Солнечная сторона

Кто я? Где я? И откуда? Вокруг только снег и кровь И снег, и кровь, и снег, и кровь

— Либо ты мне, сука, все рассказываешь, либо я заталкиваю тебе этот шланг в задницу, а вытаскиваю через глотку. Ты меня понял, мразь?! Кагеяма непроизвольно вздрагивает. Столько лет прошло, а он так и не смог к этому привыкнуть. Словно каждая клетка его тела противится происходящему насилию и жестокости. Сам Кагеяма старается, по возможности, людей не бить. Благо должность и положение позволяют брать с собой исполнителей, таких, как Танака. Которые не только не боятся замарать руки, но, кажется, еще и удовольствие от происходящего получают. Сам Кагеяма так не может. Укай это прекрасно понимает. Но то, что в случае с любым другим человеком воспринималось бы как профнепригодность, Кагеяме прощается. Ему можно намного больше, чем остальным. Все это понимают и закрывают глаза, хотя Кагеяма знает, что за спиной о нем говорят весьма нелестные вещи. Вот тебе и братские узы синдикатов. Гребаный клубок змей, а не «семья». Кагеяма наблюдает за тем, как Танака размашисто бьет привязанного к стулу парня кулаком в солнечное сплетение. Тот едва держит глаза открытыми. Лицо его больше похоже на кровавое мессиво. И от этого Кагеяма чувствует тошноту. Несколько раз нервно сглатывает, пытаясь прогнать неприятное ощущение. Но легче ему не становится. Только не здесь. Не в этом помещении, пахнущем железом, потом и чужими экскрементами. Кагеяма не испытывает желания посмеяться над обделавшимся парнем. Удивительно, что тот вообще до сих пор не потерял сознание от болевого шока. Танака бывает безжалостен, когда этого требует Карасуно. И это не та ситуация, когда его жертву как-то можно осудить за слабость. Герои, терпящие боль не дрогнув мускулом, бывают только в фильмах или книгах. А в жизни те, кого пытают, всегда пахнут кровью и дерьмом. Сочувствия к этому парню Кагеяма, впрочем, не испытывает тоже. Этот мальчишка оказался глуп. Возомнил себя самым хитрым, думал, что все просчитал и может проворачивать за спиной Укая какие-то темные дела, прикрываясь Карасуно. Укай, вообще-то, куда более добрый человек, чем о нем думают. Но так зарываться дерзкой молодежи не позволяет. И это вполне понятно. С того самого момента, как парнишка решил, что может наебать Карасуно, он подписал себе смертный приговор. Ничего особенного тут нет. Просто пацан, которого Кагеяма даже и не видел никогда до этого дня, не смог хорошенько подумать, прежде чем всунул свой нос в дела больших людей. Сколько ему вообще? На вид едва ли больше двадцати трех. Совсем мальчишка. Такой же, как Кагеяма, если задуматься. Но разница между ними заключается лишь в том, что Кагеяма стоит намного выше. На подобное место в иерархии просто так не забраться. До него не дотянуться. И это, по правде говоря, не та вещь, которую Кагеяма выбирал. Не то что бы у него вообще существовал хоть какой-то выбор. А у мальчишки, которого Танака, вероятно, отправит кормить рыб, выбор был. Он мог жить нормальной жизнью. Той самой, к которой у Кагеямы никогда не было доступа. На которую у него с самого рождения не было ни малейшего шанса. Но пацан захотел легких денег. И решил поиграть в бога. Теперь ему придется заплатить. И это нормально. Парень, кажется, прекрасно понимающий, что он не жилец, пытается укусить Танаку за палец. Возможно, откусить целую фалангу*. Оставить после себя хотя бы напоминание, которое у других людей будет вызывать совсем неверные ассоциации. Танака еще чист. У него, как и у Кагеямы, нет увечий. С одной стороны в силу возраста, потому