Глава XXIV
11 июля 2024 г., 10:00
В утренней дымке «Вдова» не была совсем на себя похожа. Она виделась призраком даже тогда, когда сравнялась с «Реюньоном» и величественной рядом с ней «Розой ветров».
Шеймус показал сразу: эти десять пушек — обман, на палубе ниже спрятаны ещё больше, как и наверху под видом безобидных ящиков и тюков. С рассветом Мэри Лу разглядела то, что он имел в виду.
«Реюньон» передал им сообщение. Шеймус был такого же мнения, и раньше, чем что-либо успело произойти, они подняли новенький флаг, в первый раз на её памяти: на чёрном полотне белый скелет, держащий оружие. Он казался Мэри Лу в чём-то не законченным, чужим, присуждённым насильно, будто это и не их флаг вовсе, а каких-то других пиратов. Но этого уже никто не слышал.
Все сгрудились у бортов, ожидая ответа: залпа, может быть, или сигнала. Но не последовало ни того, ни другого: Шеймус узнал этот корабль издалека, потому что видел его уже когда-то, и сказал, к чему им стоит готовиться.
Их флаг был чем-то схож: не только своим верным чёрным цветом, но и парой скрещенных человеческих костей.
«Всё понятно… — Шеймус похлопал рукой фок-мачту и сказал: — Безбашенный Билли хочет видеть нас у себя на борту».
«Значит, это всё-таки он?»
«Это всё-таки он».
И им не могло повезти больше, подумала Мэри Лу, потому что хуже уже не будет. Но она недооценивала понятия хуже.
* * *
Если бы Мэри Лу не сказали, правда выяснилась уже бы на корабле, когда они приплыли. Ей не удалось вздремнуть и часа за эту ночь, и она чувствовала себя странно, как будто на перепутье двух миров, навечно застряв в вязком тумане утра. В приготовлениях к неизвестному — к схватке, к перемирию, или к ожесточённому кровопролитию, или обязательно к чьим-то смертям — никому больше не спалось. Напряжение не было чем-то густым, повисшим в воздухе, как гроза; скорее гроза и буря разыгрывалась в каждом из них без звука, без лишнего жеста. Ничего удивительного не было в том, что когда Тэмзин затихла в кабине и больше оттуда не высовывалась, Мэри Лу только рада была о ней забыть. Их лодка была уже на полпути к кораблю, когда старший помощник Барнаби, бывший лейтенант и на самом деле отличный наводчик, поинтересовался у неё, верно ли всё задумано, что они взяли с собой Тэмзин. Мэри Лу приходит в такое бешенство, какое ей ещё не сразу удаётся успокоить. Она узнаёт намеренно сгорбленную худощавую спину Тэмзин моментально. И как только она не заподозрила ничего раньше? Если бы не усталость и спешка, если бы не мысли о встрече с Безбашенным Билли, как его называли, Мэри Лу точно поймала бы Тэмзин, потащила бы за шкирку через всю палубу и ещё бы закрыла на замок. Но ничего уже не сделать: Мэри Лу разъярённо срывает с Тэмзин шляпу, которую она низко на себя надвинула, притворяясь особо неразговорчивым юнгой, как и всегда, её любимая роль во всякое время, и больше всего хочется Мэри Лу залепить сейчас ей хотя бы пощёчину. — Я не собираюсь никуда уходить, — смело заявляет Тэмзин и смотрит ей в глаза. Это она её такой сделала. Это Мэри Лу её научила не бояться и смотреть вот так вот прямо в глаза. Она клянётся, она ненавидит эту избалованную и своенравную девчонку. — Капитан, шляп… — предупреждает Барнаби, но Мэри Лу специально бросает эту треклятую шляпу за борт лодки, чтобы хоть как-то выпустить злость. — Ты никуда и не уйдёшь. Ты поплывёшь отсюда куда захочешь, ты меня поняла? Двигайся! И Мэри Лу толкнула её так, будто и правда хочет сбросить Тэмзин в воду. Она вырывает у неё из рук весло, меняется с ней местами и, налегая на него, начинает грести в такт с остальными. Это ей тоже следовало бы заметить раньше: Тэмзин гребла отвратно, больше создавая брызг, и замедляла их всех. Уже на борту, придержав Тэмзин, она развернула её к себе и нахлобучила на голову свою шляпу. Не высовываться — что-то это, верно, Мэри Лу и имела в виду. Если бы только несчастная шляпа могла её защитить… — Ты мне позволишь хотя бы пожелать тебе удачи? — спрашивает Тэмзин, охотно принимая такой подарок, и приглаживает поля. — Не надо желать удачи. Лучше принеси её нам. — Шеймус вырос у Тэмзин за спиной. — Всё с ней будет в порядке, я прослежу. А ты иди. Мэри Лу хотела бы пойти, только не от неё это теперь зависело на чужом корабле, на быстроходной «Нечистой девке», полной