Часть 34 - Эпилог
30 апреля 2021 г., 14:43
Локи проснулся от утреннего холода, чувствуя боль и удовлетворение и чувствуя, что снова идет дождь. Погодные условия были несколько нарушены, вероятно, из-за его присутствия на "Громовержце", самодовольно подумал он.
Трикстер пошевелился, чтобы немного потянуться, и понял, что Тор, похоже, отрастил несколько лишних конечностей за ночь, если вообще можно было объяснить то, как Король был обернут вокруг него.
Колдун сделал движение и был вознагражден рычанием "НЕТ!", которое, казалось, вырвалось из глубин спящего Громовержца и уткнулось в волосы, шею и ухо Локи, заставив его вздрогнуть от удовольствия.
- Мне нужно в уборную, Громовержец, - пробормотал он.
Тор будто стал одним из морских существ с множеством конечностей, когда на мгновение обнял Локи еще крепче, а затем неохотно отпустил его.
Локи прокрался в уборную и остановился в ванной, чтобы осмотреть свою задницу. Было не так красочно, как он боялся, и не так болезненно, но если он сядет сегодня с асгардским советом и поедет на охоту, как было запланировано, это не принесет ему никакого комфорта.
Неважно, он будет носить даже боль с изяществом, особенно если это будет раздражать Тора, который если повезет, почувствует некоторую вину за то, что вызвал дискомфорт у Локи вне спальни. Или, может быть, он найдет это забавным. Было бы интересно узнать.
Вернувшись в комнату, трикстер обнаружил Громовержца почти полностью проснувшимся, потягивающимся и зевающим, наполовину готовым встретить день. Тор мягко потянул его обратно в постель, не приняв во внимание боль в заднице.
- У нас впереди целый день, Тор, - сумел пробормотать Локи между тем, как его тщательно поцеловали, и задохнулся, когда Тор очень намеренно ощупал его левую ягодицу. Бесполезно отмахиваясь от Тора, он смирился с более поздним началом дня, чем это было задумано.
***
В тот вечер, когда Локи готовился вернуться в Йотунхейм, Тор хмурился, пока его любимый прощался с Тремя Воинами и Сиф. Как только они остались одни, он вложил в руки колдуна что-то серебряное на тонком кожаном ремешке с асгардскими узорами. - Носи его и думай обо мне, - сказал он, целуя украшение, лежавшее на ладони Локи. Серебряное украшение было точной копией Мьельнира, почти такой же прекрасной, как и сам оригинал. Трикстер не мог придумать, что сказать, и поэтому обернул ремешок вокруг запястья, так что подвеска, все еще теплая от поцелуя Тора, оказалась прямо на его пульсе. Тор все еще хмурился. - Еще шесть месяцев - это слишком долго, колдун. - Мне нужно кое-что сделать. И ты это знаешь, мой Король. А ходить между царствами трудно, мне бы не хотелось так часто путешествовать. Скоро будет легче, когда я смогу путешествовать по Радужному Мосту, не вызывая ужаса в Йотунхейме. Нам придется потерпеть еще какое-то время, - кивнул Локи. Тор разочарованно отвернулся. Норны, по правде говоря, он был избалованным ребенком, несмотря на то, что носил корону и копье власти Асгарда. Он погладил Мьельнир на руке Локи и неохотно кивнул. - Тогда еще немного. Локи нежно закатил глаза и поцеловал Тора целомудренным поцелуем. Он приготовился найти путь, чтобы ступать по небесам Йотунхейма, и шагнул на ветвь Иггдрасиля, которая несла его родное царство.***
Суровая красота его царства предстала под ним, когда он приблизился к дворцу. Локи намеревался послать сообщение вновь собранному Совету, чтобы тот собрался утром, и раздумывал, достаточно ли возросла их уверенность, чтобы обидеться на столь короткий срок его регенства. Ему нужно было проинструктировать их о договоренностях, которые он заключил с Асгардом, и посеять семена примирения между двумя королевствами, если получится. Он сомневался, что для этого еще есть плодородная почва. Ему придется быть очень убедительным. Проходя по дворцу, он знал, что отец уже знает о его возвращении. Он не вмешивался в защиту, которую установил его отец, чтобы чувствовать сына, понимая, что Лафей