Солнечная сторона

Вот отпустило меня: Лапы, кандалы да вилы. Благо, тебя нету рядом. Но лучше б ты пораньше было

Кагеяма, вообще-то, редко ходит по барам и клубам. Среди шума, музыки и потной толпы он чувствует себя неуютно. Кагеяма не любит ни танцевать, ни пить. И в увеселительных заведениях ему делать, откровенно говоря, просто нечего. Но только не в такие дни, как сегодня. Не после переговоров с кем-то из Аобаджосай. И в особенности не после встреч с Ойкавой. Аобаджосай, составляющий основную конкуренцию Карасуно, Кагеяма терпеть не может. Не из-за конкуренции, разумеется. А из-за Ойкавы, выбешивающего Кагеяму самим фактом существования. После общения с Ойкавой всегда хочется помыться. Забраться под теплый душ и стоять сто часов, надеясь, что это хоть немного поможет прийти в себя и отмыться от грязи, в которую пришлось окунуться. Вообще-то вся жизнь Кагеямы — квинтэссенция грязи и смрада. Но встречи с Ойкавой каждый раз заставляют Кагеяму погружаться в какие-то совершенно новые глубины ада, о которых он ранее не подозревал даже. И именно поэтому после каждого такого визита делается так тошно, что Кагеяме остается только заехать в первый попавшийся бар или клуб, напиться до невменяемого состояния, раствориться в шумной толпе, превратить весь мир в неясные сияющие всполохи. И погрузиться в блаженное ничто. Обычно в такие дни назад его привозит Сугавара. Он неплохой парень, если задуматься. И даже вызывает у Кагеямы легкую симпатию. Чуть старше, с приятной внешностью и милой улыбкой. Кагеяма знает, насколько обманчивой она может быть. Но понимает, что Сугавара вертится в высоких кругах не просто так. Он надежный, исполнительный, хорошо соображает, но действует по привычным схемам. Сугавара предсказуемый, но именно это и делает его ценным. Никому не хочется возиться с эмоционально нестабильными подчиненными. Кагеяма едет по ночному городу, вдыхая его воздух полной грудью. С каждым таким вдохом становится чуть легче. Его волосы все еще влажные после того многочасового душа, который Кагеяма принимал, вернувшись домой после встречи с Ойкавой. Это уже стало частью рутины. И Кагеяма не уверен, что справляться с проблемами стоит таким образом. Но других вариантов у него в арсенале нет. Да и не применимо деление на «правильно» и «неправильно», когда речь идет о мире якудза. Каждый сходит с ума как может. Мелкие сошки объебываются дешевой синтетикой. Птицы более высокого полета нюхают кокаин. Кто-то заказывает проституток для себя. Кто-то предпочитает смотреть как трахаются другие. Как высококачественное порно с эффектом присутствия. Кагеяма же сосредоточенно напивается в одиночестве. И, наверное, это не худший вариант. Он останавливается перед первым попавшимся клубом, который выглядит хоть немного прилично. Задумываться о том, какой клан его держит нет сил. У Карасуно в целом нейтралитет практически со всеми (в этом плане Укай перенял привычки Мэсэйоши). Поэтому Кагеяма может без опаски ввалиться куда угодно. А на остальное ему плевать. Несколько секунд Кагеяма размышляет над тем, стоит ли взять с собой пистолет. Обычного человека с пушкой не пропустил бы ни один фейс-контроль. Но для приходящих в заведение гокудо действуют немного другие правила игры. Только вот Кагеяма не видит особых причин таскать с собой пистолет. Для этого он недостаточно трясется за свою жизнь. И поэтому привычная беретта отправляется в бардачок. А сам Кагеяма недовольно морщится. Без пистолета он чувствует себя обнаженным. Хотя нельзя сказать, что Кагеяма так уж зависим от оружия. Он выходит из машины и останавливается перед входом в ночной клуб, доставая из кармана пальто портсигар. По одному лишь запаху дешевых сигарет, отдающих тошнотворным ванильным ароматизатором, Кагеяма понимает, что рядом кто-то есть. Он слегка поворачивает голову в ту сторону, где стоит предполагаемый незнакомец, и видит какого-то