белый ритм

Это было чем-то вроде ритуала. Спуститься в один из выходных вечеров в бар, чтобы взять бокал пива, шот водки и лимон. Ему казалось, наличие ряда простых системных действий приводит жизнь в порядок и помогает восприятию тех вещей, которые вгоняют в стресс. Многие завтракают, многие выкуривают сигарету сразу после пробуждения. Все это относилось, по его мнению, к ритуальности. К традиции, которая способна умиротворить тебя. Он не любил слово «норма», но иногда мыслить такими категориями не так уж и плохо. Когда не имеешь варианта получше, удобнее и комфортнее иметь хоть что-то. В вечер субботы он пришел в бар, чтобы выпить пива, опрокинуть шот водки и заесть это дело лимоном. Никакого сахара в эти хмурые выходные. По совпадению или по велению магии свыше, но еще в самом начале формирования своего ритуала Чимин познакомился со здешним официантом. Хотя скорее это официант с ним познакомился, потому что Чимин всегда приходил в одно и то же время с одним и тем же предпочтением по заказу. Простой и определившийся клиент, который не считал зазорным иной раз пихнуть в руку чаевые. Но Чимин доплачивал. Доплачивал за определенную услугу. Чимину хотелось говорить. Но иногда разговор — это печальная привилегия друзей, которых он сам был иметь не в силах. Так что он просто оформил свое предложение конкретно, и официант не смог отказать. Чимин не напивался, не был проблемным или чрезмерным в своем рассусоливании абстрактных размышлений о жизни. Они начинали с простых вещей: «Как прошла неделя?» или. На самом деле не было никак других «или». Все всегда начиналось одинаково. Чимин заходил в бар, делал заказ, а потом ждал, когда Хосок сядет напротив. Не нужно было заводить друзей. Не нужно было тратить на них время или пытаться быть удобным. Чимину казалось и кажется сейчас, что дружба — это работа, а он привык только к форме услуг. Так что он превратил «дружбу» в «услугу», за которую он готов платить наличными. Сегодня суббота. Чимин знает, что ему нужно отдохнуть перед завтрашним днем, но он также знает, что хочет поговорить с Хосоком о том, что быть сонливым человеком с кучей дел чертовски сложно. Хосок ставит перед ним бокал пива, шот водки и небольшую тарелку с нарезанным лимоном. Хосок спрашивает: — Как прошла неделя? Вопрос с подвохом, наверное. Ты можешь ответить честно или можешь солгать, но если ты платишь за услугу, есть ли смысл скрывать что-либо? Говорить с незнакомцами легко. Особенно, когда ты выпиваешь. Ты можешь рассказать что угодно. Можешь осветить ситуацию только со своей стороны и подождать, пока твой собеседник подберет слова, чтобы подтвердить тот факт, что ты прав. Даже если это совершенно не так. Какая разница? — Ощущаю усталость, — Чимин почти меланхолично делает первый глоток. — Что-то стряслось? — Хосок складывает руки в замок и подпирает ими подбородок. — Ничего особенного. Все то же сопровождение, та же подготовка. Все одно и то же. — Разве ты не фанат системности? Чимин глубоко вздыхает. Иногда поддерживать живой диалог так тяжело. Ты словно плохая погода, и заниматься контролем градусов — непомерная тяжесть. В глубине души ему хочется просто обняться или послушать, как кто-то сопит. Побыть человеком сложных категорий. Любить свое одиночество — благородное дело, но время от времени тебе просто хочется чего-то другого. Кого-то другого, а не себя самого. — Ты встречаешься с кем-нибудь? — спрашивает Чимин. Хосок на секунду поджимает губы, качает головой: — Нет, но хотелось бы, наверное. Просто некоторые мысли не позволяют мне сблизиться с кем-то так, как следует. — А как следует? — Чимин поглаживает тарелку с лимоном по каемке. — Раскрыть себя, свои