Escapril

Тэхен взглядом скользит по сообщению еще один раз, пока поднимается в лифту. Он чувствует, словно его пальцы на фалангу опустили в ледяную воду: те покалывают и немеют. «Надень сережки с концерта и приходи». Тэхен не любит, когда ему говорят, что делать, он ненавидит быть ведомым в отношениях, он не фанат странных кинков и не переваривает людей, которые презирают эмодзи, — и все же, сколько бы он не пручался, Намджун сухим текстом заставляет его сердце колошмятится, как у испуганной кошки. Лифт пиликает на отметке «пиздец». — Ты замечательно выглядишь. Тэхен знает. Рубашка с манжетами, бирюза в ушах по заказу, подведенные глаза, растрёпанный на подушке блонд — он великолепен. Но из-за покровительского, с претензией на доминирование, голоса хочется послать Намдждуна нахрен: дорога, в принципе, не далекая. Вместо этого Тэхен давит влажными от чужого предэкулята пальцами на губы Намджуна и смотрит, как те послушно смыкаются вокруг фаланг. Он не удерживается от ухмылки, когда капли слюны оставляют след к подбородку, и намекает Намджуну, что пальцев внутри мало. Тот разводит его ноги коленом, пытаясь задрать выше, бормочет какую-то срань, по типу «такой замечательный, такой хороший», целуя куда не попадя, и Тэхен едва ли не хнычет. Шах, так сказать, и мат: с языка срывается прямо в намджуновы опухшие губы чувственное «блять», как только чужая плоть заполняет его до конца. Намджун изводит его. Он намеренно играется с ним, как с мелким кошаком, раззадоривает медленным ритмом и просит просить. Тэхен животно впивается в его руки ногтями, комкая постель под собой от каждой растянутой фрикции и озлобленно кусает где-то в районе ключиц: он не просит, а требует. Намджун на это лишь мягко проходится по его щеке носом, сдерживая улыбку, мол, чего ещё можно было ждать от нашего капризного малыша Тэхена. Младший чувствует, как чужой язык играется с его серьгой, вбирает ее в рот, прикусывает вместе с мочкой и легко тянет. Тэхен неудовлетворённо стонет: ему мало стимуляции внутри, пока внешне Намджун старается слишком сильно. Но тот неожиданно меняет угол, а затем и ритм, выбивая сдавленные утробные выдохи и полустоны. Намджун мажет по открытому участку кожи: рубашка расстегнута только на несколько верхних пуговиц, дальше которых Тэхен не дал пойти. И это все очень пошло, как-то около извращенно, но Тэхену почти нравится. Он знает, что теперь он выглядит не просто замечательно, а срывающе покровы, поэтому смотрит из-под взмокшей челки прямо Намджуну в глаза, не давая тому шанса расфокусироваться, полностью отдаваясь ощущениям. Он проходится языком по губам с мокрым звуком, глупая невинная привычка, правда. Но Намджун проницательный, Намджун в курсе, что тот пытается сделать; он шепчет нагло «Ты так хорошо стараешься» и целует, разрушив зрительный контакт и любые планы Тэхена. Тэхен все так же ненавидит быть не у руля, следовать чужим указаниям, но Намджун каждый раз доводит его одними и теми же уловками, теми же губами, касаниями и растущим чувством тепла изнутри. Но Тэхен не может чувствовать стыда — потому что кончает первым, не особо изящно изгибаясь дугой, и больше не слышит свои мысли. Его конечности обессиленного сползают с тела Намджуна, и Тэхен, впервые за вечер, сам тянется за поцелуем. Уже в собственном номере Тэхен в который раз удаляет сообщение, оставляя их диалог с хеном пустым. Ради чистого айдольского имени, конечно. И чтобы в следующий раз не вспомнить, что Намджуну лучше не отвечать.