мелкого мальчишку. Интересно, кому вообще принадлежит этот клуб, раз сюда пускают даже детей? Пацан восхищенно пялится на Кагеяму. На короткую секунду от этого внимательного взгляда становится даже неуютно. Кагеяма пытается вспомнить, не получал ли сегодня по лицу. Но если бы там красовался огромный синяк, вряд ли бы этот ребенок смотрел на Кагеяму с таким немым восторгом. — Ну и что? — спрашивает Кагеяма, когда ему надоедает играть с мальчишкой в гляделки. — Сказать что-нибудь собираешься? Или будешь таращиться, пока я не уйду? Пацан вспыхивает весь: от макушки до кончиков ушей. Кагеяма, кажется, не встречал еще никого, кто краснел бы так стремительно. — У тебя… классная тачка, — говорит он запинаясь. Это немного удивительно. Кагеяма не видит ничего классного в своей машине. Мерседес как мерседес. Половина Карасуно на таких разъезжает. В этом плане Кагеяма решил не оригинальничать. Проверенная классика все же лучше дешевых понтов. — Не знаю, может быть. Никогда об этом не задумывался, — пожимает плечами Кагеяма. Парень стоит напротив, неловко переминаясь с ноги на ногу. Роста в нем дай бог сантиметров сто шестьдесят. Одет он черт знает во что: безразмерный свитшот надет поверх рубашки, а широкие штаны делают пацана размера на три больше, чем он есть на самом деле. Но есть одна деталь, которая приковывает внимание Кагеямы. У парня ярко-рыжие волосы. — А, эм, часто тут бываешь? — спрашивает парень, окидывая Кагеяму пристальным взглядом. Но в глаза смотреть опасается. И, кажется, даже немного боится. — Не-а, — скучающе тянет Кагеяма. — Первый раз заехал. Господи, что ж за клоповник Кагеяма умудрился выбрать, раз завсегдатаями являются буквально дети. — Кхм, понятно, — парень немного дрожит. Очевидно, вся эта мешанина из шмоток его не особо греет в декабре. — Я тоже тут нечасто бывают. Заехал к другу. Кагеяма невольно усмехается. Как будто ему не плевать. Но мелкий просто, к счастью, не понимает с кем говорит. В этом есть определенная прелесть таких вот случайных знакомств. Люди понятия не имеют кто такой Кагеяма Тобио. А это значит, что можно расслабиться и хоть немного побыть человеком, от которого Кагеяму не тошнит. — И где твой друг? Не захотел составить компанию? — все еще скучающим тоном спрашивает Кагеяма. Но в глазах вспыхивает едва заметный интерес. Парень, не знающий куда деть руки, закуривает еще одну сигарету. «Попался», — думает Кагеяма. Раз стоит тут и давится очередной сигаретой, значит не хочет уходить. Это может стать чем-то интересным. — Он, эм, просто немного занят сейчас. Слушай, мы могли бы, ну, пока вместе зависнуть. Если хочешь. И если тут один, конечно. Парень снова делается пунцово-красным. Интересно, таким идиотам легко вообще живется на свете? Людям, которые могут себе позволить выдавать любую чушь, не думая? Но предложение заманчивое. Кагеяма, определенно хочет. Даже за этой мешковатой одеждой видно, что пацан, вероятно, тощий. Такого легко схватить поперек спины, прижав всем весом к кровати, оттянуть рыжий загривок, и вколачивать в матрас, пока он будет надрывать горло стонами. Кагеяма пугается собственных мыслей. Перед ним стоит чертов ребенок. Тощий, мать его, субтильный подросток. Какого черта ему вообще лезет что-то подобное в голову? «Потому что ты такой же мудак, как и все остальные», — гадко говорит внутренний голос. Кагеяма склонен с ним согласиться. Этот образ жизни все больше и больше превращает его в чудовище. Кагеяма собирается отказаться, но тут случается неожиданное. Дверь в клуб открывается и из нее появляется взволнованный парень в неприлично дорогом для такого места костюме. О. Ямагучи Тадаши. Кагеяма не думал даже, что ему удастся забрести в заведение младшего сыночка Ямагучи Коичи. А в том, что он владеет заведением, а не просто заехал развлечься, сомневаться не приходится. Не тот уровень у этого места, чтобы здесь отдыхал человек