пушек и её команды, выстроившейся в ряд по всей палубе. Всё, что им оставалось, это обмениваться враждебными и колкими переглядываниями, сгрудившись друг напротив друга. — Как этот Билли выглядит хотя бы? — спрашивает у Шеймуса громким шёпотом Тэмзин. Мэри Лу невольно повела плечом, вздрогнув: у неё уже не хватало на это всё нервов. — Ты же видел? — Не называй его только лично Билли, ладно? Это всё, что тебе нужно знать… Но Шеймус не успел закончить фразу, потому что его оборвали грубым и беззастенчивым образом, будто так и надо было — дождаться, когда они все что-то будут обсуждать. — Наговорились? Один из членов команды, уже стоящих на борту, выступил вперёд, держа правую руку на выглядывающей из-за пояса шпаги. И несколько человек потянулись за ним, точно повинуясь приказу, так и не прозвучавшему в воздухе. — Будьте любезны тогда представиться и представить свою команду. Ты капитан этого судна? Он небрежно качнул головой на Шеймуса. Его верхняя губа вдруг задёргалась, приводя в движение волосы над ней, но взгляд оставался таким же немигающим и спокойным, так что трудно было сказать, сдерживал ли он смех или что-то похуже этого. — Нет, я не капитан. — Кто из вас тогда капитан? Вы просто тратите время, наше и… — Капитан стоит прямо перед тобой, — ответил Шеймус, и Мэри Лу недобро улыбнулась говорящему, смотря прямо на него, чтобы уже точно избежать ошибки. — Где старина Билл Блэквелл, лучше это скажи нам. Всё так же отсиживается в кубрике? Или он больше не спит как все? Мужчина остаётся бесстрастным, только желваки заходят на скулах, и ему не сразу удаётся разжать челюсть и заговорить снова. — Капитан сам даст понять, когда будет готов принять вас. Меня зовут Джеремайя Вудс, и в отсутствие капитана я заменяю его. Теперь стало ясно? Так что сдавайте оружие и дожидайтесь своего времени. — Мэри Лу даже не шевельнулась. Никто не шевельнулся — ещё бы они стали. — И благодарите… Благодарна Мэри Лу была только одному человеку сейчас, Шеймусу, за его терпение и желание разговаривать с этим типом, потому что у неё бы этого всего просто не хватило. — Вот что, Джеремайя Вудс и все твои идущие вместе с титулом титулы, кажется, я тоже кое-что должен прояснить тебе. — Шеймус поднял брови. — И начну я с того, что… Стук, определяет Мэри Лу сразу и повторяет себе: стук. И среди всех пиратов, высыпавших на палубу, она единственная поворачивает голову на источник звука, пока все увлечены другим. Она и Тэмзин. Тогда шаги стихают; зато они не единственные гости на корабле. -Когда Тэмзин посмотрела на него, она увидела совсем другого человека. Это только на первый взгляд он казался мальчишкой. Она в этом что-то да мыслила. Тэмзин увидела там скорее хищника, но не из густой шерсти и клыков, а из шкуры, скользкой и изворотливой, какая могла быть только у какого-нибудь морского создания далеко на глубине. Ему не нужны были зубы, чтобы кусаться: он только скалил их, приближаясь. Даже его внешность — Тэмзин вряд ли видела что-то подобное в жизни. Таких светлых, почти белых волос — точно; они были связаны в пучок и держались на затылке. Кожа его почти сливалась с линией волос, будто его старалось избегать само солнце. И из-за этого она придавала ему болезненный вид: своей белизной, прозрачностью и выступавшими венами. Джеремайя Вудс пятится сразу же. Юноша вызывал у него куда больше неудовольствия, чем встреча с другим кораблём, пиратским или нет.- — Он только что назвал себя вторым по важности лицом сразу после капитана, я правильно расслышал? Каблук в последний раз ударяет по испещрённому зазубринами дереву, но это не идёт в сравнение с тем, как звонко и чисто звучит голос мальчишки, которому он принадлежал. Мэри Лу на миг почти показалось, что земля уходит у неё из-под ног, но нет: когда она взглянула на Тэмзин, та также продолжала стоять в тени бизань-мачты, поджав губу. Испуг прошёл так же быстро, как и начался. — Ах, Джерри, Джерри, с твоим самомнением… Я даже не представляю, как тебя команда ещё признаёт. Ты не второй человек здесь и даже не третий. Нет нужды сдавать никакое оружие. — Мальчишка взмахнул рукой и пояснил: — Я не слышал, чтобы капитан хоть раз отдавал подобные указание. Отойдите от них. И странное дело: нехотя и через силу, но от них и правда отступились. Мэри Лу даже