будет менее склонен набрасываться на Локи, если будет чувствовать себя в безопасности, зная, когда его сын-ренегат находится во дворце. Локи чувствовал бы то же самое, будь он на месте Лафея. Трикстер чувствовал пульс жизни во дворце так же, как и в самой земле, и он усиливался с каждым днем, когда Ларец Вечных Зим снова стал сердцем его когда-то увядающего дома. Теперь появилась надежда, возможность восстановления, ремонта и прогресса. Он прошел через тронный зал и увидел там Лафея и некоторых членов Совета, стоящих перед ним. Решив, что скрытность не вызовет ничего хорошего, Локи вошел и опустился на колени перед своим отцом. Он больше не его король, больше нет. Члены Совета слегка вздрогнули от внезапного появления, но не слишком обеспокоились его присутствием. Вряд ли они что-то скрывали от него в своих разговорах с королем. Лафей поднялся и спустился с помоста. Он приветственно раскинул руки. - Локи. Я не знал, когда ты вернешься. Локи не мог с чистой совестью отказаться от объятий отца в таких обстоятельствах, не стал смущать Лафея в его собственном тронном зале перед своими вассалами, хотя не отрицал возможность получить нож в спину. Он принял объятия и уткнулся лицом в плечо отца, когда Лафей наклонился, чтобы обнять его. Неужели это слабость заставляла его все еще желать отцовской любви? Локи в это не верил. Он не выбрал бы другой путь, даже если бы это было легче. - Я уверен, что многое упустил за время своего отсутствия, король Лафей. Есть много такого, чем я должен поделиться с тобой и нашим Советом. Завтра утром, здесь, через час после рассвета. Он не собирался повиноваться отцу, просить королевского разрешения, как следовало бы, на случай, если отец откажет. Но Лафей все равно благосклонно кивнул, как будто Локи просил. Он приказал своим гостям известить всех и отпустил их. Когда подданные ушли, он расслабился и с любопытством посмотрел на сына. - Значит, ты был в Асгарде? - Да, отец. Локи больше нечего было сказать, и он хотел спросить разрешения удалиться. Но Лафей удивил его, сказав: - Три дня с твоим любовником, и ты выглядишь таким отдохнувшим, как будто провел у Источников две недели, а то и больше. Я давно не видел тебя таким. Локи колебался, не зная, что ответить. Лафей продолжал: - Он поставил тебя на твое место в своем дворце, сын? Неужели царственные стены опочивальни Одинсона отзывались эхом на звуки твоей боли и унижения? Локи закрыл глаза. Это неуважение было гораздо более болезненным, чем все, через что Тор заставил его пройти. Он открыл глаза, чтобы подтвердить, что его отец был прав; в конце концов, это была правда, и Локи не стыдился. Это было не его дело, но он не позволит отцу думать, что ему стыдно. К удивлению, сын увидел выражение нежности и понимания на лице отца. Трикстер просто кивнул, не утруждая себя ответом. Лафей повернулся и снова подошел к своему трону, сел и выглядел таким же царственным, каким Локи его обычно видел. После нескольких минут молчания между ними Лафей спросил: - Он просил тебя остаться? Локи раздраженно уставился на ступени помоста. Лафей наклонился вперед. - Он умолял? Тишина. - На коленях, Локи? Король Асгарда был перед тобой на коленях? Локи опустил глаза, отказываясь смотреть на Лафея, зная, что тот все равно читает его как книгу. - Он это сделал! Одинсон умолял тебя на коленях. И ты ему отказал. Локи медленно, слегка покачал головой, едва заметно отрицая. - Отец, при всем моем уважении, ты мало знаешь и еще меньше понимаешь. Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Йотунхейму. - Фу, - сказал Лафей, - мой ребенок держит Громовержца за яйца! И не говори мне, что это не мое дело. Трикстер, разозлившись, двинулся к выходу, прежде чем необдуманно сказануть что-нибудь. - Локи. Не сердись на меня. Если это единственная победа против Асгарда, на которую я могу претендовать, я сделаю это с радостью и большим удовольствием. Ты можешь мне это позволить? Локи обернулся и посмотрел на отца, одинокого и подозрительного на своем троне, который рушился, и этому не мог помочь ни Ларец, ни еще что-либо. Только если Лафей решит быть кем-то другим, а не тем, кем он был сейчас. - Отец. Все мы действуем в соответствии со своей природой. Если ты можешь попытаться простить мне мое, я могу попытаться простить тебе твое. Локи услышал, как его голос начал срываться от злых, печальных слез, и пожелал, чтобы воля была иной. Он не будет плакать здесь и сейчас, в тронном зале, перед отцом. - Мой сын. Мне нечего прощать тебе. В конце концов, кто тебя создал? Локи потребовалось мгновение, чтобы осознать это, пока он пытался взять себя в руки. - Я повторяю тебе то, что сказал юному королю Асгарда. Ты предназначен для гораздо большего, чем мой трон или быть рабом. Как бы то ни было, Локи, я желаю тебе добра, - продолжал Лафей. Локи стоял перед отцом со слезами на щеках, искренне желая в это поверить.***
Локи думал, что лучший способ приблизиться к Совету - это предоставить им полноценного принца Лофта, теперь наследного принца Йотунхейма, по умолчанию и необходимости. Хотя его больше не существовало, если он когда-либо действительно был. Этим утром он принял облик йотуна и оделся соответственно случаю, выглядя с головы до ног принцем Йотунхейма, которым он себя не считал. Лафей выглядел удивленным, когда Локи вошел; остальные собравшиеся были ошарашены, испуганы или задумчивы, в зависимости от их амбиций по отношению к королевству и народу. Лафей прибыл рано, вопреки обычаю, который требовал, чтобы король прибыл последним, и выбрал место по правую руку от традиционного места короля во главе. Локи импульсивно занял традиционное место короля, и собравшиеся советники замолчали, ожидая, когда он начнет.***
В конце встречи Локи пришел в ярость. По крайней мере, от этого был смысл: советники были несколько напуганы его утверждением о своем королевском статусе и выслушали его план работать вместе с Асгардом, чтобы справиться с Суртуром, если тот начнет шевелиться. Беспорядочный процесс достижения взаимопонимания разочаровывал, но он медленно продвигался Его ярость была вызвана отсутствием общения и здравого смысла среди членов Совета. Многие советники обращались к нему с неуклюжим предложением отобрать трон у Лафея, честным или нечестным путем. Идиоты. Если они хотят переворота, то, по крайней мере, должны быть умны и едины в своих замыслах. В противном случае Лафей уберет их одного за другим. Локи также знал, что он будет более худшим королем, чем Лафей, хотя советники этого не понимали и не видели. Никто здесь не знал его по-настоящему. Он знал, что согнется и сломается от напряжения. Потребовались столетия, чтобы сломить разум Лафея, пока он правил разрушенным королевством. Локи не знал, сколько времени понадобится, чтобы сломить его, если он будет королем выздоравливающего царства, но это будет скорее раньше, чем позже. Он станет безумным тираном, и ошибки Лафея побледнеют на фоне его ошибок. И все же желание помочь мучило его. Правда заключалась в том, что он мог бы сделать так много с помощью силы Ларца и своей собственной, если бы занял трон. Он стал бы единым целым с Йотунхеймом, и сила стала бы его орудием, воплощением его самых темных и тайных амбиций. С Ларцом в его распоряжении, с его собственной магией хаоса, зла и лжи, он действительно станет богом, свободным от обязательств. Йотунхейм, так долго отрезанный от других Девяти Миров, снова станет силой, с которой придется считаться. Ему даже не придется призывать Асгард, чтобы защитить свою землю, он не будет нуждаться в Торе. Он не хотел бы, чтобы Тор был вовлечен в его правление, и помешал его амбициям в отношении своего королевства. Это, пожалуй, больше всего убедило его в опасности правления короля Лофта. Он знал, что темная радость власти вытеснит Тора из его сердца. Он мог видеть орды йотунов под своим командованием; мог видеть себя, перемещающегося из царства в