с таким статусом. За спиной у Тадаши вырастает его почти двухметровый телохранитель. Тсукишима Кей, который всегда по пятам следует за своим хозяином. Хотя, наверное, телохранителем его назвать будет немного некорректно. Но Кагеяма обычно не лезет в такие дела. Никому, вообще-то, не желательно в это лезть, раз Ямагучи Коичи позволяет подобное своему сыну. — Хината, почему ты не мог просто посидеть в кабинете, как я попросил? — спрашивает Ямагучи, кажется, обращаясь к этому рыжему пацану. То есть, парень Ямагучи что ли имел в виду, когда говорил о своем занятом друге? Занятно. А потом взгляд Ямагучи закономерно натыкается на Кагеяму. И становится тревожным. — Хината, отойди от него, — говорит Ямагучи с нажимом. Хорошее приветствие, ничего не скажешь. Вообще-то, Кагеяма пару раз даже виделся с Ямагучи Тадаши. Они были лично представлены друг другу, но общих дел никогда не имели. Что же его сейчас заставляет так паниковать? Неужели этот пацан? — Да я просто стою тут, разговариваю, — начинает оправдываться парень, которого, кажется, зовут Хината. — Ничего такого, Тадаши. Блядь. В какое дерьмо Кагеяма умудрился только что вляпаться? Этот Хината обращается к сыну главы Ямагучи-гуми по имени. — Хината, просто хотя бы один раз послушай меня и сделай так, как я прошу, — Ямагучи явно всеми силами старается звучать мягко. Но лицо у Хинаты делается какое-то упрямое. Словно он сейчас собирается спорить. Самоубийца что ли? Ямагучи, кажется, понимает, что его слова наглым образом игнорируют, и поворачивается к своему телохранителю. — Тсукки, пожалуйста, отведи Хинату в мой кабинет. Тсукишима выглядит как натянутая струна.Такой же собранный и напряжённый. И совершенно точно хочет что-то сказать. Но сталкивается с жестким взглядом своего начальника и кивает. Внутрь Хинату он затаскивает практически волоком. Тот вроде и пытается сопротивляться, но вяло. Почти сорокасантиметровая разница в росте явно берет свое. Кагеяма остается наедине с Ямагучи. — Кагеяма Тобио, правильно? — Ямагучи Тадаши смотрит на него с дружелюбной улыбкой. Но глаза остаются холодными как у мертвой рыбы. — Да, — лениво говорит Кагеяма. В этот момент ему становится неуютно из-за того, что беретта осталась в машине. Он не настолько глуп, чтобы стрелять в члена семьи Ямагучи. Но с оружием было бы хотя бы спокойнее. — Мы виделись несколько раз. — Я помню. Послушай, Кагеяма. У меня нет претензий к тебе лично. И у моего отца нет претензий к Карасуно. Но тебе лучше держаться подальше от Хинаты. Пока можешь считать это дружеским предупреждением. Но ты кажешься мне умным человеком, который способен сделать верные выводы. Кагеяма хрипло смеется. А затем решает немного подразнить Ямагучи. Насколько Кагеяма помнит, младший сын Ямагучи Коичи вообще имеет мало отношения к основным делам своего отца. Никто никогда и не рассчитывал, что Тадаши однажды займет кресло главы Ямагучи-гуми. Поэтому и воспитывали его почти как самого Кагеяму: тихо и подальше от мира якудза. Даже этот клуб абсолютно легальный. Кагеяма уверен, что в заведении даже барыг не встретишь. Ходит за Ямагучи Тадаши слава человека, который пытается ревностно оберегать законность своего бизнеса. От этого даже тошно. Нужно быть или тупым, или законченной мразью, чтобы считать что бизнес, построенный на костях, может быть легальным. Но с учетом этого, Кагеяма знает, что Ямагучи вряд ли попытается предпринять какие-то серьезные действия, если правильно рассчитать градус его гнева и не перейти границу. Примерно так бестолковые парни вроде Танаки ежедневно испытывают на прочность самого Кагеяму. — А чего ты так беспокоишься? Трахаешь его что ли? — фыркает Кагеяма. — А этот твой громила Тсукки не против? Ямагучи впивается в Кагеяму злобным взглядом. — Ты сейчас этим чего вообще добиваешься? — спрашивает он ледяным тоном. — Сказано тебе: «Не лезь». А ты сейчас перегибаешь. Хотя не