стала утомляться от такого количества событий, происходящих всего за какие-то пять минут. Но последнее, верно, было самым необыкновенным, что Мэри Лу, повидав многое, даже почувствовала его приближение спиной. Джеремайя Вудс тоже был не из тех людей, с которых легко можно было согнать их спесь. И это не вышло бы — в любом другом случае. Но появление юноши преобразило удивительным образом всех, и Вудс тоже, сжимая руки в кулаках, сдался, хотя обиды, нанесённые ему, были непоправимы. Именно на это Мэри Лу обратила внимание в первую очередь — на звонкий голос и на то, какое впечатление он производил на остальных; все прочие вещи были для неё вторичны, ведь на борту «Нечистой девки» что-то и правда творилось нечистое — какая-то чертовщина, не меньше того. Но пока она думает, прямо у неё перед глазами возникает протянутая в приветственном жесте узкая ладонь, которая почти целиком таяла под белыми кружевными манжетами. — Такая честь как следует познакомиться с вами… Мэри, капитан. Она в оцепенении пожимает эту протянутую по-простому руку, и это прикосновение — Мэри Лу сама не знает, почему — неестественно холодит кожу и отзывается в ней отвращением. И та, выждав мгновение, тут же разжимает пальцы. Но юноша не расстраивается: ещё до того, как обрывается их неловкое рукопожатие, он совершенно забывает о Мэри Лу. — Мисс Хаттон? Поверить не могу! Он каким-то образом безошибочно выцепляет взглядом Тэмзин и делает шаг к ней, но вдруг останавливается, заколебавшись. — Стоит ли мне..? Нет, наверное, не стоит. Я всё равно очень рад видеть снова и вас… И юноша, не закончив очередной многозначительной фразы, делает выразительный жест, прижав руку к сердцу. Тэмзин ничем не может ему ответить: она слишком сейчас смущена и не знает, куда деть себя от этого всепоглощающего чувства. Юноша смотрит на остальных прибывших, но, верно не узнаёт никого и заканчивает с церемониями. — Одним словом, я приветствую всех. От имени капитана Блэквелла я готов пообещать, что здесь вам ничего не грозит. Вы наши гости, а мы всегда рады гостям, так точно, Джерри? — Он оглядывается. — Капитан уже ждёт вас, между прочим, и ему не терпится узнать всё-всё… Правда, — он делает предупреждающий жест, — со мной могут пойти только несколько человек. Всех остальных я вынужден оставить на корме… Или вы можете вернуться на свой корабль, как пожелаете. Юноша медлит и прибавляет: — Все ваши помощники, командующие… Разговор будет долгим, понимаете?.. И я думаю тех, кого капитан хочет увидеть сейчас, я уже назвал. Прошу. Тогда-то внутри Тэмзин всё похолодело от ужаса. Прежние упрямство и безрассудство куда-то делись, иссякли, и на палубе она осталась одна на пару со своим подсудным чувством наготы, лишившись прежней брони, которая хотя бы на что-то годилась. В голову Тэмзин уже твёрдо засел образ этого Безбашенного Билли Блэквелла, отпетого головореза и мерзавца, и расставаться она с ним не собиралась: пираты все такие, и самый известный из них плохой славой — славой иного рода, чем Александр Корбетт, — вряд ли он далеко ушёл от её представлений о том, каким должен быть именно такой пират. И Тэмзин, на самом деле, не так уж и хочется проверять свои теории, если ей всё равно суждено оставаться здесь, в тени, незаметной мышкой, спрятавшейся за спиной кого-то сильного. Все её планы рушатся, когда уже Шеймус выталкивает её вперёд, а кто-то из команды, стоящий позади, бросает на прощание пару добрых слов. Мэри Лу не спускает с неё глаз, мучительно и без единого выражения в них. Все, наверное, думают, что приказов Безбашенного Билли нельзя ослушаться. Но никто не спрашивает себя, откуда ему может быть известно, что Тэмзин тоже здесь — чем Тэмзин вообще могла ему сгодиться. Ей некуда бежать. Юноша, которого Тэмзин не узнаёт, потому что, как она сама верит, она никогда не встречалась с ним, любезно ведёт её под руку и не перестаёт что-то говорить, но так наигранно правильно, что Тэмзин в растерянности, что от неё хотят и надо ли отвечать ему чем-то. — Осторожнее здесь с потолком… Я вас предупредил? Он очень низкий, вот так… Знаете, мисс? Тэмзин поднимает голову, когда обращаются к ней. Тэмзин всё равно не достать до него ростом, и поэтому, чтобы не упираться всё время в зрелище распахнутой на груди рубашки, ей ещё приходится