что Танаке около 26 лет и он просто не успел еще ни разу проебаться. Но, с другой стороны, дело еще и в собачьей преданности, которую Танака испытывает к Укаю. Тот вытащил его семью из такой задницы, что привязанному к стулу парню даже в самых страшных кошмарах не снилась. И поэтому Танака готов на любую грязную работу ради Карасуно. — Вот же сука! — взвывает Танака, выхватив свою руку из пасти этого живого покойника. — Ты чо, мразь, совсем берега попутал?! Ты, блядь, думаешь, что можешь себя так вести, после того, что сделал? Кагеяма устало вздыхает. Чувство тошноты становится лишь сильнее. Он знает, что теперь Танака будет еще больше измываться над схваченным мальчишкой, растягивая удовольствие. Потому что к обычной работе прибавилось еще и личное. Танака, несмотря на общее впечатление тупоголового качка, которое он создает, прекрасно понимает, что хотел сделать этот парень. И от этого бесится настолько сильно, что черты его приобретают почти звериный вид. — Ему просто терять нечего, — вяло бросает Кагеяма. — Он знает, что все равно сдохнет. Так что, будь добр, заканчивай уже. Я есть хочу. Танака кривовато усмехается. — Иногда мне кажется, что ты трусливая тряпка, — бросает Танака. Он знает, что любой другой человек, занимающий такое положение как Кагеяма, пересчитал бы ему все зубы за подобные слова. Но не боится перегибать, потому что понимает, что Кагеяма скорее всего просто отмахнется, как и всегда. — Но потом ты говоришь что-то и я понимаю, что по уровню цинизма нам всем еще далеко до тебя. — Это не цинизм. А правда. Ты все равно его прикончишь. Так на кой черт тянуть? — Кагеяма не обманывает ожиданий Танаки, полностью игнорируя оскорбление. А затем приказывает: — Заканчивай. У тебя двадцать минут. Я подожду в машине. И, ради всего святого, прежде чем лезть в тачку, хотя бы умойся. Танака беззастенчиво ржет. Кагеяма знает, что о нем думают другие. Знает, что называют папенькиным сыночком, которого Укай принял только из-за громкой фамилии и личной выгоды. Знает, что его считают педиком, который от вида крови может в обморок завалиться. Знает, что его считают заносчивым ублюдком, незаслуженно занимающим свое положение. Но ему плевать. Его зовут Кагеяма Тобио. Ему двадцать четыре года. Из которых последние семь лет он работает на один из крупнейших кланов якудза в префектуре. Кагеяма был в Карасуно уже тогда, когда Танака, еще совсем мелкий, гнил в той чертовой заднице, из которой его вытащил Укай. Кагеяма знает, что пробудет в Карасуно намного дольше, чем Танака (такие по-собачьи привязанные к клану парни не живут долго). Кагеяма знает, что будет в Карасуно до тех пор, пока и сам не сдохнет. А это, учитывая его положение, случится не скоро. Кагеяма из тех гокудо**, у которых есть все шансы дожить до глубокой старости, а потом под фальшивыми документами эмигрировать в Тайланд или Южную Корею, и умереть от какой-нибудь дурацкой возрастной болезни. И в этом заключается главная трагедия Кагеямы Тобио. Его жизнь в этом дерьме может быть еще очень долгой. А он ее уже ненавидит. *** Кагеяме было всего семнадцать, когда он стал частью Карасуно. Строго говоря, работал на якудза он и раньше. Будучи совсем мелким, он часто пробирался на всякие склады и собирал информацию. Он был невысоким, щуплым и гибким и мог залезть даже в небольшие бреши в заборах. С четырнадцати лет Кагеяма стал стремительно расти, да и отец тревожно хмурился, глядя на сына, о чем-то напряженно размышляя. И в итоге практически полностью отстранил от дел. К тому моменту Мива уже жила своей жизнью. Она