кажешься идиотом. Тебе эти проблемы нужны? Кагеяма достает из портсигара еще одну сигарету и прикуривает. Ему не нужны проблемы. Но иногда страсть к саморазрушению оказывается сильнее. И сегодня именно такой день. — А тебе? Ты сейчас на меня ни за что наезжаешь, ты в курсе? Приехал к тебе уважаемый человек. Бизнес-партнер твоего отца. Хочет отдохнуть в приличном заведении. А ты держишь его уже черт знает сколько на пороге и угрозами бросаешься. Так себя с гостями не ведут, — Кагеяма приближается к Ямагучи. Всего на шаг. Но тот нервно отступает. И вся его напускная бравада мигом исчезает. Без Тсукишимы парень не кажется таким уж смелым, хотя, надо отдать ему должное, честно старается сохранять лицо. — Тут, понимаешь, в чем дело. Мне твой пацан вообще ни в одно место не уперся. Я его первый раз в жизни вижу. И через полчаса забыл бы о его существовании. Даже пить бы вместе не стал. Он сам прицепился. Тачка у меня, видите ли, классная. А теперь еще и ты вылез и наезжаешь. Ямагучи о чем-то напряженно думает. А затем кивает. — Ладно, извини. Давай закроем тему. С меня виски. Можешь отдыхать. Я прослежу, чтобы тебя никто не побеспокоил, — говорит Ямагучи, смягчившись. — Можно один вопрос? — интересуется Кагеяма, все также не убирающий скучающее выражение с лица. — Я уже понял, что ты об этом своем Хинате говорить не намерен. Но мне не понятно, чего этот ребенок вообще у тебя забыл? Ты ж вроде законы соблюдаешь и гордишься этим. Несколько секунд Ямагучи ошалело смотрит на Кагеяму. А потом начинает громко смеяться. В этот момент из-за двери снова появляется Тсукишима. Он оценивает обстановку и слегка расслабляется, удостоверившись, что с его драгоценным боссом ничего не случилось. — Хинате двадцать два, — поясняет Ямагучи, не переставая смеяться. Он заходит внутрь. Тсукишима следует за Ямагучи мрачной тенью и, несмотря на весь свой внушительный рост, весьма успешно сливается с окружающей обстановкой. На пару мгновений Кагеяму накрывает шумной волной музыки, криков и смеха. Но потом дверь снова закрывается, и он остается в тишине. Отдохнул, мать твою. Забылся. Мало того, что умудрился приехать именно в заведение клана Ямагучи, так еще и с владельцем поцапался. Неприятно то, что уезжать сейчас будет стыдно. Хотя и хочется. Ямагучи пошел на мировую, пообещав позаботиться о комфортном отдыхе Кагеямы. И уехать сейчас в другое заведение — все равно что не принять предложенный Ямагучи мир. Вряд ли последствия будут такими уж ужасными. Но Укай не обрадуется, если узнает, что Кагеяма проебал нормальные отношения с кем-то из детей Ямагучи. Кагеяма недовольно морщится. И заходит в клуб. Музыка оглушает, дезориентируя Кагеяму. Он всегда испытывает нечто подобное в увеселительных заведениях. На ступеньках целуется какая-то фриковато выглядящая парочка. Кагеяма аккуратно огибает их по широкой дуге и почти нос к носу сталкивается с хостес. — Кагеяма-сама? — спрашивает девушка, выглядящая как какая-то журнальная красотка. Не то что бы Кагеяму интересовали девушки, конечно. Но не заметить привлекательность сотрудницы заведения он не может. Кагеяма кивает, лениво распуская узел галстука. — Пойдемте, я провожу вас в вип-комнату. — Не нужно, — останавливает ее Кагеяма. — В зале есть свободное место? Девушка удивленно хлопает глазами. Конечно, желание Кагеямы кажется странным. Ей же не объяснишь, что Кагеяма приехал то сюда только потому, что мечтает не о спокойной атмосфере, а как можно сильнее оглушить себя звуками, чтобы окончательно потеряться и раствориться в них. Но, стоит отдать этой девушке должное, она быстро берет себя в руки и говорит: — Для вас — будет. Кагеяма идет за ней, боковым зрением разглядывая клуб. Выглядит все, на удивление, прилично. Обычная громкая и невыразительная музыка. Обычный беспрестанно мигающий свет, грозящий вызвать у Кагеямы приступ эпилепсии, которой у него никогда не