думать, как это миновать. Это ведь совсем как-то невежливо. — Я должен извиниться за прошлый раз. Это была моя вина… — Не понимаю, — лепечет Тэмзин, — о чём вы говорите. Разве мы?.. Ей кажется, что она начинает тонуть, и только ожесточившееся, серое лицо Мэри Лу приводит её обратно в чувства. Она всё ещё здесь: идёт шаг в шаг за ними, чуть сгорбившись, чтобы попасть в проём. Юноша выпускает Тэмзин наконец-то, чтобы обогнать их двоих и открыть дверь. Мэри Лу не теряет ни минуты и шепчет: — Ты знаешь его? Тэмзин сжимает губы и отчаянно мотает головой. Ей стыдно признаться себе даже в том, что Мэри Лу могла подумать после такого позора, после таких сцен. Но Тэмзин была не в меньшем замешательства, чем она. И главное — хоть бы кто ей ответил… — Я слышу всё хорошо. — Юноша улыбается. И для Тэмзин эта улыбка несёт в себе подвох. — Прошу. И она отчётливо слышит эхо последнего слова, хотя зловещему эху неоткуда быть. Гул заполняет уши, и Тэмзин почему-то представляет, что бы сказала ей Мэри Лу, если бы они остались сейчас одни. Та бы точно нашлась с тем, как её успокоить, ведь Мэри Лу всегда успокаивала её, не умея ничего при этом делать. И правда: когда они входят в каюту и потолок наконец уходит вверх, Мэри Лу встаёт рядом с ней и задерживается на мгновение, прижимаясь к Тэмзин бедром. «Может, мы всё-таки уйдём?» — спрашивает она беззвучно, не нуждаясь для этого в словах. Но Мэри Лу тоже в них не нуждается и выходит вперёд. — Как я и говорил. Вот те самые люди, отправившие Корбетта на дно. Не в том самом, к сожалению, смысле… А то бы я об этом узнал. — Юноша смеётся, но его смех — это нечто подобное шипению, сдавленное и тихое. Отсмеявшись, он представляет их сгустку темноты за противоположным от них краем широкого стола, то ли обеденного, то ли всего-навсего письменного: — Это Мэри, а мисс Хаттон составляет ей компанию в её приключениях. Или мне стоит уже говорить… принимает в этом непосредственное участие? — уточнил он. Тэмзин искренне не понимает, за что с ней так. Сиплый голос раздаётся из тех же самых недр каюты, из какой родом приходилась тень, и интересуется: — А рассказал ли ты им о себе? Юноша усмехается и отодвигает один из стульев. — Моё имя Мёрри, — он чуть кланяется, — и сегодня я к ваши услугам. Присаживайтесь. — Садитесь, садитесь, — повторяет вслед за ним человек и подтягивается всем телом к свету. — Завтрак не ждёт. — У нас есть чай! — с задором объявил Мёрри. — Без сливок, правда… Ибо откуда их брать? Но зато у нас есть сахар. — Точно. — Мужчина по ту сторону кладёт руки на стол. — Не имели представления о том, что сегодня к нам присоединится особа ваших… кровей. И закрепляя то, что он имеет в виду, он ухмыляется одними губами — бескровными, лишёнными цвета, неприятными. А кого он имеет в виду, так это Тэмзин — больше некого. Все насмешки всегда будут принадлежать ей. Зря Мэри Лу пыталась уберечь её от этого. Раньше достаточно было просто молчать и не попадаться никому непосвящённому на глаза, но теперь правда как будто витала в воздухе и становилась голословна каждому, кому она требовалась и кто умел её оттуда выудить умелым образом. Перед ними опускают изящно слепленные, почти игрушечные чашечки. Тэмзин быстро соображает, что это чьё-то награбленное добро. — Сколько ложек сахара вы хотите? — Мёрри назойливо нависает над столом, не давая им ни минуты покоя. Тэмзин, если честно, всё равно, и она привычно переглядывается с Мэри Лу. И тут-то до неё доходит: та, наверное, даже не знает, каким должен быть сахар на вкус. Для неё это всегда было слишком роскошным удовольствием. — Две, — выпаливает Тэмзин, и Мэри Лу не пришлось отвечать самой. — Две ложки, пожалуйста. Мне и Мэри. — Значит, две ложки и есть… Это не чаепитие. Это гротеск, безобразная картина того, что только отдалённо напоминает завтрак по предметам, разложенным на столе. И Тэмзин чувствовала себя за ним не менее лишним, насколько же лишним был и сервиз, ведь вся остальная еда была неисправимо испорчена: сыр, лежащий на подносе, был нездорового цвета, ломтики хлеба — давно уже очерствевшим; масло обветрилось, и разве что ветчина и единственная банка с джемом выглядели съедобными. Вот только к еде, как и к чашкам с чаем, никто не притрагивался вообще. Тэмзин с большой осторожностью оторвала