Легенды Карибского моря: Мстительница Мэри и её Роза ветров

Она делала всё. Ей не приходилось, её никто не заставлял. Мэри Лу без колебаний бралась за всё и всё делала. Так, волшебными оказались то ли её руки, забинтовавшие в нужный момент лодыжку Тэмзин, то ли дело случая, потому что на утро никакой подозрительной припухлости не образовалось и та смогла ходить, хотя бы прихрамывая и ведя себя более осмотрительно. Мэри Лу в глубине души ликовала от этой крохотной победы. Даже сейчас, на одиноком и никому не нужном острове, у них получилась понемногу строить жизнь. Мэри Лу накормила её. Пальмовое дерево, сломленное накануне тяжестью больше, чем оно само, щедро давало сок, а из верхушек она нарвала стебли, которые были ещё свежи и съедобны. Тэмзин удивилась такому деликатесу, но покорно ела всё. «Как капуста, — заявила она. Но, подумав: — Нет, всё же трава. Чувствую себя овцой где-то в незнакомых лесах, которая пробует всё на вкус от природной любознательности». «Я рада, что тебе понравилось», — тоже мирно и совершенно без злобы заключила Мэри Лу. А на следующий день она начала жечь сигнальные костры. На следующий день уже всё было не так. Мэри Лу спала плохо. Всё потонуло в короткой полудрёме каждый раз, когда она вздрагивала и будила себя от постороннего звука, только ни один звук не был чужим для леса, для берега с накатывающими волнами: их шум успокаивал, но не её. И она даже взвалила на себя непосильную задачу и вовсе не смыкать эту ночь глаз. Только не получалось. На песке рядом, свернувшись калачиком и подобрав к подбородку колени, спала Тэмзин. После дневного зноя остров остывал быстро. Мэри Лу разрывалась дилеммой: единственным, чем можно было накрыться, это её собственный камзол на них двоих. И кому он нужнее? После того, как она всё-таки пришла к верному решению, Тэмзин хотя бы перестала так жалостливо поджимать ноги. А Мэри Лу только спалось меньше. Обе они всё равно на утро были одинаково разбитыми, верно, из-за того, что обдумали свою судьбу. И всё в ней виделось безрадостно. От костра к небу поднималась тонкая струйка дыма, сколько бы веток они не добавляли, поддерживая огонь. На углях можно было после такого что-то приготовить, только приготовить нечего. Но то, что всегда хуже голода, это, конечно, жажда. Жажда проснулась ровно на второй день. Мэри Лу и Тэмзин давно разделили флягу поровну — та осталась пуста. И всё же Мэри Лу сжульничала. И нет, не выдула больше положенного глотка: только притворилась, что пьёт столько, сколько оговорено. Тэмзин эта вода была нужнее. Неизвестно, как Мэри Лу до этого дошла, она и сама удивлялась: если Тэмзин и получила больше, чем она, и даже если это вдруг означает, что она протянет дольше, хотя бы на день, есть ли польза? Она была такой беспомощной — что она станет делать без Мэри Лу. И всё равно: оглядываясь на забывающую о боли Тэмзин, которая спешила получше рассмотреть очередной цветок, а то и сорвать что-нибудь, Мэри Лу не сомневалась, что поступила правильно. При любом раскладе. Что бы ни стало с ними потом. Незаметно для себя… Незаметно она начала понемногу, шаг за шагом, пласт за пластом воспоминаний, отдавать Тэмзин всё, что когда-либо принадлежало ей. И это не только пара глотков, которые никогда не будут лишними, и ещё ношенный на войне камзол. Может быть, сотни лет назад океаном прибило к суше несколько твёрдых плодов кокосовой пальмы, и те проросли. А Мэри Лу — наконец-то нашла их. Это была её награда за то, что она не сдавалась и упорно мерила каждый уголок острова, пока всё-таки два дерева не показали себя. «Если бы у нас был хотя бы какой-нибудь топорик…» — мечтала вслух Мэри Лу. Всё потому что им просто было не достать гроздь кокосов разных размеров на пальмах в несколько человеческих ростов. И палки такой на острове