было. Обычная толпа нажравшихся людей, которые танцуют, плотно прижимаясь друг к другу. И даже стриптизерш нигде не видно. Для заведения клана Ямагучи все настолько прилично, что от этого зубы сводит. Девушка, на бейдже которой написано «Шимидзу», дает едва различимый знак кому-то из персонала. Кагеяма его замечает только потому, что его работа в целом предполагает обращать внимание на детали. Если столик, к которому подвели Кагеяму, и был раньше кем-то занят, то сейчас об этом не напоминает ничего. А ведь освобождать его пришлось явно за несколько секунд, пока Шимидзу вела Кагеяму по залу. Оперативно сработано. Тут же возле столика появляется официантка, которая сразу ставит на стол бутылку дорогого виски, рокс и ведерко со льдом. Ловко сервирует стол и оставляет перед Кагеямой меню. — Это презент от владельца, Кагеяма-сама, — поясняет девушка. — Хотите что-нибудь еще сразу заказать или пока посмотрите меню? Кагеяма последний раз ел во время встречи с Ойкавой. И это было довольно давно. Но желудок неприятно сводит. Блевать Кагеяма сегодня будет в любом случае. Но усугублять положение едой не хочется. — Спасибо, пока ничего не нужно. Девушка делает легкий поклон и уходит. Шимидзу еще раньше успела как-то раствориться в окружающей обстановке. Кагеяма даже не заметил как она ушла. Умница девушка. Профессионально работает. Кагеяма лениво рассматривает помещение. Ничего примечательного нет. Но от всей этой пестрой толпы в глазах начинает рябить. И чем более некомфортно Кагеяма себя чувствует, тем напряженнее вглядывается в окружающих. Он здесь с одной конкретной целью: довести себя до полного анабиоза чувств и мыслей. Так продолжается до тех пор, пока взгляд Кагеямы не упирается в барную стойку. На одном из стульев, забравшись с ногами, сидит Хината. Кагеяма сразу узнает его по дурацкому свитшоту и рыжей шевелюре. Хината, кажется, сосредоточенно напивается. Но почувствовав чужое внимание, оборачивается, и сталкивается взглядом с Кагеямой. В темноте сложно разобрать, какое у Хинаты выражение лица. Да Кагеяма и не старается. Этот пацан — всего лишь очередная деталь яркого пятна, которое должно выбить Кагеяму из равновесия. Но Хината легко спрыгивает со своего стула и пошатываясь начинает идти прямо к столику Кагеямы. Вот только этого сейчас не хватало. Кагеяма устало вздыхает. — И все-таки ты здесь один, — говорит Хината, бесцеремонно падая на соседний диван. — Ты так и не ответил, хочешь ли ты, чтобы я к тебе присоединился. Похоже, алкоголь слишком сильно бьет Хинате в голову. Ведет он себя куда более развязно и нагло, чем всего полчаса назад. Куда только делся пацаненок, красневший до самой макушки от любого неловкого слова? — Слушай, мне не нужны лишние проблемы с Ямагучи. И я определенно не настолько заинтересован в тебе, что бы их себе создавать, — раздражается Кагеяма. Все, что ему нужно — гребаный покой. Кагеяма просто хочет напиться до полной потери связи с реальностью. И проблемные рыжие пацаны в эти планы не входят. — А, с Тадаши я уже поговорил насчет тебя, — отмахивается Хината, улыбаясь широко и легкомысленно. — Он не против. Кагеяма усмехается. — Серьезно? — Да. Сказал, что я взрослый человек, которому он ничего не может запрещать, но выдвинул несколько условий, — говорит Хината почти обиженно. Кагеяма совсем ничего не понимает. Какие вообще отношения связывают Хинату и Ямагучи? — И какие же условия позволяют тебе общаться с таким страшным и опасным мной? — чисто из любопытства интересуется Кагеяма. Хината задумывается, склонив голову набок. Его взгляд немного ошалевший и расфокусированный. Интересно, он только пил? Или умудрился еще что-то принять? Слишком уж странно он себя ведет. — Так… — начинает перечислять Хината. — Не пить алкоголь, который ты заказываешь. Не оставлять напиток без присмотра. Не садиться к тебе в машину. Не брать у тебя никаких запрещенных