глаза от стола и дюйм за дюймом направила их навстречу капитану «Нечистой девки». Когда она добралась до него, Билл Блэквелл уже давно пялился на них, служа извечным напоминанием того, что кому-то не требовались природная скромность или правила приличия: он же прекрасно обходился без них. Билл Блэквелл мог позволить себе всё что бы он ни захотел. Он уже был одет, несмотря на ранний час, но время его будто бы и не заботило. Трудно было сказать, испытывал ли он хоть какие-то неудобства и, более того, что он думал вообще: Блэквелл не был молод, чтобы оставаться свежим лицом. Он точно не выглядел радостным с глубоко пролёгшими кругами под восполёнными белками глаз, с морщинами, чётко высеченными солнцем, на лбу и возле рта, и толстая щетина с уже обозначившийся сединой скрывала часть из этого, но ведь не всё. Тэмзин заметила на нём рубец, поднимающийся от щеки куда-то вверх. И когда она попыталась проследить путь этого шрама, она только натолкнулась на самого Блэквелла, упорно держащего на ней свой тяжёлый и немигающий взгляд. Он мог сколько угодно притворяться, что ему доставляет удовольствие отпускать самые низкие шутки из всех. Потому что он не умел смеяться по-настоящему либо давно отвык от этого дела. Блэквеллу нравилось во всей сцене что-то иное, не это. Сцена — именно так это и называется, дошло до Тэмзин, когда Мёрри, угомонившись, присел рядом с ними на краешек стула, выдвинув ноги, готовый вот-вот вскочить. Мёрри разыгрывал представление для своего господина, чтобы его развлечь, и Мэри Лу с Тэмзин просто собраны здесь, чтобы развлечь и тоже сплясать под его дудку. — Если так случится, простите мне моё невежество… — начал издалека Блэквелл. — Мы давно не было на суше. А в море новости, скажем… не имеют свойство доходить до нужных людей. Мэри Лу понимающе кивнула. Она не сидела прямо, как Тэмзин, не подавалась вперёд, как Мёрри, но и не откидывалась назад, как Блэквелл, с тем видом, будто всё ей должно принадлежать. У неё была своя особенная поза для разговоров: Мэри Лу ей оставалась неизменна. — Мы уже как несколько дней отплыли от Нассау, — пояснила она, — и да, много нового ждёт вас по возвращению. Мэри Лу изогнута брови и с большим выражением прибавила: — Вас ждали. Блэквелл развёл руками: — Знаю, знаю, моя оплошность… В море не так-то легко всё просчитать, никогда не угадаешь, какая буря нагрянет завтра. Он вдруг жадно потянулся вперёд и спросил уже другим, чуть севшим голосом: — Какие новости? Неужто опять англичане? Или кто-то ещё? — Нет. — Мэри Лу мотнула головой. — Пиратская республика. Ты слышал когда-нибудь что-то о таком? Всё возбуждение тут же спало, прошло с лица Блэквелла, ожившего на сущий миг. — Вот как… — пробормотал он, откидываясь обратно на спинку. — Республика… И кто вспоминал обо мне? Если точно? Мёрри неожиданно скривил рот, но ничего не сказал. — Пит, — стала перечислять Мэри Лу по памяти, — имя. Ещё имя… Много кто, всех и не назовёшь. Столовый нож упал на тарелку, пронзительно зазвенев. Это Мёрри, потянувшись за банкой с джемом, задел его и уронил, проделав всё как можно громче. Он не хотел, чтобы о его присутствии забывали. Тэмзин он даже понравился в начале. Ненадолго. — Неплохо, неплохо. Мы все порядочно соскучились по этой чёртовой дыре… за сколько? Я уже и не помню, сколько месяцев прошло. А ты, Мёрри, что думаешь? Тот неопределённо передёрнул плечами. Воздух вылетел из-под крышки с хлопком: Мёрри просто нажал на неё, и та поддалась. — Я думаю, — и он тут же поморщился, — что на Нью-Провиденс маленький улов. И замолчал без объяснений. — Расскажи мне тогда свою историю, Мэри, — придвинулся, помолчав, Блэквелл. — Я не слышал прежде о женщинах… капитанах. Как это должно теперь называться? Тэмзин, только поднявшая чашку чая, чтобы в первый раз отпить, опустила её и уже приготовилась говорить, приоткрыть рот. Мэри Лу осадила её быстрее, несильно, но заметно наступив на ногу под столом. Ей стало даже немного обидно: она-то всего хотела объяснить, что это ошибка и Тэмзин никакой не капитан. — Корбетт… Это Корбетту принадлежал один из твоих кораблей, тот галеон? — Он самый. На острове Большой Абако, — кивнула, соглашаясь, Мэри Лу, — мы взяли его в осаду. Мы и мои товарищи, Джейн Морган и Чарльз Ньюпорт, и некоторые из наших людей. Корбетт