ненавидела отца, но иногда созванивалась с ним, снова и снова повторяя, что тот не должен вмешивать Тобио во все это дерьмо. Кагеяма Мэсэйоши, кажется, был готов согласиться с дочерью. По крайней мере, он отчаянно пытался не втягивать сына в дела Китагавы, которой управлял. Его клан не был слишком крупным, и не мог потягаться за влияние не только с Ямагучи-гуми, но и с имеющими определенный вес Карасуно и Шираторидзавой, с которыми делил одну префектуру. Но Китагаве удавалось сохранять со всеми нейтралитет, занимаясь своими делами. И в этом раскрывался талант Кагеямы Мэсэйоши. По правде говоря, отец Кагеямы скорее вел не совсем легальный бизнес, чем держал настоящий клан якудза. И этим же привлекал сторонников. Тех, кто не был готов по локоть марать руки в крови, но не видел для себя возможностей зарабатывать легально. В Китагаве не действовали многие правила, свойственные для якудза. А взаимоотношения между членами клана можно было назвать скорее деловыми, чем братскими. Но даже в этом случае Мэсэйоши старался держать сына подальше от дел. Сложно сказать, о чем он думал в этот момент. Возможно, планировал выделить сыну какой-нибудь полностью легальный бизнес, как сделал это в свое время с Мивой, а ближе к старости и вовсе вывести Китагаву из тени. Но судьба распорядилась иначе. Кагеяму Мэсэйоши ранили на выходе из собственного дома. И в этом главная ирония человеческой судьбы: даже огромная куча денег не поможет тебе купить жизнь. Целых три года Кагеяма выплачивал баснословные суммы за поддержание отца в искусственной коме. Но понимал, что просто оттягивает неизбежное. И даже не особо осознавал зачем. Кагеяма никогда не испытывал теплых чувств к отцу. Китагава отнимала у него все силы. И Кагеяма даже не мог вспомнить, чтобы отец когда-нибудь устраивал своим детям настоящие праздники на дни рождения. Кагеяма не уверен, что Мэсэйоши в принципе помнил, когда его дети родились. Но, отчего-то, в Кагеяме проснулось невероятное упрямство. Он собирался бороться за жизнь отца столько, сколько вообще получится. Может быть, потому, что понятия не имел как распоряжаться Китагавой, если отец умрет. Спустя два месяца после того происшествия с отцом, к Кагеяме приехал глава Карасуно Укай Кейшин. Кагеяма знал о новом боссе этого клана не слишком много. Отец Укая умер много лет назад. И поэтому Кейшин был вынужден возглавить банду, когда его дед решил отойти от дел. Еще Кагеяма знал, что Укай весьма молод. На момент их знакомства Укаю было всего двадцать восемь лет. Не многие возглавляют банды в таком возрасте. Хотя, если Мэсэйоши все же умрет, Кагеяма определенно будет вынужден обогнать Укая по этому показателю. Укай зашел в квартиру Кагеямы по-хозяйски. Охрана пропустила, ориентируясь на указания, который им давал еще Мэсэйоши. Между Китагавой и Карасуно сложились неплохие партнерские отношения, поэтому Укаю был открыт доступ в дом Кагеямы-старшего. — Ну, малыш, и как ты тут справляешься без отца? Паршиво, да? — Укай засмеялся, закидывая свои огромные длинные ноги прямо на кофейный столик в гостиной. А затем закурил, совершенно не спрашивая разрешения у Кагеямы. Укай, конечно, знал о чем говорит. Кагеяма понятия не имел как вести дела в Китагаве. Отец держал его в стороне. Да Кагеяма и сам не стремился узнавать чем живет эта банда. После случившегося он, вероятно, должен был собрать всех членов клана и толкнуть какую-то мотивирующую и воодушевляющую речь. Должен был провести кучу встреч и деловых переговоров. Но у Кагеямы не было ни сил, ни желания. Он едва разобрался с тем как