веществ. Тупица Тадаши, как будто я их употребляю. Не трахаться… На этом моменте Кагеяма давится виски. Складывается впечатление, что Ямагучи опекает Хинату как заботливая тетушка. И у Кагеямы просто нет идей насчет того, что все это может означать. — Хотя, я не понимаю, к чему все это. Ты же ни капельки не страшный, — заявляет Хината. И Кагеяма, не сдержавшись, начинает смеяться во весь голос. — Что? Ну правда. Может ты и какой-то богатый хрен. Но, блин, Ямагучи тоже богатый. И ничего, мы же дружим. Тем более, что ты вроде бы ведешь себя нормально. И спокойно со мной говоришь, без всяких понтов. Слушай, а только мне тут жарко? Хината задает вопрос не ради ответа. Потому что следом тут же стаскивает с себя свитшот. Из-за резкого движения рубашка задирается, обнажая белую кожу на животе и ребрах. Кагеяма жадно впивается взглядом в тело Хинаты. Ему и правда не нужны такие проблемы, как пацан, непонятно в каких отношениях состоящий с Ямагучи. Но Кагеяма вполне может смотреть. Особенно теперь, когда знает, что перед ним сидит вполне взрослый и совершеннолетний парень, способный надираться в слюни на абсолютно законных основаниях. Но благодаря этому моменту Кагеяма замечает одну важную деталь: Хината чистый. На всех участках тела, которые удалось рассмотреть под задравшейся рубашкой, не видно ни единой татуировки. Даже той, которую делают любому новичку, вступающему в клан. Получается, этот пацан не имеет никакого отношения к якудза. Поэтому Ямагучи так трясся? Он завел себе дружка, не связанного с мафией? Как это мило. Кагеяма даже немного завидует. Интересно, наверное, иметь среди своих знакомых человека, для которого якудза — название роллов. — Ты чего так пялишься? — спрашивает Хината, смутившись. В клубе весьма паршивое освещение, но Кагеяма все равно замечает, что тот наконец покраснел. — Да так, — пожимает плечами Кагеяма.— Делаю выводы. Какое-то время они оба молчат. Кагеяма пьёт обжигающий горло виски, стараясь не обращать внимания на маячащего перед глазами Хинату. Сам же Хината что-то напряженно обдумывает. А затем с глубокомысленным видом выдет: — Ты всегда в костюмах ходишь, что ли? Даже когда приезжаешь куда-то отдыхать? Кагеяма раздраженно вздыхает. — Вот чего ты ко мне привязался? Мешаешь. Хината вдруг хихикает. И смотрит на Кагеяму пугающе трезвым взглядом. — Не-а, — тянет он. — Не мешаю. Если бы мешал, то ты бы уже позаботился о том, чтобы я здесь не сидел. Разве я не прав? Возможно, определенная доля истины в этом есть. Возможно, Кагеяме действительно интересно поговорить с кем-то, кто не связан с мафией. Как вообще живут такие люди? Чем они занимаются? Хината вот сидит и напивается в принадлежащем криминальной элите клубе. И в этом смысле между ним с Кагеямой не так много разницы. Кагеяма молчит. И Хината явно записывает это в подтверждение своих слов. — Как тебя зовут-то вообще? — спрашивает он после короткой паузы.— Меня — Хината. — Я в курсе. — Это не ответ! Хината выглядит чересчур искренним в своем возмущении. Кагеяме не очень понятно, с чего вдруг Хината в него так вцепился. Судя по выдвинутому Ямагучи требованию «не трахаться» Хината или по мальчикам, или вообще может спать с кем душе угодно. Но он не похож на человека, который ищет себе папика. Кагеяма видел таких парней и девушек, клещами присасывающихся к обеспеченным людям. Такие ведут себя приторно и неестественно. Прогибаются под желания потенциального ухажера, пытаясь всячески привлечь и услужить. Хината же, по видимому, просто был непроходимым тупицей. Но вел себя естественно и непринужденно. Так, словно и правда не видел никакого социального различия между собой и Кагеямой. Словно ему просто было интересно. — Кагеяма. — Как это пишется на кандзи? Тень горы? — фыркает Хината. — Довольно поэтично. Кагеяма как-то никогда не задумывался, поэтично ли звучит его фамилия. Зато отмечает, что у самого Хинаты в