мысли. Раскрыться физически. Есть некоторые вещи, которые мы не можем сделать в силу прошлых обстоятельств. Хорошее замечание, думает Чимин. Прошлые обстоятельства. Неплохое выражение. Такое обезличенное и широкое для простора фантазии. Прошлые обстоятельства. Наверное, любую историю нужно начинать с этого. Рассказывать о происшествиях из категории «прошлые обстоятельства». Но как же легко все скрыть. Как же легко игнорировать в принципе тот факт, что нужно что-то освещать, чем-то делиться. Или что-то делить. Вроде проблем, имущества или постели. — Как ты себя чувствуешь? Хосок всегда поразительно внимателен. Чимин привык контролировать выражение своего лица и свою жестикуляцию, привык сдерживаться или подавляться. Но Хосок просто видит что-то, и это что-то подталкивает его к различным вопросам. Это заставляет Чимина быть честнее обычного. В конце концов, он платит Хосоку за то, чтобы он был внимательным именно к нему. Его персональный официант. — Тускло, — Чимин выпивает треть шота и тянется к лимону, — меркло. И немного выжжено. — Не думал сменить обстановку? Съездить куда-нибудь? — Я отвык от жизни вне ритма. Смена локации — это как сбить дыхание, — Чимин отводит глаза, — не думаю, что готов к этому. — Нельзя быть абсолютно готовым к тому, что ты никогда не делал. — Поедешь со мной? — вдруг спрашивает Чимин, ощущая, как какая-то непрошенная маленькая улыбка ползет по лицу. Улыбчонка-клякса. — Мы переходим на следующий уровень? — Хосок тоже улыбается. — Почему нет? Напьемся, займемся сексом на пляже. — Во-первых, сейчас не сезон экстремальных сношений, — Хосок мягко посмеивается, — во-вторых, я вообще не хочу заниматься сексом. — Тогда чего ты хочешь? — Любви, может, — и после своего же ответа Хосок вдруг зажимается. Чимин и сам затихает. Хотеть любви так просто, но твое желание не всегда сопровождается возможностью любить в принципе. Это не то, что ты можешь распознать быстро, и не то, что ты после распознавания можешь контролировать. Оно также не возникает из ниоткуда, но уйти в никуда может за считанные доли секунды. — А я хотел денег, — Чимин усмехается, — очень много денег. — Алчная задница, — говорит Хосок. — Но не самая алчная в масштабах мира. По окончании вечера Чимин чувствует себя расслабленно, когда подсовывает Хосоку деньги, которые тот тут же убирает в задний карман. Чимину не нужно благодарить, не нужно быть любезным, но он всегда прощается посредством объятий. Долгих или кратковременных — зависит от тяжести его состояния. Сегодня это объятия, которые он не может разорвать быстро. Он чувствует, как руки Хосока осторожно и бережно поглаживают его по спине. Одна из самых поразительных вещей для Чимина — это тот факт, что это движение не несет контекста. Кроме ласки. Или поддержки. И Чимин просто закрывает глаза, чтобы насладиться чувством. Словно на какое-то время он становится завершенным. Понятым, целостным и спокойным. Прекрасное чувство, стоит сказать. А потом Хосок отодвигается, улыбается и напоследок хлопает его по плечу. Одна из самых тривиальных вещей для Чимина — это тот факт, что за объятие он только что заплатил. Иногда ему хочется, чтобы денег не существовало. Это глупо, посредственно и обыденно, но тем не менее. Он хочет, чтобы их никогда не было. Чтобы ему не приходилось делать некоторые вещи ради того, чтобы заработать. И чтобы не приходилось платить за общечеловеческое. За это человеческое можно не пихать купюры, он знает, но иначе не получается. За прожитое сознательно он не научился вести себя по-другому. Не научился добиваться чего-то иным образом. Ему платят за общество, и он делает то же самое. Чимину кажется, что все в его жизни строится на принципе «то же самое». То же самое как действие или то же самое как модель поведения человека. Словно в нем нет на деле ничего настоящего и ничего индивидуального. Ничего его собственного. Он садится в такси около одиннадцати часов вечера, открывает расписание на завтра и сверяется с графиком. Ему нужно восемь часов сна, чтобы чувствовать свое тело крепким и способным на движение. Завтрак с пищей пожирнее. Кофе, чтобы поддерживать иллюзорное ощущение тонуса. Подготовка костюма к вечернему мероприятию. Макияж, который он ненавидит всей душой. Подбор часов и одеколона. Повторение информации о мероприятии и клиенте. Встреча с клиентом. Возвращение домой по завершении вечера. Чимин знает примерно семь синонимов к слову «рутина», но ни один из них уже давно не выражает весь спектр этого застоя. Рутина даже в том, как он заходит домой и как бросает ключи в вазочку в прихожей. Он расшнуровывает ботинки, вешает пальто и вздыхает. Хочется наесться цветов и быть счастливым. Но он просто садится напротив букета, который купил пару дней назад, и разглядывает лепестки. Гладит их как котят. Такие безвинные и мягкие. Скоро умрут. Им осталось-то нет ничего, как бы Чимин за ними ни присматривал. Так всегда происходит. Ты ухаживаешь за чем-то, а оно все равно обмякает и рушится. Так печально, что нет сил даже на скорую мастурбацию. Чимин упустил момент, когда начал чувствовать себя вот так. Когда начал ощущать упадок столь явственно. Он просто затух в один момент, хоть и не всегда в принципе был пылким на энергию. Что-то изменилось, а он и не заметил, постоянно занятый тем, чтобы удовлетворить других. Читает без удовольствия, узнает что-то новое без удовольствия. И все смахивает на то, что это необходимо для его работы. Необходимо уметь больше или владеть большим количеством знаний, чтобы быть более востребованным у клиентов. Чтобы его портфолио с успехами в одной определенной области было куда пестрее. Он старается игнорировать тот факт, что уже находится в категории элитного сопровождения. Он в тех правах, когда может отказать клиенту в предоставлении интимных услуг. Даже за приличную доплату. Если они нуждаются в сексе, они всегда могут взять другого эскорт-сотрудника. Чимин просыпается чуть позже семи часов утра. Он никогда не закрывает шторы, чтобы солнце имело возможность попадать в спальню. Он и квартиру выбирал, исходя из солнечного положения. Пусть сейчас и середина сентября, солнце все еще теплое. И Чимину нравится купаться в свету, потому что это почти единственное тепло, которое он может получить. Взять это бесплатно. Он переворачивается на бок, трет лицо, чтобы сбросить с глаз сонливость. Дома как всегда тихо. И ему вдруг хочется, чтобы где-то что-то упало. Чтобы он проснулся от копошения или шума. Он просто хочет, чтобы что-то изменилось. Чтобы что-то потрясло его, чтобы вывело из этого проклятого анабиоза. Ничего, понятное дело, не происходит. Он завтракает, посматривая книжные обзоры на ютубе. Выпивает кофе, поглядывая киношные обзоры на ютубе. Сидит на диване перед телевизором, пролистывая данные о клиенте. Хару Фудо тридцать один год. Он молодой перспективный японец, который любит выходить в свет с молодыми перспективными мальчиками. Иногда он не находит достойную кандидатуру, которую можно представить, и поэтому он обращается в агентство Чимина. Он всегда хочет миловидного, сообразительного и знающего японский язык. И Чимин просто отлично подошел под его маломальские параметры. Хару Фудо высокий, симпатичный и зависимый от шика. Для него Чимин всегда цепляет все самое дорогое. Дорого, дорого, еще дороже, все опять упирается в денежную стоимость. Хару Фудо однажды купил Чимина на