопрос:              «Поддался моменту?»       — Я тебе нравлюсь? — она переформулировала его.       — Нет, конечно. Я со всеми своими друзьями целуюсь.       Люмин слушала его быстрое сердцебиение, думая, что Аякс точно такой же, как и она, организм. А ещё Люмин только сейчас поняла, что у неё всё ещё дрожат ноги. Она ещё крепче обняла парня, будто могла свалиться.       — А ты мне нравишься.       — Ты мне буквально сегодня сказала, что я — твой единственный друг,       — А что не так? — снова не могла ничего сообразить.       — Ничего, забей, — она почувствовала улыбку в своих волосах.       Люмин не хотела, чтобы эти объятия когда-либо заканчивались, но она почувствовала, что её разумная, неживотная часть постепенно к ней возвращается. И ей нужно было хоть что-то сказать, чтобы выплеснуть хотя бы часть эмоций, а то она точно оттолкнёт Аякса и с разбегу сиганёт с вершины.       — Я не говорила тебе, но ты такой красивый, — фильтрация устной речи к ней пока не собиралась возвращаться.       — Спасибо.       — Можно позвать тебя на свидание?       — Мгм.       — Аякс, я влюблена в тебя.       Он ничего не ответил.       Её последние слова, сказанные по-щенячьи преданным тоном, будто дали ей же самой оплеуху, отрезвляя. Люмин зарылась носом в ткань его кофты, напряжённо думая, по ударам его сердца пытаясь понять, что значат все его действия, которые он совершил за последние минуты. Ей хотелось, чтобы Аякс написал эссе о том, что сейчас чувствует, или хотя бы сказал пару слов. Ей хотелось выбить из него ответное признание.       «Поддался моменту — это ещё не значит, что я ему нравлюсь. Я удобна тем, что по мне видно, что я готова на всё, — она пыталась оценить ситуацию трезво, никак себя не обнадёживая, — Я только что наговорила лишнего. Он нравится мне сильнее, чем я ему. Это отталкивает. Я буквально умоляла его снова меня поцеловать, не отворачиваться. Господи, я ему уже всё выложила».       Люмин не собиралась отказываться ни от каких своих слов, но она остро пожалела о том, что сильно поторопилась. Почему-то у неё зуб на зуб не попадал то ли от страха, то ли от холода — волосы всё же успели намокнуть, и холодные капли скатывались за шиворот, стекая по спине.       — Ты вся трясёшься, — Аякс освободился от объятий и заглянул в красное лицо Люмин, — С тобой всё в порядке?       Он отвёл её к краю беседки, усаживая на скамейку и садясь рядом.       — Да, просто когда я сильно волнуюсь, моё тело меня подводит, — Люмин глубоко вздохнула, не став врать про холод.       — Ты волнуешься?       «Представь себе, блять, — его вопрос был почти обидным, — Хорошо, что ты нет».       — Есть такое, — она не стала говниться, — Сейчас пройдёт. Отвлеки меня чем-нибудь, — он вытянула свои слабые от волнения руки, ставя их на колени, смотря на покрасневшие от холода костяшки пальцев.       — Хм… — он выглядел спокойно и по-настоящему задумавшимся, будто только что не был инициатором обмена слюней между ними. «Боже, неужели я одна всё так остро воспринимаю?» — Люмин подумала сокрушённо, — Ты была на водопадах Стиллуотера?       — Нет, но я слышала о них и видела плакат в школе в кабинете биологии, — она сделала глубокий вдох, — А ты там был?       — Много раз. Моя семья любит заниматься кемпингом там.       — Ого, тебе нравится такое? — интерес вернулся в её жизнь. Аякс редко рассказывал про свою семью.       — Раньше я просто обожал ловить рыбу там же в лесу, а потом готовить её на костре. Но сейчас, я, кажется, вырос из этого, — он положил свою руку, всё такую же тёплую и крепкую, на её сухую и безжизненную, — Я это к тому, что я бы хотел съездить туда с тобой.       «Он всё ещё поддаётся моменту?» — Привер почувствовала, как ноги вновь затряслись. Аякс заметил.       — Всё, успокойся, никаких водопадов, — убрал руку и поднял ладони вверх в театральном жесте, как бы сдаваясь, став при этом похожим на самого себя. Люмин выдохнула, подумав, что с этой стороной Аякса, которую она уже достаточно хорошо знает, она может быть честной.       — Извини, мне самой это не нравится. Ты, наверное, тоже волнуешься, — она сделала свою ставку. Или просто выдала желаемое за действительное, — А я как всегда требую слишком много внимания.       — Мне это кажется даже милым.       Люмин заулыбалась — этот комплимент был как маленький пластырь, приклеенный на её почти убитое психологическое состояние.       Аякс шумно выдохнул и прижался к стенке беседки, головой опираясь на рейки, которые крупным сетчатым узором огораживали всю её верхнюю часть, которая кое-где была увита плющом. Люмин обратила на его всё своё внимание.       — Знаешь, я так боялся, что ошибся.       Она вопросительно посмотрела на его задумчивый профиль — Аякс смотрел в никуда. У Люмин в голове прогремели праздничные салюты — кажется, он наконец-то тоже чем-то поделится. Она повернулась к нему всем телом.       — Ты спросила Кейю, кто ему нравится. И тогда я подумал, что у меня нет шансов.       — Чего? Когда я такое у него спрашивала? — Люмин округлила глаза, действительно не понимая.       — На игре «Правда или действие», — он повернул к ней голову, посмотрев в глаза.       Люмин чувствовала, будто после того, как она спрыгнула с качелей, за минуту до ливня, кто-то дал ей тупым предметом по голове, и теперь она находилась в отключке.       — Эм, игра? Ты тогда так подумал?       — Наверное… Не знаю, — Люмин сникла от его неопределённого ответа — сейчас каждый вдох Аякса, каждое слово для нее были фатальны, но Аякс продолжил, — Я почувствовал злость, и я не мог понять, откуда она взялась. Я думал, зачем я вас вообще познакомил? — он всё продолжал смотреть ей в глаза. Люмин уже не понимала, кто за чьей реакцией наблюдает, — Я сидел, молчал и думал только о том, какой я идиот. А потом, когда Кэтлин начала приставать ко мне с этими заданиями, я… Не знаю, что я думал, когда согласился, но мне хотелось почему-то насолить тебе. Не стоило мне этого делать. То есть я про первое задание. На второе я ответил честно, — Аякс больше не смотрел ей в глаза. Он ссутулился и снова уставился расфокусированным взглядом в противоположную стенку беседки — по нему было видно, как тяжело ему даётся говорить о своих ошибках, о своих настоящих чувствах.       Люмин почувствовала, что сидела с открытым ртом — заметив это, она закрыла ладонью губы. У неё не было времени анализировать своё состояние или свою реакцию. Было время, только чтобы разговаривать с Аяксом, пока он снова не замолчал.       — Я так спросила только потому, что это самое банальное, что можно было спросить. Мне всё равно, кто нравится Кейе, — «Мне очень сильно не всё равно, кто нравится тебе!» — А потом? Мы несколько дней не разговаривали. Ты правда не заметил? — Люмин с надеждой посмотрела на расстроенного Аякса. Она не верила в то, что сейчас получит ответы на все те вопросы, над которыми так долго ломала голову бессонными ночами.       — Конечно, я, блять, заметил. Это было просто ужасно. Я принципиально решил дать себе время подумать над произошедшим, но это было так тяжело — игнорировать тебя. Мне всё время хотелось отказаться от этого решения. В тот день, когда ты ждала меня на стадионе, я правда хотел извиниться, но я… Фух, — он уронил голову на руки, так и не закончив, и зарылся пальцами в волосы, — Люмин, прости меня, я иногда бываю таким придурком. Как ты меня терпишь?       Что-то внутри Люмин рушилось — её миропонимание. Она будто была слепой до этого момента, а теперь она прозрела, но растерянно, по привычке, ощупывала предметы вокруг себя, хотя уже могла видеть их. А ещё, кажется, только что Люмин получила ответы на все свои вопросы и без прямых признаний Аякса.       Она аккуратно взяла Аякса за запястье, отнимая его руку от головы и вкладывая его ладонь в свои дрожащие руки.       — Что бы ты ни делал, я никогда не считала никогда тебя плохим человеком. Максимум загадочным. Ты самый добрый и хороший парень, которого я встречала.       Плечи Аякса напряглись, он тоже выглядел потерянно. Люмин улыбнулась, увереннее обхватив его ладонь.       — У нас есть время до того, как дождь перестанет, — когда она сказала это, Аякс наконец расслабился. Она некоторое время смотрела на их руки, а потом внезапно подняла голову, — Вот блин! Я забыла сухоцветы на качелях! — она повернулась к выходу из беседки будто в порыве пойти за букетом, хотя в этом не было смысла — цветы лежали в луже под качелями, полностью намокнув.       Она повернулась к Аяксу, расстроенная тем, что так невнимательно отнеслась к его первому подарку. Аякс расстроенным не выглядел совершенно — в его глазах плыло, он глупо улыбался.       — Ничего страшного. Я куплю тебе ещё.

***

      Привер неслась сквозь вечерние мокрые улицы Стиллуотера, теряя своё дыхание в каждом выдохе, выходящим изо рта горячим паром. Ноги болели от напряжения, глаза слезились от холода, но она будто этого не чувствовала — с её лица не сходила широкая улыбка.       Она остановилась, не ступая на чужую лужайку, и спряталась за деревом, стараясь отдышаться.       — Боже мой, — она закрыла рот рукой, чтобы её визг был не так слышен, — Господи. Боже.       Прохожий, случайно увидевший эту сцену мог бы подумать, что Привер — крайне набожный человек. Но на улице не было ни души, поэтому она могла упоминать имя Господа всуе, сколько хватало её кончавшегося дыхания, хотя и не верила в него. Но, если честно, после сегодняшнего она была готова поверить во что угодно.       Люмин почти пробежала по мокрому короткому газону, одним шагом преодолела все ступеньки на крыльце и энергично позвонила в дверной звонок несколько раз. Всё для того, чтобы увидеть растерянное лицо лучшей подруги и броситься с объятиями на шею Эмбер.