фамилии есть слог, обозначающий «солнце». Что ж, наверное это ему даже подходит. Такому рыжему и несносному. — Чем ты занимаешься? —спрашивает Кагеяма внезапно даже для себя. — Сейчас или вообще? — Тупица, разумеется вообще. Сейчас-то ты пьешь мой виски, даже не спросив разрешения. Это я вижу, — едко заявляет Кагеяма. — Вообще-то, я знаю, что это виски Тадаши. А он был бы не против. — Тебе известно значение слова подарок? Хината обиженно хмурится. — Ну так, — совершенно спокойно повторяет вопрос Кагеяма. — Чем ты занимаешься? — Учусь на юридическом. Кому-то кажется, что это скучно. Но мне нравится. Я думаю — это здорово, защищать интересы людей. Правда, пока что я подрабатываю в кафе. Не удалось еще найти работу по специальности. В общем, все как у всех. Кагеяма непроизвольно думает, что представление о том, как обычно живут люди, у него сильно отличается. Жизнь Хинаты и правда выглядит такой… нормальной что ли. Интересы людей он собирается отстаивать. Какой наивный. Сложно поверить, что между ними всего два года разницы. — Ну а ты? Типа бизнесмен? — Типа, — угрюмо соглашается Кагеяма. Ему вдруг резко делается практически физически плохо. Вот сидит перед ним этот Хината. И, кажется, принадлежит совершенно другому миру. Просто потому, что ему повезло родиться в нормальной семье, не имеющей никакого отношения к японской преступности. Учится в университете, наивно пестует какие-то дурацкие идеалы. Верит в справедливость. И убийства людей, вероятно, видел только по телевизору. Кагеяму вдруг разбирает такая злость, что самому становится страшно. Злиться на Хинату, конечно, глупо. Если кто и виноват в том, что жизнь у Кагеямы такая конченная, то только отец. Но Мэсэйоши Кагеяма уже давно гниет в земле. И винить больше некого. — Ты какой-то загруженный вдруг стал, — говорит Хината тихо, поразительно быстро чувствуя изменившееся настроение Кагеямы. — Ага. А тебе-то какая разница? — Да не знаю. Никакой, на самом деле. Просто у тебя как будто в голове разом что-то перемкнуло. Первый раз такое вижу. — Ну так не смотри. Виски заканчивается. И Кагеяма жестом подзывает официантку. Та же девушка быстро подходит к столику и прожигает Кагеяму своей ослепительной улыбкой. — Повторить, — произносит Кагеяма почти как приказ, не особо церемонясь. — И принесите другой лед. Этот растаял. Мне его пить, что ли? Девушка кивает и испаряется также быстро, как и появилась. Хината смотрит на Кагеяму тем же восторженным взглядом, с каким недавно пялился на их машину. — Слушай, ну выглядишь прямо как биг-босс, — восхищенно тянет он. Кагеяма чувствует как лицо сводит небольшая судорога. То есть, до Хинаты только сейчас начинает доходить их неравенство в социальном положении. И для этого Кагеяме нужно было поговорить с персоналом клуба. — Я буквально им являюсь, если еще не заметил, — цедит Кагеяма сквозь зубы. — А ты переходишь все границы и испытываешь мое терпение. — Херня. — Что прости? — Херня, — повторяет Хината с совершенно честным и одухотворенным лицом. — Про терпение и то, что я тебе мешаю. Хотел бы, уже давно послал. Но тебе интересно. Хотя ты и пытаешься вести себя как мудак. Какой же Хината восхитительно тупой. Кагеяма не пытается вести себя как мудак. Он им буквально является. Это единственное, что Кагеяма вообще умеет. Быть мудаком — специализация Кагеямы Тобио. И он ее освоил в совершенстве. — А если я тебе сейчас заеду по лицу, образ станет более убедительным? — с жестоким блеском в глазах спрашивает Кагеяма. — Ой, не смеши. Если ты что-то и сделаешь с моим лицом, то, я полагаю, это будет далеко не удар, — Хината многозначительно поигрывает бровями. Он сейчас флиртует или что? Просто хочет денег? Ищет приключений на свою задницу? Хочет побесить Ямагучи? Что, блядь, нужно этому гребаному Хинате? — Ага, на него еще можно сесть, — заявляет Кагеяма, растянув губы в ехидной ухмылке. Он с восторгом