ночь. В ту ночь Чимин нужен был не для секса, а для того, чтобы проследить за скоростью потребления наркоты. Все просто. Фудо не единственный, кто так делает. Фудо не единственный, о ком Чимин знает много грязи. У их агентства есть этикет, который блюдут все ему принадлежащие. И за конфиденциальность все готовы платить сполна. Черная рубашка, черные брюки, черный пиджак. Ремень, перчатки, ботинки, пальто. Глагольные действия, выраженные ограниченными существительными. «Взгляд» вместо «сделать глаза пытливыми через градиент темных теней». Чимин затух настолько, что начал упрощать вещи, которые и без него просты. Настолько скучно и вычурно. Фудо забирает его на люксовом и сходу предлагает дорожку. Чимин и так постоянно в «сумерках богов», он физически не потянет ловить отходники. Он отказывает крайне любезно, крайне мягко, даже с игривым подмигиванием. Он должен быть таким. Игривым, но крепким. Мероприятие — рядовой аукцион от богатых для бедных. Так Чимин называет все аукционы, которые с оговоркой «на благотворительность». Все опять же чертовски обезличено. Он много говорит на японском, держится вплотную к Фудо и всячески показывает, какую видную персону сегодня сопровождает. Когда Фудо рвется в туалет, чтобы употребить еще, Чимин предлагает ему бокал шампанского и тесный разговор. Их всех в агентстве готовят к тому, что в случае возникновения неловкой или напряженной ситуации им следует переключать внимание на себя. По возможности найти другую тему разговора или создать причину для отвлечения. Чимин рассказывает Фудо о блюзе. О том, с какой скоростью распространялся новый ритм, и как шустро он начал отвечать на потребности людей того времени. О том, что, изменившись, блюз перетек в джаз. О том, что пульсация ритма напоминала людям о напряженном противоборстве между добром и злом. О том, что когда век пытался уничтожить личность, энергетика блюза-джаза помогала сохранить собственное, такое особенное «я». — Кто-то говорил, что это музыка анархистов, — Чимин сжимает руку на плече Фудо, — а кто-то — что это внутренний трагизм диссонанса. — Сколько бы я ни встречался с тобой, не перестаю удивляться твоим познаниям, — Фудо улыбается, но его напряженность заметна в том, как он сжимает ножку бокала с шампанским. — Сегодня все мои познания исключительно твои, — Чимин пожимает плечом в самой мягко-кокетливой форме. — Не думал выйти из бизнеса? На лице Чимина не дрогнула ни одна мышца: — Тема не для светского разговора. — Когда-нибудь ты влюбишься, и все пойдет крахом, — Фудо смотрит куда-то в пол. Словно знает, о чем говорит, но не хочет признавать тот факт, что это затронуло его напрямую. — Тема не для светского разговора, — повторяет Чимин. Ночью Чимин возвращается домой захмелевшим. И снова рутина даже в том, как он заходит домой и как бросает ключи в вазочку в прихожей. Он расшнуровывает ботинки, вешает пальто и вздыхает. Хочется наесться цветов и быть счастливым. Но он просто садится напротив букета, который купил три дня назад, и разглядывает лепестки. Чимин впервые задумывается о том, чтобы завести котенка. Какого-нибудь милого и глупого, который будет просто рад тому, что Чимин собирается покормить его и погладить как следует. В ту ночь, принимая душ, он всячески пытается расплакаться, чтобы избавить себя от этой эмоциональной натуги. Выходит из рук вон плохо. Он думает о себе, как о предмете пользования. Думает о животных, которые остаются без крова и пищи. Думает о человеческой жестокости. И просто остается стоять под теплой водой. Ни черта не выходит. Он устал пытаться. Возможно, стоит заткнуть уши и рот и позволить течению нести себя. Во вторник с ним связывается Тэхен и со всем