ожидает свою смерть теперь. А может быть уже её встретил. Каждый раз, когда Мэри Лу рассказывала об этом, она была честна. Кроме последнего момента: никто ведь не слышал о Корбетте с тех пор, и никто не знал, пойман ли он. У Блэквелла вырвался хриплый смешок. — Поверить не могу, угнать у пирата его же корабль! — Он не выдержал и хлопнул по столу, который выдержал удар с достоинством. — Вы не первые. И вы не последние… Кто так не проделывал. Тэмзин про себя удивилась: правда? Неужели такое часто случается? Она наконец отпила чай, схватившись за чашку обеими руками. Сладкий — те самые две ложки давали о себе знать. Мэри Лу понравится, Тэмзин знала это, но та не собиралась пить пока. Тэмзин словно единственное живое существо здесь: все остальные заняты своими делами. И это заставляет её чувствовать себя так… неловко. — И правда, как вам это удалось? Корбетт — увёртливый ублюдок. Сколько раз он ускользал в последний момент оттуда, откуда нельзя выбраться… — Да, я слыхала об этом. — Мэри Лу закусила нижнюю губу, размышляя. — Всегда считал, что у этого парня девять жизней или вроде того. Или нет, скорее он как крыса… Избавишься от одной, так на её место обязательно прибежит ещё с десяток. А когда убьёшь их, что же… — Когда это ты сталкивался с Корбеттом? — С год назад. Это был Порт-Элизабет, кажется. Заманил его в бухту, правда и корабль у него тогда был полегче… Мёрри всё это время недовольно крутил ложкой в банке, но всё никак не приступал к её содержимому. Тэмзин уже почти задыхалась от запаха джема, апельсинов и лимонов, и с большой завистью поглядывала на Мёрри. В какой-то момент он оставил ложку в покое, но запустил палец внутрь. Тэмзин внутренне содрогнулась. Но Мёрри вытянул палец, выпачканный в крупных кусках джема, поднёс к носу, понюхал и потянулся за платком, чтобы его вытереть, так же безразлично, как он обращался и с ложкой. Пока она на него таращилась, Мёрри, кажется, что-то всё-таки заподозрил: — Хочешь немного? — спросил он. Тэмзин с ужасом замотала головой и впилась пальцами в чашку. Мэри Лу хотя бы делала для неё из приличия вид, что умеет пользоваться столовыми приборами. Но это, оказывается, ещё мелочи. — И ты из Шотландии, Мэри? — продолжал вести свой расспрос Блэквелл. Он будто пытался превзойти Мэри Лу в чём-то, но та с каждым ответом только больше равняла их: в конце концов, никто из них не меньший капитан. — Да. — Где родилась? — Под Абердином. Рыбацкая деревушка. — И что, тебе там плохо жилось под Абердином? Мёрри фыркает. Но Мэри Лу не меняется в выражении и говорит: — Скверно. Той рыбы, что я выдавливала, было недостаточно. — Лицо Блэквелла вытягивается. — Я пошла на войну сразу после того, как у меня не осталось и семьи. А после войны — в море. Тэмзин слышала уже эту историю. Примерно в таких же подробностях. — Ничего необычного, правда? Все мы пришли к этому таким путём. И ты тоже, да? Ты начинал с рыбацких суден или сразу с тех, что перевозили рабов через Атлантику? Мэри Лу спрашивала об этом так просто. И с такой выдающейся уверенностью, будто она размышляла о чём-то лично знакомом для неё. Тэмзин не удивилась бы, если всё так и было. — Откуда ты знаешь, что я из Бристоля? — догадывается Блэквелл, весьма польщённый. — Все это знают. — Она пожала плечами в ответ. — Даже твоя подружка? — По тут же изменившемуся выражению Мэри Лу можно легко сказать, что ещё раз кто-то назовёт так Тэмзин, и она точно не выдержит. — Что она слышала обо мне? Тэмзин перекатывает во рту кусочек ветчины и так и прогладывает его, не разжевав. Они болтают о совершенно невинных, ничего не значащих вещах, но это только кажется. — Я… Знаете, — запнулась Тэмзин, — у нас не особо принято было разговаривать… о таком. — Ещё бы… Пугать юных леди так, чтобы потом им снились кошмары по ночам? Да ни за что! Я спрашиваю о том, что ты знаешь сейчас, — не уставал допытываться Блэквелл. — Сейчас… — проронила Тэмзин, — сейчас я не знаю ничего, к моему стыду. Для меня всё это ещё слишком ново… Она боится, что может кого-то разозлить. Но Блэквелл начинает громко смеяться. — А она нравится мне, — говорит он и почему-то обращается к Мёрри. — Столько красивых и пустых слов… Мисс Хаттон, а вы бы хотели узнать больше? Тэмзин чувствует ногу Мэри Лу под столом. Как будто она могла забыть