устроить отца в нормальную больницу. И пытался вникнуть в счета, которые приносил на подпись помощник отца. Причин осторожничать с Ивадзуми-саном, пользовавшимся безоговорочным доверием Мэсэйоши, у Кагеямы не было. Но он все равно не хотел подписывать бумаги не глядя. И пытался вникнуть в их содержание, хотя ничего в этом не смыслил. Кагеяме и правда приходилось несладко без отца. Но отчего-то признаваться в этом Укаю не хотелось. Да еще и это оскорбительное «малыш», брошенное будто бы для проверки почвы. Кагеяма был совершенно новой фигурой для синдикатов. Мэсэйоши не таскал своего сына по деловым встречам, никому не представлял. И даже во время визитов Укая и других боссов якудза, Кагеяма просто запирался в своей комнате, и не выходил до тех самых пор, пока все они не разъезжались по домам. Кагеяма не боялся их, но чувствовал иррациональное отвращение. К своему отцу он, как ни странно, подобного не испытывал, инстинктивно ощущая разницу между подходами в управлении, свойственными для большинства якудза, и тем, как вел себя Мэсэйоши Кагеяма. Отец не был хорошим человеком. Но, определенно, занимал одну из самых последних строчек в рейтинге мафиозных ублюдков. — Я, конечно, знаю, что вороны всегда налетают на падаль. Но вам тут поживиться нечем, проваливайте, — сказал тогда Кагеяма Укаю. И сам же испугался этой непозволительной дерзости. Он всего лишь пацан, которого Укай может придушить одной рукой. Сожрет и не подавится. А отец, который мог бы заступиться за Кагеяму — в коме. И все это высокое положение, которое якобы занимает Кагеяма — всего лишь иллюзия, не мешающая Укаю без всяких сожалений прибить зарвавшегося пацана. И ничего ему за это не будет. Во внутренние разборки якудза полиция вмешиваться не станет. Но Укай лишь рассмеялся. Смех у него оказался громким и добрым, что удивило Кагеяму. — Молодец, мальчик. Не бойся показывать зубы, даже если видишь, что хищник намного сильнее тебя. Иначе тебя сожрут, — совершенно серьезно сказал Укай. — Но я пришел к тебе с добрыми намерениями. Кагеяма в этом сильно сомневался. Речь шла о гребаной мафии. Какие могут быть добрые намерения? Укай, кажется, все понял по одному взгляду Кагеямы. И тяжело вздохнул. — Выпьем? — предложил он так, словно это не Кагеяма хозяин дома. — Я несовершеннолетний, вообще-то, — резко ощетинился Кагеяма. Но потом все же вспомнил о гостеприимстве и добавил: — Я попрошу горничную принести вам что-нибудь. Виски подойдет? Укай растянул губы в довольной ухмылке. — Ты правда молодец. Настоящий волчонок. Кажется, я начинаю понимать, почему Мэсэйоши так ревностно прятал тебя ото всех. Такого славного ребенка хочется держать от мафии подальше. Кагеяма поморщился. Ему никак не удавалось понять, говорит Укай искренне или просто издевается. Поэтому он промолчал, угрюмо уставившись в свою чашку с чаем. — Я правда приехал тебе помочь, — Укай сделал первый глоток виски, принесенного горничной, и довольно сощурился. — Когда-то твой отец также помог мне. Дед не просто отошел от дел, а сбежал, потому что решил грохнуть не того человека и хватанул лишнего. Как ни крути, а возраст у него был преклонный. И соображал он уже не так ясно, как даже десять лет назад. Поэтому дед меня просто кинул и оставил разгребать все это дерьмо в одиночку. И тогда ко мне приехал Мэсэйоши. Твой отец был славным человеком, знаешь ли. — Он еще жив, — угрюмо ввернул Кагеяма, сохраняя мрачное выражение лица. — Ну да, точно, — отмахнулся Укай, даже не извинившись. — Так вот. Отец твой тогда ко мне приехал, и вот также как я тебе сейчас, предложил