просто не найдётся — с пальму. Сколько они натрясли кокосов, столько им и удалось съесть. Той ночью у не прекращающего гореть костра они устроили пир. Кокосы было тяжело достать и разбить, но оно того стоило. Те, что зеленее, хранили внутри чуть подслащенную жидкость, которой можно было напиться до отвала. Из других кокосов ножом на двоих они выскребали мякоть и жевали, не зная, нравится им вкус или нет — главное, чтобы это заполнило ноющую боль где-то за грудиной и тошноту. А те половинки, что остались от их голода и жажды, Мэри Лу загадочно расставила на открытой земле. И ничего не объяснила. А Тэмзин не догадалась, потому что слишком опьянена была удачей. «Мне почти нравится это, — призналась она, — выживать…» Мэри Лу только посмеялась. Потом она догадалась нырять. Не за жемчугом и не за бесценными сокровищами и грузами с предыдущего затопленного судна — какое им дело теперь до богатств мира, от которого они так далеко. И новая находка была встречена с большей радостью и криком, чем пара кокосовых пальм: там, где море разрезало скалы, нашлось столько моллюсков, приросших чуть ли не намертво к расщелинам, что Мэри Лу не смогла достать их все за один раз. «Я даже не знала, что это можно есть… Как это есть?» — задавала Тэмзин вопросы, как только немного притихла. «Откуда ты знаешь, что это можно есть?» И это говорила та — та, что умудрилась однажды упустить их возможный обед. «Смешной и истерично убегающий от меня камень», так Тэмзин его назвала. А это был скорее всего краб, отбившийся от остальных. Мэри Лу это разозлило. Откуда она была родом — там они сами ловили и крабов, и кальмаров, руками, на берегу, и выходя в море. Если уже не упоминать рыбу, которой пропахло всё её детство. «Откуда же ты родом тогда?» — спрашивала Тэмзин с готовностью. Мэри Лу молча шевелила угли: ей нужно много пространства для того, чтобы мидии запечь. Дым на какое-то время стал гуще. Но когда мидии приготовились, он опять стал прежним, таким же уныло тонким и ненадёжным. Кто увидит эту ниточку, которую так легко оборвать, как человеческую жизнь? — Ладно. — Они лежали на песке, объевшись впервые за столько дней, ещё из тех, что прошли на «Фоксе», и с задранными головами смотрели сквозь пальмы на прорезывавшуюся за ними темноту. — Можешь мне не говорить. Я и так знаю. Мэри Лу успела забыть, на чём остановился их разговор. — Ты про что? — У меня в доме работал человек, который разговаривал точно так же, как и ты. — И кем он работал? — лениво поинтересовалась Мэри Лу, ещё не догадавшись, к чему та клонит. — Конюхом. И он всем говорил, что вырос в Шотландии. Но я не знала, что в Шотландии ловят крабов или… или… — Кальмаров, — подсказали Тэмзин. — Ага. Кальмаров. Странное слово. Так что? Это правда? — Правда — что? — деловито уточнила Мэри Лу. Мидии явно не развязали ей язык больше положенного. — Что в Шотландии ловят нет только одну рыбу? — И это тоже. Но я о другом. Ты из Шотландии? Тэмзин расстраивалась от многих вещей. И добрая половина от них могла её обидеть. Но тогда, когда ей рассмеялись прямо в лицо, ещё и без причины, она никак не отреагировала. Только терпеливо продолжала ждать. Мэри Лу повернула к ней голову и колюче прищурилась: — Как так случилось, что ты знаешь только одного шотландца, а уже всех по нему судишь? Это… это вообще возможно? — Да. Почему и нет? — Господи… — И как я, по-твоему, говорю? — Ты имеешь в виду свой акцент? — Тэмзин задумчиво наморщила веснушчатый и чуть вздёрнутый нос. Ей пошли бы скорее издевательские усмешки, чем те же — Мэри Лу. — Значит, я была права… — Это ещё ничего не значит. — Вы оба разговариваете как два настоящих грубияна. И акцент у вас чудовищный. Никто тебе об этом не говорил? Мэри Лу тоже не обиделась, потому что давно разучилась этому. Если бы помнила каждого, кто