о том, кто сидит с ней рядом. — Да, конечно, правда… — На моём корабле, — не даёт её закончить капитан. Лучше всего узнавать из первых уст, верно я говорю? Против последнего трудно поспорить и уйти от ответа так, делала это обычно Тэмзин: Блэквелл специально подбирал именно такие слова. Тэмзин облизывает губы и начинает говорить: — Спасибо за предложение, это очень любезно, но… — Вас случайно не держат в плену, мисс? — хохотнул Мёрри и отодвинул от себя джем, вдоволь наигравшись с ним. — Вы можете сказать нам. — Да, мисс, — подхватывает охотно Блэквелл, — вы в опасности? Вы можете сказать нам. Сердце Тэмзин пропускает удар. А потом начинает колотиться, как сумасшедшее. Вот и всё, думает она. Никто не хочет её спасать, и никого, собственно, её жизнь не заботит. Тэмзин ясно видит: они хотят взять её в плен подлейшим из обманов. Впервые за долгое время… может быть, впервые за никогда, но Тэмзин не требуется тот, кто скажет ей: да, ты права, всё так и есть, это ловушка. — С чего вы взяли, что меня кто-то держит в плену? — Сами посудите, мисс, если бы вас никто не держал, зачем вам отказываться? Зачем плыть с этими людьми, если вы даже не сможете понять, что они что-то замышляют? Мэри Лу мрачно молчала. Она не могла ничего сказать за Тэмзин. — Вы сами в этом признались, — прибавил Блэквелл. — Когда сказали, что для вас это всё в новинку. Как вы тогда распознаете беду? — Я остаюсь с капитаном Мэри и её командой по своей воле, это не какой-то… — пытается уверить их Тэмзин, хотя уже видно — пустое дело. В этот раз голос поднимает Мёрри. Он уже не так похож на себя: не способного угрожать, смешного, лёгкого. Он не шут больше для них. — Вы хотите этого или нет? — с нажимом спрашивает он. Тэмзин паникует: — Нет, я не хочу! Я плыву на корабле ради… Она осекается. — Ради кого? — Ради одного человека, — исправляется Тэмзин. Мёрри капризно морщится: — Я хочу услышать его имя. — Довольно! Тэмзин захлопывает рот. Мёрри — тоже, хотя он даже не из тех, кого можно заткнуть одним повелительным криком. — Угомонись уже, Мёрри. Это не смешно больше, — лениво тянет Блэквелл. Мэри Лу шумно вздохнула и выпрямилась. Мёрри ничего больше не говорил, но его глаза прямо-таки метали молнии, неразборчиво и свирепо. — Он просто любит дурачиться и раздражать всех вокруг… Ничего личного, правда, но иногда он заходит слишком далеко. — Да, — жёстко заметила Мэри Лу, — я поняла это. Но собирается ли он извиняться перед мисс Хаттон, мне интересно? Мёрри стискивает челюсти. Тэмзин кажется, что он вот-вот взорвётся чем-то. Но наваждение приходит так же быстро, как и появляется: его кадык движется один раз, и всё углы и неровности смазываются, смягчаются в прежнюю форму. Мёрри больше не зол. — Приношу свои извинения, мисс Хаттон. Хотел бы я сказать, что не знаю, что на меня нашло, но… Боюсь, я знаю. Тэмзин неуверенно кивнула. Ей не приходилось ещё общаться с настолько странными людьми. — Это нестрашно, я тоже совсем не держу зла на вас… — Да когда вы покончите уже с этим, ради бога? — вырвалось снова у Мэри Лу. — Капитан против маленького скандала? — удивляется Блэквелл. — Какая жалость. я думал, только этим и остаётся развлекать себя в море. — Развлечения придумывают те, кому нечем больше заняться. — Мэри Лу опустила голову. — Хорошо вам добраться до Нью-Провиденс. Если на этом всё, нам пора возвращаться и продолжать свой путь. Она так резко отодвинула свой стул, что Тэмзин чуть не подавилась и только успела охнуть. — Идём, Тэмзин, — бросили ей. Тэмзин послушно потянулась за своей салфеткой, чтобы вытереть губы. Мёрри медленно поднял на них глаза: — Почему вы так обращаетесь друг к другу? Он любил неудобные вопросы. И только Блэквелл додумался из остановить. — Да подождите вы, подождите… Я не предполагал, что ты меня никогда не спросишь об этом. Видимо, придётся говорить самому. У меня есть кое-что для вас. Мэри Лу нехотя остановилась, демонстративно положив руку на бедро. — Что ещё надо? Блэквелл выудил откуда-то стопку конвертов и подвинул их к Мэри Лу. Ей пришлось подойти, чтобы взять их. И вместо того, чтобы прочитать самой, она передала их Тэмзин. — Я бы сто раз подумал, прежде чем разбрасываться таким, но по старой пиратской дружбе… — Блэквелл кивнул на письма. — Вряд ли есть другая такая мисс