свою помощь. Кем бы я был, если бы не оказал его сынишке ответную услугу, когда пришло время? «Ублюдком, которым ты и являешься», — подумал Кагеяма. Но вслух ничего говорить не стал, предпочтя проигнорировать попытки Укая показаться любезным. — Ты ведь вообще не знаешь, как все это работает, верно? — Укай неопределенно обвел руками комнату. Но, вероятно, имел в виду не дом Кагеямы, а мир якудза, в который тому поневоле придется влезть, даже если очень не хочется. — А какая вам выгода мне помогать? — спросил Кагеяма, с подозрением прищурившись. — Неужели хочется поиграть в мафиозного тренера? Бизнес-коуч в мире якудза? Укай расхохатался так, словно Кагеяма сказал самую смешную шутку в его жизни. Он, кажется, совсем не воспринимал Кагеяму всерьез. И это бесило. — Малец, ну я же сказал тебе, что просто хочу вернуть долг твоему отцу, — пожал плечами босс Карасуно. — Не хочешь принимать помощь — твое дело. Но она тебе явно нужна. И, поверь, страх передо мной покажется тебе цветочками, когда придут по-настоящему не те люди. А они придут, можешь не сомневаться. Кагеяма нервно сглотнул. Не похоже было, что Укай пытался его запугать. Скорее говорил правду, которую Кагеяма, в общем-то, и сам знал. Но оказался не готов услышать. — Ага, а вы у нас, получается, герой. Знаете, может, Китагава и не самый крупный клан. И дела у нас шли не так блестяще, как у какой-нибудь Шираторидзавы. Но, думается мне, отхватить такой лакомый кусочек у глупого подростка, для вас все равно выгодно. И дело как раз в этом, а не в вашем желании вернуть старые долги. Укай лишь усмехнулся. — Ты умный пацан, Кагеяма. Но сейчас совершенно не туда воюешь, — глаза Укая угрожающе блеснули. Хотя, возможно, дело было в алкоголе, который он выпил. — Не нужна мне твоя Китагава. Поставишь до своего совершеннолетия какого-нибудь компетентного человека. Такие у твоего отца есть, я знаю. Захочешь, помогу советом. Не захочешь, выбирай сам, дело твое. И пару лет поработаешь на меня. Начнешь с мелочевки, чтобы вникнуть в то, как вся эта система работает. А потом, когда подрастешь, сможешь нормально взяться за дела своей драгоценной Китагавы. Хорошее предложение же, как думаешь? И ты ничего не теряешь. Кагеяма думал лишь о том, что слова Укая насквозь пропитаны ложью. Тот играл с ним как кошка, загоняя в какую-то ловушку, о которой Кагеяма в силу возраста и полнейшего непонимания того, как работают все эти мафиозные вещи, не догадывался. — Боюсь, в этом нет необходимости. Мне нужно всего лишь последить за Китагавой, пока отец не придет в себя. Я не собираюсь становиться ее главой. Укай бросил на Кагеяму долгий и нечитаемый взгляд. Он выпил уже довольно много, но все равно сохранял пугающе трезвое выражение лица. — Ты мелкий и тупой, Кагеяма, — припечатал его Укай своими словами. — У тебя хватает чутья, чтобы понимать, что везде враги. Но ты еще недостаточно опытен, чтобы уметь хвататься за те шансы, которые тебе подбрасывает судьба. Тебе повезло, что я, в сущности, добрый человек. И люблю детей. Подумай на досуге над моим предложением. Я заеду через неделю. Постарайся сделать свой выбор так, чтобы потом не страдать от сожалений. Когда Укай уехал, Кагеяма впервые в жизни напился. К черту тот факт, что он несовершеннолетний! К черту попытки быть хорошим мальчиком и соблюдать закон! О какой законности может быть речь, когда Кагеяма умудрился родиться в семье гребаного босса якудза? Кагеяма плакал, закрывшись в своей комнате. Бросал в стену светильники, книги, любимые диски и все, что только попадалось под руку. Кричал, срывая