несправедливо обращался с ней, мстила бы ещё за это, выжидая и таясь годами, что же… она бы не была там, где она сейчас. Может, ей и стоило. — Хочешь, я расскажу кое-что о тебе, моя дорогая? — Да пожалуйста. Ты будешь разочарован. Ты всё равно ничего не знаешь. — Это так. Ты ничего не рассказывала о себе, как и я, — согласилась Мэри Лу. Но потом она продолжила с новой силой: — Но твой, как ты выразилась, акцент… — Она прямо-таки передразнила Тэмзин, дотошно произнеся каждую букву в этом слове. — У меня его нет. — Вот именно. У тебя его нет. И это и есть твоя главная ошибка. Никто не разговаривает, как ты. А если и разговаривает… — Мэри Лу фыркнула и даже привстала на локтях. — «Наш дом»… Я догадываюсь, о каком доме ты говоришь. О доме, в котором ты была маленькой госпожой? И конюх тоже твой? И прочие слуги? Они явно не хотели расстраивать тебе рассказами о тяжёлом труде и бедности, в которых жили, пока ты купалась в своём счастливом и беззаботном детстве… Мне не надо даже спрашивать, правда ли это. Потому что я и так вижу всё. Может быть, манерами мы и не отличаемся, но мозгами нас точно не обделили. Тут Тэмзин своё пылающее лицо всё же спрятала. Она села и развернулась к Мэри Лу спиной, делая вид, что ей захотелось ещё мидий. — И всё же ты грубиян. — Уж прости. Нас не учили, как обращаться с нежными барышнями. Только с овцами. — Я не такая уж и неумелая, как может показаться, — подумав, пробормотала Мэри Лу. Но уже как-то неуверенно. — Ну? Например? — Я умею шить. Как-то раз… — Шить? Ты говоришь о том, чтобы расшивать платочки и сорочки к своему и без того завидному приданному? — Ты точно не сможешь таким похвастаться. — Вроде бы ты присутствовала всё это время на «Корабле Фоксе». Ты видела, чтобы кроме тебя на нём была ещё хоть одна женщина? А ты знаешь, сколько приходится всего шить? И на войне, и в море? Кто, как думаешь, этим занимается? И те стежки на моём камзоле — они чьи? — Битва, что очевидно, была проиграна ещё задолго до этого разговора. Мэри Лу тоже села рядом с ней и подкинула немного веток в костёр на ночь. — А раны ты штопать умеешь? — Боже, только… только не это… — В обморок не упади. Никто тебя больше не поймает. Ты сама этого захотела. Тэмзин зыркнула на неё. — А вот назло тебе и не буду! — Давай спать. — Мэри Лу это то ли предложила, то ли уже настаивала. — Неважно, кем ты была раньше. Главным всё равно останется то, что ты зачем-то пошла на такой риск. И перемены. А для этого нужно обладать той ещё смелостью. — Я смелая? — Конечно. Очень. — Мэри Лу добродушно пододвинула камзол, весь в песке, и, заметив это, легонько отряхнула. — Держи. Хорошо укрывайся. Тэмзин взялась за него так, как будто в первый раз видела. Потянула за рукав, шмыгнула носом и уставилась перед собой. — Тебе помочь? Когда Мэри Лу вернулась, та уже лежала в укромном месте, но близко к костру. И даже ветер, смилостивившийся над ней, подул в другую сторону, относя весь дым. — А чем ты будешь заниматься? Она думала, Тэмзин уже спит. И поспешила скрыть, заворочавшись, что вздрогнула от неожиданности. — Буду охранять нас, наверное. Тэмзин помолчала. Теперь-то она точно должна заснуть. С этим проблем у неё не было: утром вставала с неохотой, днём валялась в тени, а ночью и вовсе видела сны, чтобы потом их все с жаром пересказывать Мэри Лу. Либо нашёптывать травам. — Ты знаешь, — робко подала голос Тэмзин, — мы могли бы поместиться. Не хочешь лечь рядом со мной? Мэри Лу вдохнула в сторону. Конечно же, ей хотелось бы, как и знала она, что её камзола уж точно хватит на двух человек, если прижаться друг к другу теснее. Они и поступили так: всё в теле Мэри Лу запротивилось, когда Тэмзин её вот просто так обняла и задышала тепло в шею. Ни ветер, ни долетающие солёные брызги — ничего им больше не страшно.