Тэмзин Хаттон из обеспеченной лондонской семьи, о которой так пекутся родственники и все их друзья, ведь так? Только не это снова. Мэри Лу вопросительно посмотрела на Тэмзин. Та, пробежавшись взглядом по нескольким строчкам, так красноречиво побледнела, что Мэри Лу больших доказательств и не потребовалось. Она уже догадывалась, что там. Примерно то же самое, что продемонстрировал ей Пит Джонс. — Спасибо за помощь, — произнесла Мэри Лу. Но Блэквеллу эти слова не льстили: — Э, нет, спасибо в карман не положишь. Информация куда ценнее, чем золото, ты не можешь со мной не согласиться… — Я поняла. Что ты хочешь взамен? Тэмзин, пытаясь обратить внимание, подёргала Мэри Лу за пояс, но та даже не оторвала её руку от себя, пропустив это мимо. — Славно, славно. Я знал, что мы можем договориться. Уже обратно на «Розе ветров» Тэмзин наконец-то дала волю чувствам: — Как ты могла на это согласиться?! Это не гуманно! Чем работорговля хуже… этого?! Мэри Лу понимала: ещё немного, и она готова будет покончить со своей жизнью добровольно. А Тэмзин и остальные пускай занимаются без неё всем чем угодно: делают свои законы, обменивают честно, сохраняют жизни — тоже. — Где Дуглас? — спрашивает она вместо этого у Шеймуса, перехватив его. — С ночи не видел. А что? — Я не хочу этого ублюдка видеть на своём корабле больше. Распорядись, чтобы его забрали. — Хочешь создать Билли проблемы? — Шеймус хмыкнул. — Мне нравится твой ход… — Нет! — снова упрямо втиснулась Тэмзин и, выставив руку, каким-то образом умудрилась отодвинуть в сторону Шеймуса, закрывающего её полностью своей тенью. — Не делайте этого! Почему мы должны ему уступать? Это просто письма, и мало ли, что ему там взбрело голову! Тэмзин повисла у Мэри Лу на локте и с отчаянием спросила: — Почему нам уплыть и всё?.. Он не в том положении, чтобы ставить нам условия. У нас два корабля, а у него… — Боюсь, крошка, Билли всегда будет ставить условия и лучше их выполнять… — Шеймус отлепил Тэмзин от Мэри Лу. — Может, посидишь в каюте, почитаешь свои сказки пока? — Нет! — Это не просто письма, — устало вздохнула Мэри Лу. — Это обмен на твою жизнь, если ты это ещё не поняла. Несколько пар рабочих рук за такое — это ни о чём… — Тем более кто угодно согласится плыть с Безбашенным Билли, — прибавил Шеймус, чтобы облегчить ей задачу, — уж поверь мне… Тэмзин надувает щёки. Она скрещивает на груди руки, набирает побольше воздуха в лёгкие и… — Капитан? Капитан! — Да! — выпаливает раздражённо Мэри Лу и оборачивается. Он прямо здесь. Сам пришёл ей в руки, чтобы его не пришлось искать: Дуглас хмуро смотрит на неё из-под бровей. — Что ты хочешь? А, впрочем, неважно. Собирай своё добро, если у тебя что-то осталось, — приказала ему Мэри Лу. И это был последний приказ для него. — Я договорилась с капитаном Блэквеллом о сделке. Так что ты и… — Это правда, — не слушая её, спрашивает Дуглас, — что все разборки обязаны проводиться на суше? Кто-то из членов команды маячит за его спиной. Все, в той или иной мере занятые своими делами, отвлекаются и начинают подглядывать на них. — Да, это так, Дуглас, — соглашается Мэри Лу, не понимая ещё, к чему он ведёт. — Но я не знаю, какие порядки существуют у капитана… — Я не собираюсь переходить в его команду. Если честно, — говорит Дуглас, — я никогда и не соглашался быть в твоей. Я не принадлежу этому сброду… висельников. И я не принадлежу тебе. Мэри Лу вскидывает брови: — Да что ты? — Ты никакой не капитан. Ты баба, возомнившая о себе невесть что… Дуглас делает несколько шагов навстречу. И Мэри Лу, испытывая какое-то дикое, жадное удовольствие, равняется с ним, не спуская с Дугласа глаз. Она готова выслушивать что угодно ради тех самых заветных слов: — Я вызываю тебя на дуэль. И лучше тебе отказать, — злорадно отозвался Дуглас, — если ты хочешь жить… Лучше позор, чем умирать такой молодой и гордой, а? — Тогда дуэль. — Мэри Лу расплывается в улыбке: — С радостью. И она первой протягивает ладонь, чтобы закрепить их уговор рукопожатием. Она почти ничего не чувствует, даже кожей, есть её рука или нет. Тэмзин мычит что-то — удивительно, что не вопит, как будто ей зажали рот ладонью, — но ей и до этого всё равно. — На ближайшем острове, — объявила Мэри Лу, — при нашей первой остановке мы проведём дуэль. Как пожелаешь, Дуглас.