глотку. Это было несправедливо! Все, во что превращалась его дурацкая жизнь, было несправедливо. Почему отец в свое время ввязался в это дерьмо? Почему, находясь в этом дерьме по уши, решил завести детей? Знал же, что у них не будет ни малейшего шанса вырваться из этой зловонной жижи. Кагеяма ненавидел каждый день своей жизни. Но после визита Укая он возненавидел еще и отца. Просто за то, что тот обрек его на подобное существование, а потом решил сдохнуть, не дав сыну даже вырасти. Укай был во всем прав. И когда говорил, что у Кагеямы нет ни малейшего шанса выжить в этом блядском мире, если он не ухватится за предложение о помощи. Укай был прав, когда говорил о Кагеяме Мэсэйоши так, словно тот уже не жилец. А еще Укай нагло врал, заявляя, что не имеет никаких планов на Китагаву. Разумеется, врал. Если Кагеяма и понимал что-то в мире якудза, так то, что ни единая живая душа здесь не будет помогать кому-то просто так. Разве что, Мэсэйоши. Но у него сейчас дырка в груди. И сколько бы денег Кагеяма ни потратил, в итоге этот человек, органически оказавшийся неспособным быть хорошим мафиози, отправится кормить червей. Так к черту Китагаву! Если Укай ее хочет, то пусть подавится. Кагеяма бы с радостью продал Китагаву Укаю, забыв о лежащем в коме отце и мафии как о страшном сне. Но этого сделать, увы, не получится. Обязательно найдется кто-то, кто захочет добраться до детей Мэсэйоши. И Кагеяма не боялся за себя. Но не мог даже мысли допустить, что кто-то решит напасть на Миву. Сестра может жить спокойно до тех пор, пока существует Китагава. Ну, или любой другой клан, который станет из тени оберегать ее небольшой бизнес. Кагеяме есть что защищать. И поэтому, во время следующего визита Укая он соглашается на его условия. А еще через три года, когда отец все же умирает (а самому Кагеяме исполняется двадцать) Кейшин Укай заявляет о слиянии Карасуно и Китагавы. Технически Кагеяма становится одним из ближайших помощников Укая. На практике это означает, что Кагеяма продолжает и дальше заниматься делами Китагавы, но в составе Карасуно. Если сравнивать это с иерархией обычных компаний, занимающихся бизнесом, то Кагеяму можно было бы назвать директором филиала Карасуно. И спустя семь лет такой жизни единственное, что чувствует Кагеяма — ненависть и усталость. Его больше не пугает и не удивляет грязь того мира, в котором он живет. Его не повергает в шок осознание того факта, что он занимает далеко не последнюю ступень в этой пищевой цепочке. Последние четыре года Кагеяма не общался даже с сестрой. Мива, кажется, вышла замуж и родила. Кагеяма не предпринимает попытки увидеть собственного племянника или племянницу. Он уверен, что встреча с сестрой не принесет счастья обоим. Но раз в месяц стабильно отправляет Танаку и Сугавару с визитом в небольшую студию визажа, которую держит Мива, теперь уже носящая фамилию Сарухико. Танаке всегда приказано оставаться в машине. У него бандитская внешность, которая с головой выдает в нем связь с якудза. Сугавара же заходит в студию к Миве и обговаривает какие-то несущественные нюансы. Мива, наверняка, знает, что этот парень — не просто сотрудник охранного предприятия. Но она принимает эту помощь как единственное, что теперь связывает ее с братом. Студия Мивы, вообще-то, не особо нуждается в охране. Но лишь благодаря регулярным визитам Сугавары, которых оказывается достаточно, чтобы никому и в голову не приходило лезть на территорию, в которой регулярно появляется член Карасуно. Хотя, если такой идиот все же находится, с ним быстро разбирается Танака. Кагеяма