наблюдает, как Хината снова краснеет. Весь. Наверное, это такая особенность из-за того, что он рыжий. Так или иначе, Хината смущен. И наконец заткнулся. Кагеяма берет рокс, наливает виски и бросает туда лед. При этом не отрывает взгляда от Хинаты. — Так, никаких пошлых шуток и намеков. Я понимаю, конечно, что я чертовски горяч, но у меня обещание не трахаться, так что, извини… — Горяч? — голос Кагеямы пропитан иронией. — Ты выглядишь как младшеклассник, который попал сюда просто потому, что его не заметили в толпе. Я смотрю на тебя и мне хочется молока заказать. — Однако про «сесть на лицо» заговорил тут ты, — парирует Хината, наконец вернув самообладание. Засранец! Телефон Кагеямы оживает, начиная настойчиво вибрировать. Звонит Сугавара. — Алло, — говорит Кагеяма, стараясь перекричать музыку. — Ого, ты еще вменяемый? Серьезно? — вместо приветствия выпаливает Сугавара. — Не хочу прерывать твое веселье, но завтра у тебя встреча в порту, в одиннадцать. Если не поедешь сейчас домой, то утром я тебя просто не воскрешу. Сделка? Опять Укай договаривается о каких-то вещах, забыв даже предупредить. Ладно, сделка так сделка. Кагеяма думает, что поехать домой —не такая уж плохая идея. Желаемого анабиоза ему, сегодня, кажется, так и не достичь. И причина этому — раздражающий мелкий придурок, который сейчас сидит с самым невинным видом, разглядывая свои кроссовки. И, кажется, действительно не пытается прислушиваться к разговору, который ведет Кагеяма. — Ладно. Можешь подъезжать. Я в клубе у Ямагучи. Самого младшего. Знаешь где это? Сугавара на том конце провода начинает ржать. — Ты с каких пор в праведники записался? Еще бы в детское кафе поехал. А я-то думаю, чего ты такой трезвый сегодня. — Так ты приедешь? — недовольно перебивает его Кагеяма. — И возьми с собой Танаку. Пусть поработает твоим водителем. Меня домой на моей повезешь. — Ну, знаешь ли, я с ним вообще-то не живу, — раздраженно цыкает Сугавара. — Тогда приезжай на ебаном такси! — рявкает Кагеяма и бросает трубку. Хината с любопытством разглядывает его лицо. — Ты когда с кем-то по телефону разговариваешь, прям сам на себя не похож. Кагеяма со стоном откидывается на спинку своего дивана. О, господи, почему вселенная решила скрасить одиночество Кагеямы таким клиническим идиотом? Грехов у Кагеямы, конечно, хоть отбавляй. Но он уверен, что ничем не заслужил Хинату. К слову, сам Хината выглядит каким-то расстроенным. Он мнется практически также, как и в самом начале их знакомства, когда разглядывал машину Кагеямы. — Так ты сейчас уедешь? — Нет, блядь, здесь заночую, — саркастично закатывает глаза Кагеяма. Но затем, смягчившись, добавляет: — Могу подбросить домой. — Да нет, не надо, — отмахивается Хината. — Меня Ямагучи потом отвезет. Хината снова о чем-то задумывается, напряженно сдвинув брови. Кагеяма наблюдает за ним с любопытством, как за каким-то зверьком. Он даже не пытается предугадать, какая новая глупость сейчас начинает формироваться в этой бестолковой рыжей голове. — Даймнесвойномер, — выпаливает Хината с таким видом, словно собирается сейчас прыгнуть с моста. Не красный от смущения, а даже какой-то бледный. — А? — от неожиданности переспрашивает Кагеяма. — Дай мне свой номер, идиот, — повторяет Хината, но уже более разборчиво. Так, ладно, даже если бы Кагеяма попытался угадать, что творится в голове у Хинаты, такой вариант он бы все равно не допустил. Кагеяме снова звонит Сугавара. И это хороший способ съехать с темы. Но даже после того, как Кагеяма завершает разговор, Хината продолжает пялиться на него каким-то совершенно безумным взглядом. — Не дам. Не нужен он тебе, поверь мне на слово, — говорит Кагеяма. Что удивительно, говорит мягко и даже почти ласково. А затем Кагеяма встает и уходит. Даже не оборачиваясь. И ему совсем не интересно, какое выражение застыло на лице у Хинаты. Ну, разве что, может быть, самую малость.