своим владельческим тоном просит приехать в агентство для решения одного сугубо делового вопроса. Когда Тэхен говорит с ним вот таким образом, Чимин понимает, что наклевывается какой-то большой клиент. Многим важнее тех, кого он уже сопровождал. В этот раз подойдет что-нибудь атласное с лентой на шее и серебро. Он надевает перчатки. Как всегда для клиентов. Он приезжает в офис после одиннадцати часов дня, поправляет пиджак и заходит в кабинет Тэхена. За общим столом представителей сидит молодой парень. На первый взгляд — двадцать пять — двадцать семь, брендовый костюм, никаких украшений кроме широкого кольца на правом указательном. Собранный, уложенный, деловой. Чимин садится напротив него. Идеально ровно, выправлено. Укладывает сомкнутые руки на бедра. Чимин — чистый лист, и по ходу оформления поведенческих представлений клиента он изменит и позу, и выражение лица. — Чимин, это Чон Чонгук, — говорит Тэхен, садясь рядом с представленным. Обычно Тэхен не занимает место с клиентом. Вероятно, это знакомый. — И дело Чонгука для нас первостепенно. Обычно Тэхен не говорит так. Значит, это точно кто-то знакомый. — Я заплачу больше, чем заплатят трое ваших клиентов, — голос у Чонгука крепкий и уверенный; он не производит впечатление мелкой сошки, да и Чимина, как правило, для мелкой работы не вызывают. — Заплачу агентству и тебе лично. — Говорите так, словно вербуете меня в разведку, — Чимин делает глубокий вдох. — Если это действительно разведка, то я отказываюсь. — Чимин, — Тэхен укладывает руки на стол, — это «белый ритм». «Белый ритм» — это что-то вроде кодовой фразы. Когда ты получаешь заказ на сближение с целью добычи информации. Чимин проделывал это однажды. И это разбило ему сердце. Абсолютно. Это укрыло его от солнца, от хорошего самочувствия, от любви к себе. Это спрятало его от мира за неимоверно привлекательную сумму. И Чимин пошел на это, потому что он был алчной задницей. Хосок редко бывает неправым. Тэхен берет папку со своего стола и передает ее Чимину. — У меня есть время на раздумье? — спрашивает Чимин. — Ты — вариант, на который я делаю ставку, — говорит Тэхен. — Я не скаковая лошадь, — Чимин меняется в лице. — Придется ею стать, — усмехается Чонгук. — Хотите лошадь — пройдите на ипподром, — Чимин отзеркаливает выражение лица Чонгука, — подсказать адрес? — Мы уже занимались этим, — Тэхен садится рядом с Чимином, — подсылали к нему девчонок. И самых разных. Подсылали парней. Варианты иссякли, теперь твой выход. — Просто потому, что кто-то не справился? — Чимин хмурится. — Просто потому, что ты должен попробовать. Ты другой типаж. Ты можешь быть впечатляющим, — Тэхен кладет руку поверх чиминовой перчатки. — Если не получится, две организации понесут убытки, и наша — одна из них. Попытайся. — Его зовут Ким Намджун, — влезает Чонгук, — и мне нужны данные по работе тех компаний, которые его нанимали. — Он аналитик, — продолжает Тэхен, — что-то вроде важного звена. Много крупных компаний нанимали его и… — И он в курсе всевозможных банковских и производственных процессов. Чонгук говорит, что Чимину нужно достать копии документов, не больше. Ничего сложного. Ну, кроме того, что Ким Намджун вроде как не особо идет на сближение с кем-либо, если не замешан деловой вопрос. В папке все то, что Чимину может пригодиться, но суть в том, что там также нет ничего важного. Совершенно ничего, что Чимин мог бы взять во внимание. Парадоксально безбожная трата времени. — И если ничего не получится, я просто потрачу время? Без компенсации? — спрашивает Чимин. Перед уходом Чонгук говорит: — Приложи усилия, чтобы компенсировать ничего не пришлось. Чимин демонстративно скидывает папку со стола.