ежемесячно проверяет отчеты этих двоих. И это единственный день, когда он разрешает себе вспомнить о Миве и той жизни, которая была у него до того, как отца подстрелили. Жизни, в которой Кагеяма ненавидел себя чуть меньше, чем сейчас. *** Танака садится в машину, потный и грязный. От него воняет также, как и в той комнате, из которой он только что пришел. Это запах смерти. И Танака пропитался им, кажется, каждой клеточкой своего тела. — Я просил тебя умыться и привести себя в порядок, — недовольно говорит Кагеяма. Этот придурок опять испачкает ему чехлы на сидениях. Кагеяма не любит кожу в автомобилях. Чехлы на его сидениях обиты кашемиром. Это не слишком практично, но Кагеяме класть. Он вообще изначально хотел заказать чехлы из викуньи. Но Укай так истерически ржал, услышав это, что Кагеяма все же решил не выпендриваться. По правде говоря, вся эта история с чехлами была не из попытки покрасоваться. Кагеяма просто не знал, куда вообще девать всю ту прорву денег, копящуюся на его счете в банке. И каждый раз радовался, если сумма хоть немного уменьшалась. Кагеяма тратил деньги легко, потому что не видел в них ценности. Он работал на Укая не ради денег, а просто потому, что не знал, что еще ему делать со своей никчемной жизнью. Просто потому, что больше ничего делать-то и не умел. — Да ладно тебе. Как будто эти тряпки для тебя хоть что-то значат, — отмахивается Танака, верно угадывая причину недовольства Кагеямы. — Ты зря ушел. Под конец он умолял простить. Просил у меня нож и забавно твердил, что может доказать свою преданность Карасуно. Тупой кусок падали. Кагеяма вздыхает. — В этом твоя главная проблема. Танака мгновенно заводится, прекрасно понимая, что имеет в виду Кагеяма. Это даже забавно. У него в голове не уживается мысль, что он совершает что-то предосудительное. Преданность Карасуно начисто размывает у этого парня человечность. — Ну-ка поясни, что это ты сейчас такое спизданул, — настойчиво требует Танака. Но все же напрягается всем телом, потому что не знает до конца, в какой момент он перейдет грань, после которой будет очень плохо и больно. Даже когда речь идет о безразличном к оскорблениям Кагеяме. — Тебе нравится это. В этом твоя главная проблема, — Кагеяма не пытается скрыть отвращение, застывшее на лице. — А тебе нет, что ли? — фыркает Танака, расслабившись. — Не притворяйся хорошим человеком, тебе не идет. Кагеяма пожимает плечами. — Я никем не притворяюсь. Просто не обязательно любить убивать людей, чтобы делать это. Одной рукой Кагеяма держит руль, а другой достает из пачки сигарету, прикуривая. Танака, которому в жизни не подняться до уровня, когда он сможет покупать себе такие сигареты, недовольно кривится. — Почему ты таскаешь меня с собой? — спрашивает он. И это, наверное, первый раз, когда Танака пытается о чем-то откровенно поговорить с Кагеямой. — Если презираешь мои методы. Найди того, кто будет решать твои дела аккуратно и без лишней крови. Кагеяма выдыхает струйку табачного дыма, даже не поворачивая головы в сторону Танаки. — Ты бешеный, но надежный. В этом твоя главная ценность. Укай порекомендовал тебя мне. Нет причин не доверять его совету. И, ради всего святого, возьми в бардачке чертовы влажные салфетки и духи. От тебя дерьмом несет. Танака еле слышно бубнит какие-то оскорбления, но все равно начинает вытираться салфетками. Он знает, что когда Кагеяма находится в таком расположении духа, лучше не спорить. Но Кагеяма все оскорбления, конечно, слышит. И привычно игнорирует. Никто не может оскорбить его сильнее, чем он делает это сам.