царство, когда его магия и его армия уничтожали все на своем пути; и он мог видеть Асгард, стоящий против него, ведомый Тором. Это будет разруха и хаос, насилие и злоба горькой любви. Нет. Он не мог быть королем. Локи терпеливо и сдержанно объяснил членам Совета то, что они уже знали и понимали: устранение Лафея неизбежно повлечет за собой непредвиденные последствия, а в эти неопределенные времена перемен следует избегать. И в перевороте нет необходимости, пока Лафей сотрудничал с Советом. Лафей, обычно не слушавший его и, по-видимому, глубоко погруженный в разговор с другими членами Совета, понимающе улыбнулся Локи, который снова и снова объяснял каждому члену Совета свой отказ. Он вздохнул, когда отец подошел к нему в конце собрания, а все участники поклонились и вышли. - Хорошо сказано, мой юный регент. Похоже, мы продолжим бороться за трон в другой день. - Нет никакой борьбы, отец. Ты останешься на троне сегодня, завтра и столько, сколько потребуется, чтобы поставить Йотунхейм на ноги. И дальше, если пожелаешь. - Почему ты не сказал им, Локи? - Лафей уставился в свою чашку с чаем, словно гадая, что же находится в этой чашке. - Что ты - это причина, по которой Суртур может угрожать Йотунхейму? Это бы все усложнило, отец. И ты это прекрасно знаешь. Лучше всего объединиться перед внешней угрозой. А почему ты не стал внушать им, что я разделяю интересы Суртура? - Лучше объединиться перед лицом внешней угрозы, - сказал он, глядя на Локи. Локи поник. Он сел, скрестил ноги и жестом пригласил отца тоже сесть. Он слишком поздно понял, что это не его дело, что это король должен диктовать, как и почему вести разговор. Лафей рассмеялся, прежде чем Локи успел решить что теперь делать, и сел, как ему было велено. Они смотрели друг на друга, старый король и новый, и размышляли. Локи решил быть честным. - Я устал, отец. Несмотря на все твои усилия и надежды, я никогда не стану таким королем, каким был ты. - Надеюсь, что нет. Локи решил сделать то, что делало его больше всего похожим на отца. Он решил рискнуть. - Лафей. Я оставляю королевство Йотунхейм в твоих руках. Достоин ли ты моего доверия? Локи глубоко вздохнул, ожидая, что отец захлопнет ловушку. Лафей, без сомнения, с жалостью посмотрит на сына и, скорее всего, наденет ему на шею ошейник и сломит его волю, или ослепит его, или уготовит еще более худшую судьбу, которую Локи даже представить себе не может. В конце концов, Локи сам открыл дверь в ловушку, убедившись в лояльности Лафея на троне, в тот самый момент, когда король Лофт должен был открыто свергнуть его. Вместо этого Лафей поднялся со своего места только для того, чтобы встать на колени у ног Локи и поцеловать его руку. - Король Локи, я буду стараться быть достойным. Локи кивнул, хорошо скрывая свое потрясение, но Лафей все равно видел.***
Позже Локи подумывал о немедленном возвращении в Асгард. Он знал, что Тор с нетерпением ждет его возвращения, как и он сам. Но он также знал, что вернуться к Тору сейчас означало бы отказаться от возможности побыть некоторое время с самим собой. Тор был готов к отсутствию Локи в течение некоторого времени. Он простит, если узнает, что Локи немного исказил свои слова и занялся вещами, которые были полностью личными, а не его обязанностями в Йотунхейме. И если Тор все-таки будет зол на Локи за его обман и эгоизм, что ж трикстер был готов понести любое наказание, которое Тор придумает. Прошло много времени с тех пор, как Локи мог просто быть самим собой. Слишком долго он был воином, рабом, колдуном, трикстером, меняющим облик, соблазнителем, любовником. Он был Локи-принцем, Локи-королем, Локи Серебряный Язык, Локи Читающим Небо, Локи Огненная Звезда, Локи Плетущий Сети… Но теперь у него был шанс снова стать Локи, только самим собой. Он глубоко вздохнул, когда ему снова открылись ветви Иггдрасиля, каждая из которых была дорогой к небу одного из Девяти Миров. Локи шагнул вперед, освободившись от всех оков.
